Жить для... (Часть 1)

Я воспринял это как «нет». Я должен был сдерживаться и отвлекаться. Я с новым энтузиазмом набросился на ноги Андрея и услышал сверху довольный выдох. Глянул. Андрей откинулся на спинку кресла и блаженно расслабился. «Господи, да я готов тебе каждый день ноги целовать, раз тебе это так нравится. Только не отдавай меня больше чужим», — подумалось мне. Я прикрыл глаза, так горько было на душе, и полностью погрузился в процесс. Даже не сразу заметил, как в меня вошел чужой член. Только когда по телу прошел разряд — до простаты дотянулись — и яйца заныли будто лопнуть готовы, начал ощущать вторжение. Появилось ощущение, будто меня насилуют инопланетяне. Что-то живое, но абсолютно чужеродное, все делало не так. Не тот темп, не та сила, не то направление, хоть и результат на лицо. Даже запах не тот. Физиология, конечно, сыграла свою роль, но я чувствовал себя как в фильме ужасов, будто космический монстр откладывает во мне личинки. Это ощущение даже немного рассмешило, я понимал — это работает моя больная фантазия, но чувство гадливости не оставляло. Я не знал, кто меня трахает, не видел, и только с большим рвением накидывался на ноги Господина. Отвлечься от змеи в заднице, от возбуждения, от беспомощности и жалости к себе. Эти ноги стали как спасательный плот, в который я вцепился… можно сказать, языком. Я вылизывал их, чувствуя, почему-то невообразимое удовольствие от этого процесса. Почему? Я на секунду представил какие-нибудь другие ноги и чуть не утонул, понял — нет, только эти, только для него. Он так душераздирающе реагирует на это. И мне это очень нравилось. Я тогда как раз понял, что завожусь от мысли, что завел Андрея. Неважно, каким способом. Вроде это было не очень на меня похоже. Сзади снова возобновилась возня. Тот, кто сидел у меня на пояснице вдруг резко потянул за яйца вниз и перехватил их веревкой. Было ощущение, что их сейчас оторвут, но потом стало еще хуже. Веревку натянули, привязали к нижней планке скамьи. Теперь любое движение стало мучительным, правда и возбуждение отступило. Хорошо, пусть так, я выдержу, даже не заплачу. Я решился, потянулся повыше к ширинке Андрея, пока есть силы терпеть, пока могу. Прижался губами к брюкам. Там, под штанами у Хозяина, уже все было твердое, и я просительно глянул наверх. Увидев одобряющий кивок, взялся зубами за молнию. Как классно, что на нем нет белья! Начал языком ласкать Андреево хозяйство. Дышу тяжело, еле терплю боль, со слезами справиться уже не могу. Мою задницу, пока оставили в покое, но я подозревал, что это затишье перед бурей. Некоторое время меня просто оглаживали со всех сторон, крутили колечки, касались то там то тут, заставляя мелко дрожать. И вот, когда я, наконец, заглотнул член Господина полностью сзади, на попу обрушился сильнейший удар плети. Я не ожидал. Взвыл. Начал ускоренно двигаться, выстанывая боль от каждого удара. Видимо все это зрелище вызывало в Андрее дикое возбуждение, он постанывал и даже умудрялся немного подаваться мне в горло. И вдруг почти нечленораздельно прохрипел: — Под плетью можно. Я понял. Да, под плетью — это не грех, это можно. Но яйца перетянуты — не получится ничего. Удары переместились выше, в зад снова вломился кто-то. От любого движения яйца грозились оторваться. Ну и тут случилось то, к чему я готовился накануне — в меня вошел второй член. Я снова взвыл. Господи, а я думал хуже уже не будет. Разорвало, наполнило и наглухо забило задний проход — нереально больно. Но им-то нравилось. Им нравилось внутри, им нравилось, как я кричу. Я видел, как Андрей с пьяными от возбуждения глазами вцепился в мои волосы и насаживал, насаживал мой рот на свой член. Я задыхался, ловил крупицы воздуха, хотел выжить. Через столетие этой пытки из меня вышли, а Андрей, наконец, разрядился мне в рот и откинулся назад, выпуская мою шевелюру, давая наконец нормально вздохнуть. Я кончить, конечно, так и не смог. — Ах ты, шлюшка, давай покажем тебя Хозяину во всей красе. Какой же ты горячий! Меня отвязали от лавки, поставили на ноги перед Андреем. Ноги подкашивались. Сзади, на лавку улеглись, переплетясь ногами рабы Альберта. Их члены гордо торчали рядом, одинаковые, ровные. — Смотри какие красавцы, — Альберт широко заулыбался, — я специально подбирал, чтобы одинаковые были. Ну-ка, давай, усаживайся на них. Я понял. Сделал шаг назад. Пошатнулся. Альберт подскочил сзади, чтобы не закрывать обзор Андрею, подхватил меня под грудь и перебирая колечки на сосках, начал насаживать меня на оба члена парней. Стыдно, но я садился почти с облегчением — ноги не держали, — глядя прямо в глаза Андрею. Тот плотоядно облизнулся и вдруг сделал то, чего никто от него не ожидал. Плавным движением подался вперед, оказался на коленях передо мной, своим рабом и взял мой член в рот. От подобного действия на меня накатило дикое возбуждение, я с отчаянием посмотрел на Господина, а он, боже, как он заглотнул! Я чуть с ума не сошел! Терпел, (как же можно!), но понимал, что против такого я не выстою. Не знаю, чем я заслужил это, но он вдруг прикрыл глаза и вполне однозначно кивнул головой. Мой бог, мне разрешили только что? Я с недоверием посмотрел ему в глаза, а он, облизав член, прошептал «да» и снова насадился. Мне больше повторять не надо, по телу прошла волна, и я кончил с диким воплем, господи, никогда так не кричал во время оргазма. И потом совершенно ошалев от зрелища наблюдал, как он, мой Господин, глотал, облизывался, будто делал это миллион раз. И снова откинулся на свое кресло, шумно выдыхая и прикрывая глаза. Боже, я почти не ощущал тех, кто таранил меня снизу. Мне так хотелось упасть на колени перед ним. Закричать: «отпустите меня, я хочу к нему!» Но прошло еще довольно много времени прежде, чем мне разрешили остановиться и я, наконец, смог подползти к ногам Андрея, уже не обращая внимание ни на дискомфорт, ни на посторонних, ни на что. Я, совершенно не в себе, уткнулся лицом в колени Андрея и даже не заметил, что вся честная компания отправилась в бассейн. Хотелось плакать от благодарности, от нежности, просто от захлестнувших эмоций. Господин, Андрей, положил руку мне на голову и мягко теребил волосы, зарывался пальцами, слегка натягивал. Я находился в каком-то невообразимом трансе. Но почему…? Я поднял голову. — Почему? Это же совершенно невозможно…. Андрей посмотрел на меня, мне показалось, что он чуть не плачет, пожал плечами. — Я люблю тебя. Мне захотелось. Захотелось показать тебе. Я знаю, ты мне не веришь, но как тебя убедить? Это моя вина, моя судьба, мой ад и мой рай и я хочу…. Он замолчал, как-то испуганно на меня посмотрел. — Что хочешь? Что? Я все для тебя сделаю. Только скажи. — Нет. Не стоит, — он как-то обреченно покачал головой, — этого делать нельзя. Я и так зашел слишком далеко. Я не стал допытываться, хотя ничего не понял. Если сочтет возможным — сам скажет, когда придет время. Снова уткнулся ему в колени. Лучше я … Подтолкнул отлетевшую подушечку под его ноги. Он вопросительно на меня посмотрел, но ноги на подушку водрузил. А я продолжил занятие, которое мне так понравилось ранее — снова стал вылизывать его пальцы, ступни, каждую косточку ласкать языком. И он снова откинулся и расслабился. Ему это тоже очень нравилось. Я слышал, как резвится народ в бассейне, ну и пусть. Краем глаза видел, как Альберт приходует одного из своих парней. А второй в это время просто валялся на воде, раскинув руки. Потом они поменялись…. Но мысль «а что же дальше» меня немного волновала. Правда она немного отошла на задний план, когда на веранде показалась Жаннин с подносом. Она мельком глянула на этот вертеп (видимо подобные зрелища она наблюдала уже не раз) и начала расставлять на столе приборы. — Эй, спящий красавец! — воскликнул Альберт Андрею возвращаясь из бассейна, — ты никак кормить меня собираешься. — На самом деле вас всех собираюсь. — Ребятам на полу, — строго заявил Берт, — ты правила знаешь. — Конечно. Ты считать умеешь? Накрыто на двоих. Нас кормят, бросая куски на пол. Я не очень хочу есть, но это не имеет никакого значения. Надо жрать, а то потом и этого не получишь. Пока ем, размышляю, что они будут делать дальше. Уже темнеет. Включили освещение, очень красиво, трещат цикады. Стало немного прохладнее. Тело, уставшее, влажное, не может не подрагивать теперь уже от облизывающего ветерка. Снова ноги в распорке, но теперь я стою. Руки сзади привязали к балке веранды, вывернули назад, натянули как на дыбе. Больно, наклоняюсь вперед. Передо мной сидит напряженный Андрей. Берт с кнутом прохаживается сзади. Я пристально смотрю в глаза Андрею, не зажимаюсь, не пытаюсь спрятаться, и не боюсь. Теперь не боюсь. Теперь, если я даже умирать буду, и это принесет ему радость, я не буду сожалеть. Вот дурак-то? И как дошел до жизни такой? Ведь это раньше один человек ради другого, своего господина, сюзерена или просто хозяина, умереть был готов. Сейчас другое время, другое воспитание, и ни один человек на свете не стоит того, чтобы ради него жизнь отдавать. И нет тут великой идеи или высокой цели. Сдохну просто так. Ради его удовольствия. Я готов… От мыслей по всему телу бегают мурашки, пробирает дрожь. Я вижу, что Господин тоже заводится и это возбуждает еще больше. Я вижу, как его рука тянется к паху, ехидно улыбаюсь и шепчу одними губами: — Убери руки. Боже! Андрей замер, смотрит на меня ошарашено и отводит руку на место. И в этот же миг мою спину обжигает удар. И еще какой! Куда там дяде Вове! Только теперь я понимаю, что да, раньше меня пороли только ради воспитания, а вот теперь — это экзекуция, пытка, даже казнь. Назовите как хотите, но под таким бичом и правда сдохнуть можно. Но я помню, что не боюсь. От следующего удара дернулся, аж руки хрустнули. Ох-х-х! Дальше — больше. Смотрю в глаза Андрею, не отрываясь, цепляюсь, чтобы не потерять сознание, как за спасательный круг. Последнее, что осознаю — он очень возбужден, но руки не двигаются, вцепились в подлокотники кресла. Нет, я не теряю сознание, просто перестаю соображать и оценивать, отдаюсь боли. Слышу крик и только через какое-то время понимаю, что кричу я сам. Кажется, со спины содрали всю кожу. Пусть, больно, хорошо, для него. Я так и не потерял сознание. Просто в какой-то момент понял, что кто-то долбит меня в зад. Кто — мне неважно. Плохо, что не Хозяин. Я хотел бы. Но тут же я вижу на штанах у Андрея мокрое пятно — я опять ехидно скалюсь.