Жить для... (Часть 1)

До конца октября Хозяин решил остаться в Усадьбе. Ему нужен был свежий воздух и погода стояла хорошая. Он начал понемногу работать, но только по телефону, ехать ему пока никуда не хотелось. Да и врачи не советовали. Поэтому мы много времени проводили вместе. И вот тут выяснилось, что, приехав домой, Андрей озверел. У меня не было ни дня без каких-либо испытаний. Его как будто подменили. Может он начал жалеть о том, что так разоткровенничался со мной. Может, здесь на него накатили воспоминания о том, кто я собственно такой и откуда взялся. Но факт остается фактом — он не давал мне продохнуть. У него уже не получалось, а может он и не стремился задеть мои чувства. Я не чувствовал стыда, не стремился избежать унизительных сеансов. Мне казалось, ничто уже не сможет меня задеть. Но вот физические измывательства стали исключительно впечатляющими. До слез, до мучительных стонов, до крика, сопровождающиеся болезненными возбуждениями, мучительными оргазмами. Бил каждый день, подвешивал, жег ноги (не до серьезных повреждений, но очень болезненно), подвешивал ко всем кольцам на теле довольно тяжелые грузы, причиняя нешуточную боль. Поливал расплавленным воском, пытал электричеством и еще черт знает что, всего не упомнишь. И наконец, я сумел оценить тоннель в носу. Это стало любимым развлечение Господина — таскать меня по всему дому на цепи, вставленной в нос — больно, унизительно. Приведет, прицепит поводок к какому-нибудь крюку — голову не опустишь — и оставит часа на два. Пару раз даже спал вот так, прицепленным. Я терпел. Больше месяца не открывал рот, ничего не спрашивал, смиренно принимая все его издевательства, и по факту, таковыми их уже не считая. Я не просил пощады, мое тело, то и дело сведенное судорогами, я не воспринимал как свое. Моей была только боль. Я знал, что вся моя спина изуродована шрамами, с которыми уже ничего поделать нельзя, но гораздо болезненнее были другие воздействия. Я был бы рад, если бы доставалось только спине. Гораздо позже я понял почему его отношение стало таким жестоким — ни один его знакомый, к которому он мог меня привести в качестве своего раба, не понял бы, если бы он допустил малейшую фамильярность с моей стороны. А выводить меня «в свет» он таки собирался. Поэтому, он просто взял меня в ежовые рукавицы, чтобы снова загнать в рамки. Моих слов было недостаточно, нужно было физическое подтверждение моего положения. Ему нужно было исстрадавшееся тело. Не говоря уж о том, какой он сам ловил кайф от моих мучений. И, наверное, он был прав, но тогда, осенью, я совершенно этого не понял. Я не имел права обижаться, но чувствовал, будто в сердце вонзают сотню игл и пытаются взорвать его изнутри. Так продолжалось три недели — ни одного доброго слова за все время. Ни одного ласкового движения. В конце третьей недели, в пятницу вечером, Хозяин пришел и коротко сообщил, что на следующий день запланирован визит Сергея Алексеевича и Кирилла Романовича и уже выходя, как бы между прочим бросил: — И еще, я решил завтра тебя заклеймить. Я окаменел. Конечно, я понимал, что он может это сделать. Он не только имел на это право, но и практически должен был поставить такого, своего рода, точку. Психологически и физически я уже давно был готов к этому. Почему я так напрягся? Даже если можно было считать это еще неким рубежом, то только символическим. И все-таки… за этой гранью было какое-то новое состояние. Я ощутил его пока что только подсознательно, и мне стало немного страшно. А еще я подумал, что парни именно по этому поводу приглашены. Мне было непонятно, в курсе ли они, но даже если нет — они станут свидетелями… чего? Не исключено, что именно для них Хозяин хочет устроить эту процедуру. Чтобы они поняли, насколько все серьезно. Он выполнил свое обещание — предупредил меня заранее о серьезном испытании. Не придерешься. «Господи! Ну что я распсиховался-то?» — думал я, пытаясь собрать нервы в кучу, — «Я же все равно ему принадлежу, я это признал. Ну, будет на мне его знак. Это ничего не изменит. Ну, увидят это ребята, будут знать, что я его раб. Как-будто они сейчас этого не знают! Может не принимают до конца, но знают». И все равно, сердце колотилось так, будто пыталось выскочить из груди. Этот знак — что-то такое материальное, что будет подтверждать мое невольничье положение. Этот знак — мое окончательное и бесповоротное падение. Что это изменит лично для меня? Может, если он скончается, меня, как раба в Древнем Египте забьют и похоронят вместе с ним. И я приму это как должное. Я сидел на коленях в своей комнате спрятав лицо в ладони, наверное, полночи. Мне было страшно, и при этом не хотелось, чтобы Андрей увидел этот страх. Я пытался взять себя в руки. «Черт! Надо же как-то морально подготовиться к приезду ребят — бывших друзей, а теперь — друзей моего Господина, перед которыми я должен проявлять смирение» — меня начало подташнивать. Давно я не испытывал этого чувства — униженности и, наверное, возмущения таким своим положением. Это, конечно, было связано с приездом парней, но никуда не годилось. Я, наверное, миллион раз заставил себя повторить «Приедут гости, друзья моего Господина. Сергей Алексеевич и Кирилл Романович. Они — господа. Только так. Они будут смотреть, как мне ставит клеймо мой Господин. Забыть… Я не должен помнить себя свободным. Хозяин может делать что хочет — мое дело покорность». Я уговаривал себя долго. Накрутил себя до трясучки. Нервы стали ни к черту. Несколько раз проваливался в сон и уже этому рад был — силы нужны, чтобы вынести все нужны силы. Около 12-ти часов субботы пришел охранник, потащил на поводке за собой, резко, больно. — Нос мне не порвите — не выдержал я. Охранник зыркнул на меня, как на личного врага. У них что, приказ причинять мне как можно больше страданий? По-моему, Андрей и сам с этим справляется на «ура». Охранник приволок меня к Хозяину — тот был зол как черт. Господи, я же ни в чем не провинился? Мне страшно. Прижался к ногам Андрея. Я не думал, как это выглядит, лишь бы не сердился. Смотрел собачьим взглядом: «Если виноват — накажи, но не надо так злиться». Андрей молча смотрел на мои страдания. — Ты готов? — Да, Господин, — прошептал в ответ и снова прижался к его ногам, точно, верный пес. Разве я мог ответить иначе? В этот момент услышал голоса. — Андрюх! Ты где? Мы прибыли, встречай гостей! В комнату ввалился Сергей, но я даже не подумал отрываться от ног Андрея. Нет. Господина. Серега резко замолк и застыл в дверях. Я старался думать об Андрее и не видеть и не слышать больше ничего вокруг. — Я здесь. Сейчас Сереж. Ты заходи, располагайся. Хозяин встал, потянул меня за поводок, пристегнул его к ножке дивана так, что я вынужден был практически лечь. Пусть. — Привет, — голос Андрея спокойный, даже какой-то вымороженный. Видимо Сергей Алексеевич что-то хотел спросить, но не решился. Махнул рукой. — Как твой малыш, Сереж? — Ой, Андрей, все тьфу-тьфу вроде неплохо. Машка у меня полгода назад все плакала от страха за него, а теперь все плачет от радости. Душераздирающее зрелище — плачет и улыбается. Сам понимаешь — тебе особое спасибо, я твой должник. — Нет Сереж, не должник. Я все что хотел получил. Они помолчали. — Как он? — наконец не выдержал Сергей. — Так, как должен. Главное жив, не так ли. Ты ведь и в этом сильно сомневался? — Нет! Наоборот! — Сергей так бурно среагировал, что я понял — точно сомневался. С самого начала знал, что Хозяин может меня убить. И все равно отдал,  — С чего бы? Ты же обещал…. Да, он обещал. Только вот, это могло получиться случайно, и Андрей после не стал бы жить сам, и это Серега тоже знал. Рисковал? Надеялся? — А, ну да, ну да. А где Кир-то? — Да, сейчас, подойдет. По делам отошел. По важным. Кир подошел еще через пяток минут и на меня внимание практически не обратил. Я даже рад был, честно говоря. Они сидели, что-то пили, разговаривали будто забыв о том, что я тут пристегнутый сижу. Говорили обо мне. О моей жизни Хозяин рассказывал очень сдержанно. Потом поведал им, что собирался меня сегодня клеймить. Оба сначала были в шоке. Андрей молча отстегнул наконец меня от ножки дивана, походу даже кольцо вынул и я смог поднять голову. Меня колотило… я не знаю от чего, страх, негодование, стыд, и тут же готовность, преданность. Как назвать весь этот винегрет эмоций? Как смог вернуться ко мне стыд? О да, мне было очень стыдно перед ребятами, что я так низко пал. В голове крутились картинки из жизни во Франции. Что там со мной вытворял Андрей! Как бы мне не хотелось, чтобы они увидели все, узнали, как я теперь живу. Но если Андрей так решит, то мне придется просто покорно делать все что он прикажет. Страх. Но я боялся не клейма. У меня на сердце уже стояло такое клеймо, что все остальное — полная ерунда. Я услышал голос Андрея, как будто из-под толщи воды. — Ну, а ты, что скажешь? — Я Ваш раб, Господин. Вы вольны поступать, как Вам угодно. Он явно не это хотел услышать. Но что тогда. Что я безумно рад? Что мечтал об этом? Это будет неправда. Они не поверят. Лучше показать смирение. Это гораздо ближе к истине. Удар. Андрей хлестко бьет по щеке. Склоняюсь к его ногам. — Спасибо, Господин. Спасибо, что учите меня. Спасибо, что хотите сделать своей вещью. Я не знал, что еще сказать. Но вроде это ему понравилось больше. Послышался неуверенный голос Кира. — А ты с ним не перебарщиваешь? — А ты думал, я четыре месяца с ним в бирюльки играл? Ты не представляешь, что он теперь умеет. У меня перехватило дыхание. Зачем он это делает? Чтобы знали? Чтобы презирали? Меня? Его? Да и так уже… наверное. Я не хотел этого. Зачем выставлять напоказ? Зачем выворачивать себя, меня? У его друзей не настолько широкие взгляды, чтобы оценить его власть, мое раболепие. Вроде и сделать ничего не могут — Андрей, богатый извращенец полностью поработил их друга. Сами же меня отдали. А что они думали, что он просто пошутил? А если узнают, какой он и каким стал я? Что они увидят? Они увидят в этом только мое унижение. И будут винить во всем тебя, Господин, и себя. Я склонился к полу, дождался разрешения и сказал уже с большим чувством. — Я готов Хозяин, я принадлежу Вам и хотел бы носить Ваш знак на теле. Я старался говорить ровно, спокойно. Не было никакого подвоха. Андрей замер. Глянул на меня напряженно. Стою, смотрю в пол. Пусть ребята поймут, им не в чем винить себя, им не в чем винить Андрея. Все так, как должно быть. — Хорошо, — медленно проговорил Андрей, видать уже не рассчитывал, — Сейчас, пожалуй, пойдем пообедаем, а потом займемся. «Боже! Наконец то! Голос стал мягче. Неужели ты об этом переживал? Как я это восприму? Нет, ты неисправим, Господин. Сколько раз говорить — я смирился и буду служить тебе как раб, как собака, как твоя рука или нога, да и то, скорее они тебя предадут. И ведь нервничал. А тебе нельзя», — очередной ворох не совсем последовательных мыслей. У него отлегло и у меня тоже. Это был первый раз, когда мне в голову пришла мысль, что Андрей меня мучил все три недели просто, чтобы я не выходил из образа, так сказать. Я должен был вспомнить, как себя вести, что говорить и как. А то в последнее время, во Франции, мы слишком часто переходили на доверительное общение. Я его там даже поучал маленько. А ведь сам ему говорил, чтобы не давал мне сильно чувствовать себя человеком. А потом начал нервничать по этому поводу, хотя он просто сделал то, о чем я его просил. Как же у меня полегчало на душе! Теперь хоть клеймо, хоть в позу рака — не страшно. Ел с пола. Конечно, ребята не могли не заметить, что для меня это совершенно естественное дело. Я не чувствовал неудобства. Если бы Андрей решил бы меня сейчас у них на глазах отыметь, я бы не задумываясь, встал бы в колено-локтевую. Сделал бы, что должно и будь что будет.