Жить для... (Часть 1)

Я остался с ним в больнице. Анна Викторовна сообщила мне об этом холодным и даже каким-то злобным тоном. С чего бы? На что-то обиделась? В принципе, меня это мало волновало, скорее радовало, что в чем-то она обломилась. Андрей много спал, я все это время стоял на коленях в углу палаты и ждал. Смотрел на него, думал, кажется, даже переживал. Доктора ко мне привыкли, но контакт не получался, хотя здесь все-таки народ английский знал. Но у меня-то он тоже не на должном уровне для свободного общения был. Сначала они офигевали, входя в палату и видя меня рядом кроватью на коленях. Пытались увести ночевать в соседнюю комнату, но потом Анна Викторовна им объяснила, что ночевать на полу мне привычно. Честно говоря, у меня начали мелькать мысли, что может быть теперь Андрей станет помягче, хоть немного облегчит мое существование. Я начал надеяться и тут же одергивал себя — нет, нельзя на это рассчитывать. Во-первых, потому что разочарования я могу и не пережить. А во-вторых — это совершенно нелогично. Чтобы Андрей вдруг раз — и стал белым и пушистым — нереально. И все же… Когда Хозяин просыпался, я помогал, чем мог. Он был слаб, он тяжело отходил после наркоза, первые дни даже сознание путалось и память дурила. Ему нельзя было вставать и соответственно — все прелести подобного состояния. Но с каждым часом он все больше приходил в себя и уже начал мрачно посматривать в мою сторону. Мне никогда раньше не приходилось ухаживать за лежачими больными. Медперсонал больницы должен был это делать — он и делал, но я был все время рядом и Андрей часто их просто не вызывал, если я сам мог справиться. И опять я ловил себя на мысли, что, ну должен же он быть хоть немного благодарен за то, что я ему помогаю. Мне становилось стыдно от таких мыслей, но это все равно что не думать про желтую обезьяну. Мысли возвращались с подлым постоянством, демонстрируя мне всю мою эгоистичную сущность. Я пытался с ними бороться, я гнал их прочь, пытаясь не ждать каких-то бонусов за хорошее поведение, пытаясь делать все необходимое бескорыстно. Не выходило. И к концу второго дня Андрей вдруг перед самым сном заговорил: — Ну что? Не выходит? Я замер, растерялся. Сначала даже не понял, о чем он спрашивает. Но на самом деле понял, все понял. Только ужаснулся — неужели у меня все до такой степени на физиономии написано? — Не думай об этом. Анастасия Павловна ведь тебе сказала — я очень хорошо чувствую твое настроение. Если нет — я тебе говорю. Я почти всегда знаю, что ты думаешь, какое у тебя настроение, даже что ты чувствуешь. Смешно, да? Я пережил твое отчаяние, твою боль, но знаешь, мне не жаль. Мне только досадно, что ты сам ни черта не чувствуешь. Я только голову опустил — что я мог сказать? Что нет, не жду, не рассчитываю… И тут сообразил — я должен точно знать, что никаких поблажек не будет, что меня все так же будут бить, мучить, как только мы вернемся домой, что отношение ко мне не изменится. Только тогда я смогу побороть этот свой расчетливый эгоизм. — Хозяин, скажите мне. Скажите, что не измените ничего после больницы, что я останусь тем, кто есть, что никаких поблажек не будет. Андрей внимательно посмотрел на меня, нахмурился немного: — Не будет. Успокойся. Ты — раб. И рабом останешься. И за слова свои ответишь. — Спасибо, Хозяин. С того момента стало легче. Теперь я смог выполнять свои обязанности просто потому что должен был и без всяких глупых надежд. Теперь я знал, что все вернется на круги свои как только Андрей встанет на ноги. Вот так вот просто. Хватило одной фразы Хозяина. Тем не менее, пока что Андрей был тих и спокоен. И мне рядом с ним было очень хорошо. Страх за него отступил, врачи давали вполне позитивный прогноз и я позволил себе хотя бы здесь немного расслабиться. Поймать волну нежности, дать эту нежность ему. Я знал, что ему это сейчас нужно. И это нужно было мне. Иногда, когда он не спал, я клал голову на край кровати (неслыханная дерзость!) и он не прогонял меня, а гладя по голове, шептал: «мой, мой». Я замирал от накатывающего чувства и думал: «Твой, с потрохами». *** Через неделю Андрей встал. Категорически заявил, что лежать больше не в состоянии. А еще через неделю выписался домой. Мы вернулись вместе. До отъезда обратно, в Москву оставалось не более 2-х недель. Врачи советовали Андрею ехать на поезде из Парижа, и ему не казалось это такой уж плохой идеей. Пусть и дольше, зато интереснее. «Ну, хоть какой-то кайф от отпуска получить» — прокомментировал он. На том и порешили. С естественными потребностями, а именно с сексом стало совсем плохо. Хозяину пока что совсем нельзя было напрягаться. Он ломал голову над этим некоторое время и однажды, придя в мой подвал озвучил решение. — Приготовься. Я решил сломать еще один барьер в твоей голове. Через несколько дней я пригласил сюда Альберта с его рабами вместе. Их двое. Они дрессированные, будут делать то, что им прикажут. Устроим групповушку. К сожалению, я — практически только зритель. Ну, отсосешь мне, чтоб доставить удовольствие. Тебя трахать будут рабы Альберта, а я посмотрю. Я долго думал, прежде чем решиться на это. Все-таки, инстинкт собственника мне не чужд. Но все-таки решил — рабы не люди, поэтому их можно рассматривать просто как хитрый пыточный инструмент. Даже хочется со стороны увидеть как это будет. Разработай свою дырку, чтобы принять в себя одновременно пару членов. У тебя 3 дня. Было больно. После почти что теплого отношения в больнице, после того, как я видел его таким беспомощным и слабым, я никак не ожидал, что он может вот так просто взять и отдать меня для развлечения совершенно посторонним людям. Но нет, я все еще раб, все еще сексуальная игрушка и Хозяин может пользоваться мной как пожелает. Хочет смотреть — его воля, хоть и кажется мне это дикостью. Но мое мнение я должен держать при себе и ничем не выдать свою боль: — Слушаюсь, Господин. Я действительно 3 дня подряд занимался растяжкой. Иногда Андрей приходил проверить как у меня дела, брал пару искусственных членов и засаживал мне на всю глубину. Или натягивал на руку перчатку и вставлял кулак. Было больно, и я не понимал, как переживу такое. Но на третий день две дубины немалых размеров вошли уже легко, и я понял, что при желании и три войдут, в худшем случае, порвут немного. И мне осталось только все это пережить. *** На веранде накрыли стол. Позади веранды бассейн. Было довольно жарко. Гости приехали с утра, но меня вывели только ближе к обеду. Я был весь как кукла — чисто выбрит, промыт до гланд, нафарширован смазкой. Даже волосы уложены. Зачем-то во все мои колечки Хозяин подвесил небольшие колокольчики. Я даже заинтересовался, где достал такие. Теперь при каждом шаге они позвякивали вгоняя меня в краску. И двигаться хотелось максимально плавно, чтобы не звенеть лишний раз. Но не получалось. О моем приближении гости услышали издалека. Еще внизу, помимо ошейника на меня надели наручники, но с достаточно длинной цепью между ними. Они не мешали двигаться, но за них можно было меня пристегивать по мере необходимости. Я был готов. Я чуть ли не с первой встречи с Андреем ожидал, что когда-нибудь это случится, готовился морально к тому, что Хозяин отдаст меня кому-нибудь постороннему поразвлечься. И я должен буду обслуживать и удовлетворять. И не смогу отказаться. И не будет у меня никаких шансов не стать шлюхой. Как там сказал Андрей — еще один барьер? Да, я точно знал, кем стану после разрушения этого барьера — обычной шлюхой, которую можно сдать в прокат, оплатить ею что-либо, разделить с приятелем. На что я надеялся? На то, что собственнических чувств Андрея хватит, чтобы не делать этого. На то, что он говорил, будто любит. У меня опять не укладывалось в голове, как можно такое делать с любимым человеком. Если бы я любил, я бы оберегал, заботился. А что делает он? И мы опять пришли к тому, что было. Отчаяние? Нет, я просто думал. И не находил никаких зацепок кроме… Нельзя рассматривать действия Хозяина с точки зрения совершенно нормального человека. Надо смотреть с его точки зрения. Что он любит? Примем за истину, что он любит меня со всеми моими потрохами. Он действительно никогда мне не врал и значит в свою любовь он безоговорочно верит сам. Что он хочет? Он хочет получать удовольствие от обладания мной. Он хочет смотреть как я возбуждаюсь, слышать как я постанываю от удовольствия или от боли — не существенно. Как меня выгибает от возбуждения или той же боли. Так что, возможно ему совершено неважно, как я буду достигать такого состояния, лишь бы оно было. Возможно у него этого барьера нет. Тогда, рабы Альберта — это и правда просто инструменты. Что ж, мне оставалось только смириться с такой кривой логикой, принять ее за истину и не рыпаться. Я уже не раз наступал на одни и те же грабли, начиная оценивать ситуацию со своей колокольни. Сейчас мне оставалось просто верить. Верить в то, что его отношение ко мне из-за этого группового изнасилования не изменится, что ему потом не будет противно касаться человека, которого имели чужие рабы. Я решил, что именно в это буду верить. Меня привели на веранду. Андрей с Бертом сидели в удобных креслах, что-то попивая. Ну, Андрею сейчас ничего алкогольного-то нельзя, значит у него сок. — А-а-а! Вот и наша подстилка! — радостно заорал Берт и мне почему-то вспомнилась встреча на Кривоколенном. Правда здесь от меня никто ничего не скрывал, я точно знал, что меня ожидает. — Ну что, собираешься свои грехи замаливать? Я не стал отвечать этому хлыщу, но, опустив голову, пополз к Андрею. Сделав несколько шагов вперед я, наконец, увидел сопровождающих Альберта рабов. Они стояли на коленях под лестницей — два здоровых лба, накаченные и загорелые как близнецы-братья. Одного из них я узнал — видел в больнице. Оба они были гораздо здоровее Альберта и всем своим видом излучали покорность и даже какую-то зашуганность. Я усмехнулся про себя — ну вот, а еще говорят, что миром правит сила. Как бы ни так. Берт щелкнул пальцами и амбалы быстро подскочили ко мне. — Не возражаешь? — спросил Берт у Андрея. Тот равнодушно покачал головой и потянулся к вазе с фруктами. В это время амбалы подхватили меня под руки и перекинули через высокую лавку, которую, видимо, специально вытащили на середину. Мой зад оказался высоко задран, а голова почти уперлась в пол веранды, прямо под ногами у Андрея. «Черт, они прямо вот так сразу и начнут что ли?» Я судорожно выдохнул. Чуть приподнял голову и наткнулся на взгляд Хозяина. Мне показалось он меня сожрать хочет, таким горячим и жадным был этот взгляд. Я опустил глаза чуть вниз по его фигуре и понял, что если Андрей чуть-чуть пододвинется, я дотянусь до его паха, а если опущу голову пониже, то до ног. Он был босиком и мне вдруг очень захотелось прижаться к его ступням, уткнуться в них носом. Полыхнуло стыдом лицо, но тут же успокоилось — это не гордость, не достоинство. Скорее, инстинктивное воспоминание что эти качества должны быть. Слабый всполох прошлого. А в это время сзади происходило какое-то действо — мои ноги развели в стороны, и привязали к распорке — теперь ноги свести было нельзя. За пояс крепко прикрутили к лавке. Я напряженно глянул в глаза Андрея — там азарт, жажда. «Не волнуйся, будет все, как ты хочешь», — хотелось мне ему сказать. И еще хотелось попросить пододвинуться ближе. Ребята сзади закончили возиться, и я почувствовал горячую чужую ладонь у себя на попе. Вздрогнул. — Ах, какой красивый у тебя мальчик! Может, все-таки уступишь? Я ж много даю, ни одна шлюха столько не стоит. — И не мечтай, — хрипло ответил Андрей, — самому нужен. С этими словами он, наконец, пододвинулся. Один из парней подложил ему под ноги подушечку, а я почувствовал, как сзади в меня проникает, нет, не один палец, штуки три сразу. Неплохой старт. Я с шумным выдохом уткнулся в ноги Андрея и, наконец, сообразил — начал покрывать их поцелуями, не торопясь, со вкусом. Сзади ребята активно растягивали мой анус, несколько пальцев уже массировали все внутри и мяли и давили и трахали. И я начал теряться. Единственное на чем оказался способен сосредоточиться — ноги Хозяина. Я прошелся языком по пальцам, начал тщательно вылизывать каждый. Мое тело, ставшее гораздо более чувствительным за последнее время, покрылось мурашками от чужих прикосновений, меня всего потряхивало. Начало накатывать возбуждение, неправильное, искусственное. Будто меня, словно собачонку, натаскали на секс и я теперь велся от любых прикосновений. Будто неважно кто и как, лишь бы… Даже от страпонов такого ощущения не было. Я не видел, что происходит сзади, но чувствовал и от этого становилось еще гаже. Вдруг меня придавил к скамье нешуточный вес на пояснице и тут же мягкое прикосновение к яйцам и члену. Я дернулся… Там, конечно, все уже было каменное. Я даже не заметил когда успело. Но можно ли, вот в чем был вопрос, можно ли будет кончить? — Господин, Вы позволите мне? — тихо спросил не поднимая глаз. — Может быть, — прошептал мне в ответ Андрей.