Жить для... (Часть 1)

Можно очень долго рассуждать на тему сломленности человека. Можно ли это определить по внешнему виду? Можно ли догадаться, что творится в душе? Вот идет по улице красавец парень. На нем модный прикид, весь такой уверенный в себе, целеустремленный взгляд, в руках чемодан с ноутбуком, трещит по телефону. Кто он? А кто его знает — может бизнесмен, может молодой специалист. Но факт в том, что сказать наверняка, что у него на душе невозможно. Классики безбожно врут — нельзя читать по глазам в душах людей. Только если близко знаком или даже родственник, и то не всегда. Даже проживая в одной квартире. И не надо винить в этом окружающих — они не обязаны уметь читать мысли. Так вот, тот парень — факт в том, что в душе у него Ад. Он еле жив, хоть и двигается, и говорит и даже доходит до работы. Он выполняет ее, стараясь отвлечься. Он засиживается допоздна, не торопясь домой, вызывая восхищение собственного начальства если оно есть. И никому не интересно на самом деле, что… ну например у него нашли рак или ребенок умер или отец застрелился… Да что угодно! Пока он сам не откроет рот и не скажет, все так и будут считать его исключительно успешным любимцем фортуны. А то, что за маской благополучия на лице он прячет полную подавленность, нежелание жить и бороться, и хочет он только лечь и тихо умереть, никому даже в голову не приходит. И тут же мы видим мелкого пришибленного дядьку средних лет в драном пальто с всклокоченной шевелюрой сто лет не видавшей парикмахера, с затравленным, остекленевшим взглядом. Он мчится, никого не видит перед собой, за него страшно — как бы в таком состоянии под машину не попал. И что вы думаете? Это вообще-то очень известный профессор, например, математики, у него полна голова формул, а взгляд затравленный, потому что никак не успевает свои идеи реализовать, потому что всем нужен, ужасно занят и вообще его жена только что родила и даже в парикмахерскую забежать тупо не хватает времени. Но вообще-то он самый счастливый человек на свете. Таки, кто тут сломлен?

***

После той ночи я понял две вещи. Первая — работа у шлюх очень тяжелая. Просто невыносимая, если попадается такой клиент, что готов всю душу выколотить из тела. А если еще заморачиваться этическими соображениями, то после такого марафона — только в петлю. И вторая — да, я завишу от воли Хозяина, но Андрей — он зависит от меня значительно сильнее. Он может быть жестоким, властным, решительным и расчетливым, но со своей зависимостью сделать ничего не может. Нет, я даже не предполагал, что могу, например, шантажировать его этой зависимостью. У меня не было никаких возможностей как-то воспользоваться ею. Но зато теперь я точно знал, почему рамки такие жесткие, почему так суров со мной Хозяин. Он может быть чисто интуитивно, а может и с точным расчетом стремился себя обезопасить. От боли, от разочарования, от равнодушия и насмешек. И все же… то что он сделал — это, можно сказать, серьезный прецедент. И необъяснимый, пока что. Хозяин так долго вбивал мне в голову, что я бесправен, что не должен получать от жизни удовольствие и тут такое… И что именно он хотел этим показать? Намекал же на что-то, правда не договорил, но это точно выходит за рамки отношений Хозяина-раб. Нет, я уже достаточно был научен горьким опытом и ни за что не изменил бы собственное поведение, но мне вдруг стало важно, чего хочет Андрей. И закралось подозрение, что возможно, он сам не знает. Всю неделю до отъезда в Москву меня лечили. Спину, порванный зад, руки. Хозяин сидел около меня часами. Я не жаловался, вообще ни в чем его не укорял. Да и как бы я мог? Но он, похоже, и сам замечательно с этим справлялся. Он тяжело смотрел на мое распластанное тело, не трогал, просто сидел рядом уставший, можно даже сказать, подавленный. Анастасия Павловна несколько раз пеняла ему, что он после операции совсем себя не бережет, но добилась только яростного взгляда. Он не отходил от меня ни на шаг, не вылезал из подвала. Сидел, о чем-то думал. А мне казалось, он сам себя наказывает таким вот заключением. Спал он на том самом матрасе, который притащил, чтобы меня трахать. Конечно же, он знал, что Альберт — садист. Да и позвал его именно поэтому. Ну что делать? Хозяину нужна была разрядка, а он сильнее всего заводится от таких вот сцен, когда кровь, крики, слезы и палач с орудием пытки. Нет, конечно, он кончает еще, когда просто кого-нибудь трахает, причем, не особенно важно — женщину, мужчину, но ощущения явно не те. Да и противопоказаны пока ему большие физические нагрузки. Поэтому — вот так, в чем его обвинять? — Не переживайте так, Хозяин — сказал я ему, наконец, устав от этого молчаливого самобичевания, — лупите сколько хотите. Только не убейте ненароком, обидно будет. Я вытерплю все, что приносит Вам удовольствие. — И когда это в тебе успела появиться такая тяга к самопожертвованию? — ехидно спросил он. — Сам не знаю, но это и неважно. Пользуйтесь. Вы ведь этого хотели? Чтобы я терпел ради Вас что угодно? У меня получается. Я, кажется, даже почти научился сам этого хотеть. — Да уж. Я заметил…. Как ты мне велел руки убрать, — Андрей совсем невесело усмехнулся. — Да я как-то не думал…. Просто показалось, что Вам так будет лучше. — Оно и было, — он помолчал, как будто решал что-то, но потом все же сказал, — Спасибо. Я прикрыл глаза, полежал, потом попросил: — Дайте руку. Он непонимающе глянул, но руку протянул. Я взял осторожно, поднес ее к губам, прижался, замер ненадолго, поплыл. Мне стало восхитительно хорошо. От того, что я мог держать его за руку, от того, что он сидел рядом. Какой смысл врать себе? Я хотел свою награду. И да, этой руки было мне вполне достаточно. — Я — твой раб. Тебе не за что меня благодарить и уж тем более не надо себя ни в чем винить. Я понимаю, почему так. К сожалению, я должен тебя просить — не давай мне почувствовать себя человеком, иначе я не смогу жить. Ты же должен понимать, что то чувство вины, на которое ты меня поймал три месяца назад, уже давно себя исчерпало. И теперь работает только подавление воли — жестокое и бескомпромиссное. Я должен забыть, что был свободным человеком. Я должен сосредоточиться на выполнении твоих приказов сознательно и непоколебимо. Андрей не обратил внимание на мою дерзость, на то что тыкаю, поучаю. Просто посмотрел на меня задумчиво и покачал головой. Это было странно, но я решил подумать об этом потом. А сразу после того разговора просто отключил у себя в голове функцию «ХОЧУ», и стал целенаправленно думать только о потребностях Хозяина, не давая себе воли, не позволяя отвлекаться на какие-то бесплодные переживания о прошлом. То ли по состоянию здоровья, то ли по какой-то другой причине, но до самого отъезда да и в дороге Хозяин был неимоверно мягок со мной. Не бил, трахал только секс-машиной и даже позволял иногда кончить. Пару раз, правда, я сам пристраивался на его член, сам насаживался и давал Хозяину такую необходимую разрядку. Или еще мог ублажить ртом — это как бы в порядке вещей. Но Хозяин, видно было — сам изнывал по активному сексу, по напору и огню, но видать побаивался. Все-таки после операции совсем мало времени прошло. Самой частой моей функцией стало стояние в качестве мебели. Это было нетрудно, даже приятно иногда. Я мог лежа на спине держать столешницу. Или, связанный загнутый в хитрую позу держать подсвечник вечером на веранде. Это было трудно — не вздрагивать, когда горячие капли воска падают на кожу. Но я даже не морщился, терпел. Или, стоя на четвереньках поддерживать Хозяйские ноги пока он ведет беседу с дядей Вовой или Аней. Такова теперь моя жизнь. Я помнил, что существует понятие «достоинство», но его смысл для меня претерпел кардинальные изменения. Мое достоинство теперь заключалось в наилучшем служении Хозяину. Я был сосредоточен только на этом, я не видел больше никого и не хотел видеть. Я слышал только его голос и почти не реагировал на другие. Надо сказать — всю информацию, которую Хозяин считал нужным до меня донести, я воспринимал. Отъезд назначили на 18-е сентября, чтобы к выходным быть дома. Анна Викторовна оставалась во Франции, учиться. Дядя Вова уезжал чуть раньше нас, сопровождал купленных здесь жеребцов. Оказывается, Хозяин не на шутку увлекался скачками, вроде бы гладкими он их называл. Не знаю, что это. А в этом году во Франции ни на одни соревнования не поехал. Правда, он и лошадей своих не привозил, участвовать не собирался. Там какие-то заявки надо было подавать. В общем, все сложно. А еще Хозяин предположил, что мы, может быть, приедем во Францию в Новый год. Ему было высказано множество претензий, что он всех своих друзей проигнорировал, никого не посетил. И он обещал попытаться вырваться в праздники. К сожалению, они у нас не очень совпадают, но вообще-то Андрей сам себе хозяин. Может внеплановый отпуск по состоянию здоровья себе устроить. И загулять с 20 декабря по полной программе. Ну это вот такие у него были планы. Я же, как вы понимаете, не планировал ничего, кроме как быть послушной игрушкой в его спальне. Единственно, о чем я внезапно вспомнил по собственной инициативе — о своих родителях. Я вдруг понял, что они вообще не в курсе, что со мной происходило все это время. У меня не было возможности позвонить, как-то сообщить им. Раньше я больше заботился о том, чтобы просто выжить, но сейчас пришла в голову мысль, что придется не только позвонить им по приезде, но и как-то на глаза показаться, потому что в ином случае они могут начать надоедать Сергею Алексеевичу и Кириллу Романовичу. И стоило как-то уговорить на это Хозяина. Очевидно, что я не смогу навещать их по первому требованию и на дни рождения. Если вообще как-то смогу. Хозяин ведь может запретить встречаться и все. А еще я, наконец-то, сподобился спросить у Хозяина, что с сыном Сергея Алексеевича. Ну, конечно, все это было очень вежливо, с соблюдением всех полагающихся правил и ритуалов. Поэтому ответа я удостоился. Операция прошла успешно. Через неделю Сергей с сыном и женой возвращаются в Москву. Потом была дорога домой. Хозяин выкупил полностью вагон с люксовыми купе и нам никто не мешал. Анастасия Павловна не появлялась. Я спал и ел на полу, прислуживал Хозяину и как ни странно, за всю дорогу ни разу с ним не заговорил. Не хотелось. Единственное отличие от моего обычного положения — мне разрешили ползать одетым, но для меня особой разницы не было. Я вспоминал, как переживал поначалу из-за своей наготы. Мне было почти смешно. Сейчас, прикажи мне Господин — я и в вагоне ползал бы голым немало не смущаясь. И совершенно неважно, если увидели бы. Главное — я бы выполнил его волю. В отличие от Усадьбы, да и от дома во Франции, здесь я то и дело натыкался на охрану. Место было ограничено и деваться ей было некуда. Тут я и познакомился поближе с начальником службы охраны Александром. Конечно же я его уже не раз видел, но разговаривать не приходилось. Александр отловил меня в самом начале пути когда Хозяин спал. — Эй ты! Надеюсь, мне не надо тебя предупреждать — если будешь дурить я сам из тебя дух выбью. — Почему такой вопрос? Раньше вас это не очень волновало. — А сейчас он слаб и не может дать отпор. Но я глаз с тебя не спущу, тварь. — У меня и в мыслях не было. С чего Вы взяли? — С того. В общем, я сказал — ты услышал. Я знал, что все, кто работает на Хозяина преданы ему, но здесь, как мне казалось он уже перегибал палку. Анастасия Павловна — она видела все, что творит Хозяин и никогда не вмешивалась. Только подлечивала меня после его развлечений. Я так и не смог понять почему? Теперь вот главный охранник — будто это не Хозяин меня мучает, а наоборот — я его терроризирую изо дня в день. Но они же не сумасшедшие, должны понимать, что все что он делает ненормально. Почему они никогда не пытались его остановить? Будто они свихнулись вместе с ним. Это сейчас я стал относиться к этому несколько иначе, но ведь… я же сам почти свихнулся. Я не задал вопрос. Полагал бесполезно. Но Александр решил ответить: — Андрей Николаевич — самый добрый, самый порядочный человек из всех, что мне встречались. И не только мне. Это наше общее мнение, общее к нему отношение. Он делал и делает массу очень полезных, нужных вещей. У него широкая душа. Не поверишь — он ни на кого никогда голос не повысил за все время, что я у него работаю. А я работаю уже 5 лет. И дело даже не в деньгах, хотя да, и зарплаты у нас отличные. Знаешь — не с жиру бесимся, но наша работа именно так и стоит. Все очень довольны. А сколько раз выручал и с ипотеками всякими и с больницами… Не счесть. Всегда все самое выгодное и лучшее. Но, еще раз повторю, не в них дело. Мы, понимаешь, не могли не видеть, не понимали… почему он был так несчастен? Даже вон Ванька женился, просто один мужик из охраны, ты его видел — Андрей Николаевич молодым такой подарок соорудил, мы просто в восторге были. Авто семейное, Мазду. Вроде и рад он был за них, не притворялся, но такая тоска у него в глазах была. И вот мы узнали, что все это из-за тебя… Знаешь, я не знал, что он по мужикам. Если б узнал раньше — может и не пошел бы к нему работать, тараканов в башке было больше, чем мозгов. А теперь даже страшно подумать, что мог отказаться. Вот и скажи мне, что ж ты такого натворил, что от одного твоего вида наш Андрей Николаич превратился в агрессивного психа? Чем же ты его так достал? Не отвечаешь? А мне в общем-то и неважно. И всем нам неважно, но знаешь, мы тебе этого не простим. И не дай Бог тебе неправильно на него посмотреть. Ты не только с ним дело иметь будешь. Со всеми нами.