Причина всему - взгляд твой

Следующая неделя была для Бильбо самой радостной с начала путешествия и, пожалуй, еще долгое время после. Торин приходил почти каждую ночь, и каждая новая ночь была чувственнее и нежнее предыдущей. Хоббит с трудом мог поверить, что подгорный король может быть не только суровым воином и предводителем, но и нежным любовником. Бильбо нравилось лежать в кольце теплых рук на груди у Торина и о чем-нибудь разговаривать с ним. Они не строили планов на будущее – оба понимали, что, скорее всего, никакого будущего у них не будет. Добравшись до Эребора, Торин сядет на трон, а Бильбо вернется в Шир, и останутся только воспоминания. Но зато они обсуждали прошлое, привычки, вкусы. Спорили о каких-то отвлеченных вещах. Несмотря на свою молчаливость и мрачность в компании, Торин оказался умным и интересным собеседником. Он читал много книг, разбирался во многих вещах. Он рассказал Бильбо о способах добычи золота и камней, о способах огранки и ковки, о том, как отличить подделку от настоящей вещи. Хоббит же делился знаниями о садоводстве, рыбалке и готовке. И, хотя ни то, ни другое словами, без наглядных примеров и, тем более, за несколько вечеров, не расскажешь, им было интересно слушать друг друга. Часто Бильбо даже не вслушивался в смысл слов – просто слушал голос и, подняв голову, смотрел в глаза гному. Когда Торин замечал это, он только тихо смеялся, целовал хоббита в макушку и продолжал рассказ. А когда полурослик засыпал под его мерный говор, король еще долго лежал, не шевелясь. Несмотря на то, что они были у эльфов, которых Торин ненавидел всей душой, он тоже наслаждался редкими минутами покоя и безделья. В его жизни, полной лишений и испытаний, это время было едва ли не единственным с момента изгнания из Эребора, когда он мог целых две недели ничего не делать, никем не командовать, ничего не решать. И мягкий, домашний хоббит, так доверчиво льнущий к нему, только подчеркивал чувство покоя и умиротворения, затопившее душу Торина. Иногда в его голове даже проскакивала мысль – а стоит ли идти дальше? Если и тут хорошо. Но в следующее мгновение он встречал какого-нибудь эльфа и начинал злиться на себя за слабость. Это не его дом. А приживалой он никогда не был. Подгорный король всегда был требователен к окружающим, но больше всего он требовал от себя самого. У него не было жажды власти. Какая может быть жажда к тому, что тебе и так принадлежит всю жизнь? Когда ты видишь, как сложно управлять государством твоему деду и твоему отцу? Когда ты не просто знаешь, что когда-нибудь займешь трон, а принимаешь ответственность за свой клан еще в ранней юности, незрелый и плохо к этому готовый? Когда ты вынужден завоевывать уважение подданных, потому что ты младше практически любого из них? И нет иного пути, кроме как стать взрослым. Не за годы даже, а за считанные дни, потому что иначе всем, кто оказался под твоим еще совершенно неумелым руководством, грозит смерть. И нет даже времени оплакать потерянных практически в одночасье отца и деда. Вот она власть – бери. Не нужна? А кого это волнует, больше некому. И тошно становится от ответственности. Приходится закрыть свою душу и ожесточить сердце. Потому что ты прекрасно знаешь, что надо делать дальше – благо, Ауле умом не обделил – но еще знаешь, что чтобы требовать чего-то от других – надо уметь делать это самому. И ты делаешь. Ешь меньше всех, потому что припасов не хватает и надо экономить. Берешься за любую, даже самую грязную работу в человеческих городах и селах, потому что должен обеспечивать не семью даже – сотни беженцев. Хотя какие сотни? После битвы под Морией их осталось несколько десятков. Ты должен смирять свою гордость, принимая помощь от градоправителей, потому что ты не один. И эта помощь нужна не тебе, а тем, кто тебе доверился. И, в то же время, гордость – это все, что у тебя осталось. Из личных вещей – меч, щит и одежда, которая на тебе. Все, что было ценного давно обменяно на продукты, все остальное – отдано тем, кто нуждался больше. И гордость. Единственное, что отличало тебя от таких же оборванных беженцев. Единственное, что делало тебя королем. И Торин смог. Он выстоял и вывел свой народ. Он обосновался в Синих Горах, остатки гномов Эребора снова начали процветать. Но они перестали быть могущественным племенем. Потому что для этого статуса необходимо было вернуть Эребор. И единственный, кто мог это сделать – Король Под Горой Без Королевства. Торин знал, что он сможет. Потому что не было у него другого выбора. Так что жажда власти в нем отсутствовала. Не было у него и жажды золота. Возможно, все от той же привычки лишать себя всего ради других. Ведь тот, кто не думает о себе, драконовой болезнью заболеть не может. Возможно, потому что Торин видел и помнил, что сделало золото с его дедом. Но король не знал иной жажды, как благополучия для своих подданных. А теперь он, едва ли не впервые в жизни, захотел чего-то для себя. Он захотел дома. Не только для тех, кто шел за ним, но и лично для себя. И пусть днем он будет править, с этим ему не надо было даже смиряться. Для него это было едва ли не естественнее, чем обрабатывать железо или сражаться. Но ночью он хотел, чтобы его ждал теплый, уютный и такой домашний хоббит, нежно и доверчиво прижимающийся к его груди. И не важно, что полуросликам не место в гномьих пещерах. В данный момент не важны были любые логические размышления. Важно было только желание. Теперь, спустя столько лет после изгнания, Торин Дубощит заново учился хотеть что-то для себя. И учился неистово, со всем свойственным ему старанием. В те длинные ночи, когда уставший хоббит засыпал под боком, убаюканный спокойным и уверенным голосом, Торин лежал, не смыкая глаз, и грезил об уютной пещере в глубине Эребора, которую он отделает лучшим деревом, с множеством золотых и серебряных светильников, чтобы было светло, как днем. На полах будут мягкие и теплые ковры эльфийской работы. И лучшие во всем Средиземье кружевные салфетки, которые так любит Бильбо. Дубощит был уверен, что сможет сделать так, чтобы хоббит не тосковал по своей Норе. Он готов был сделать ради этого что угодно. Для полурослика. Чтобы полурослик был для него. Но дни покоя закончились. В ту ночь, когда Элронд смог прочитать лунные руны на карте, Гэндальф сказал Торину уходить. Быстро и, по возможности, незаметно. Они договорились встретиться в горах. Дубощит проклинал про себя Владыку Эльфов за прерванный отдых, но Гэндальф, видимо, прочитав мысли гнома в его глазах, сказал, что он не от Элронда опасается препятствий, а от одного из магов, о которых он упоминал – какого-то Сарумана Белого. Как бы то ни было, они ушли. Собрались быстро и практически исчезли, не потревожив ни одного эльфа. Гномы были привычны к таким срывам с места, а собраться хоббиту помог Торин. Они почти ушли из долины, осталось сделать последний поворот на горной тропе, когда Дубощит заметил, что Бильбо остановился. Хоббит с тоской смотрел на Ривенделл, явно сожалея о прощании с Последним Пристанищем. И в душе Торина ненависть к эльфам, усыпленная было теплым приемом, воскресла с новой силой. Хоббит, ЕГО хоббит, сожалел, что идет за ним, а не остается в долине. - Не советую отставать, мистер Торбинс, – Бильбо вздрогнул от ярости, прозвучавшей в этой фразе. А посмотрев в ставшие родными синие глаза, он увидел там уже забытые сталь и лед. Это было настолько неожиданно после недели непрекращающегося счастья, что хоббит едва не расплакался. Он бросил еще один взгляд на тот домик в Ривенделле, где он был так счастлив, и зашагал за гномами. Почему-то Бильбо не сомневался, что их с Торином хрупкие отношения снова разрушатся, когда продолжится поход. Но он не ожидал, что это произойдет так скоро. И не ожидал, что удар будет для него, столько готовившегося к нему, настолько болезненным. Это была едва ли не единственная причина, почему он не хотел уходить из Ривенделла. Эльфы, красота природы и застывшее время были лишь незначительной огранкой того чувства счастья и покоя, которое Бильбо испытал с Торином. Дальше дни тянулись серо и уныло. Погода, конечно, стояла замечательная, у гномов было приподнятое настроение, но хоббиту было ужасно тоскливо. Долгими, по-летнему теплыми, но для Бильбо казавшимися холоднее зимних, ночами, хоббит стелил свою кровать подальше от Торина, не желая раздражать его еще больше. И по полночи не мог уснуть от холода в сердце, вспоминая свое недолгое счастье. Днем Бильбо тоже старался держаться подальше от их предводителя. А тот с каждым днем все больше мрачнел и раздражался. Торину казалось, что несносный полурослик нарочно отстраняется от него, тоскуя об эльфах. В ту ночь была ужасная гроза. Компания успела забраться высоко в горы, но никакой пещеры, где они могли бы переждать ненастье, не находилось. Внезапно гора под их ногами задрожала. По долине пронесся жуткий треск, заглушающий гулкие раскаты грома. Тени каменных гигантов, сошедшихся в битве, заставили отряд прижаться к скале, надеясь что их не заденет в этой безумной схватке. Огромные гиганты кидали друг в друга каменными глыбами. Оказалось, что и без того ненадежная тропа – это ноги очередного великана. И когда он вставал, чтобы присоединиться к битве, отряд разделило пополам. Торин, который шел впереди отряда, оказался отделен от Бильбо огромной пропастью. Хоббит же, стараясь держаться подальше от края, шел сзади. И даже сквозь дождь и ночную тьму Бильбо увидел глаза Торина, полыхающие таким смертельным беспокойством, которое вовсе не вязалось с теми днями безразличия и раздражения, тянувшимися с момента ухода из Ривенделла. Сердце Торина бешено билось от ужаса, объявшего его, когда гном увидел полурослика на другой ноге великана. Сейчас король ничего не мог сделать для самого дорогого для него существа. Не мог ему помочь или спасти. И когда Торин видел, как нога с цепляющимися за уступы гномами и хоббитом летит к скале, его сердце остановилось. Из груди помимо воли вырвался крик. Дубощит бросился к месту столкновения, ведомый сумасшедшей надеждой, что не мог Ауле быть таким жестоким, не допустил бы катастрофы. Вера оказалась не напрасной. Гномы успели укрыться от столкновения и теперь сидели на выступе скалы. Но в тот момент, когда Торин думал, что все обошлось, Бофур заметил, что хоббит куда-то пропал. И снова сердце остановилось, а тело остолбенело. Нет. Так не может быть. Из ступора Торина вывел короткий вскрик родного голоса. Хоббит висел, едва цепляясь за ненадежный камень, и никто не мог дотянутся до него. Не тратя больше времени на размышления, Торин спрыгнул на небольшой уступ рядом с висящим Бильбо и вытолкнул его в руки гномов. И единственная мысль, которая возникла у него когда нога сорвалась, и он, в свою очередь, повис над пропастью, была «Бильбо жив». Впрочем, когда Двалин вытащил своего короля, Торин снова готов был проклинать хоббита. И на облегченный выдох товарищей о том, что Бильбо цел, не вполне осознавая, что делает, наговорил лишнего. Нет, не просто лишнего. Глядя в глаза хоббита, похожие на глаза раненного животного, Торин почувствовал, что сказал непоправимое. Но так будет лучше. Лучше решить все сейчас, разорвать все, не теша себя напрасными надеждами, чем разочароваться потом. Бильбо шел в найденную рядом Торином пещеру как на плаху. Он больше не смотрел на гнома. После того, как тот сказал, наконец, что думает на самом деле. Наверное, глупо было маленькому Торбинсу надеяться на чувства Подгорного Короля. Но так хотелось верить, что и правда была любовь. Хотя бы привязанность. Что то, что было между ними у эльфов – это не просто способ для воина расслабиться с тем, кто оказался под рукой. Но резкая отповедь не оставляла сомнений в том, что чувства были только у маленького глупого полурослика. И тогда, в очередной раз лежа без сна, Бильбо решил уходить. Он не мог больше находиться рядом с Торином, осознавая всю безнадежность своей любви. И надеялся только на то, что время позволит стереть память. Время, или вечный покой у эльфов в безвременье. Вдруг нестерпимо захотелось домой. В то время, когда он еще не был знаком с гордым гномом с глазами цвета глубинного сапфира. Бильбо тихо собрался и прокрался к выходу из пещеры. Ему было безразлично, доберется он куда-либо по такой погоде, или просто свернет себе шею, или разобьется в лепешку на ближайшем повороте. Он просто не мог больше быть рядом с Торином. Его окликнул Бофур. - Ты куда? - Обратно, в Ривенделл. Бессмысленный разговор о доме. Хоббит не хотел обижать всегда доброго к нему Бофура, но не мог же он прямо сказать, что безнадежно влюблен в Торина. А единственное, что пришло в голову, кроме этого – тоска по дому. Наверное, мудрый гном увидел что-то в грустных глазах полурослика, потому что только тепло улыбнулся и пожелал удачи. Бильбо уже почти вышел под дождь, когда Бофур снова окликнул его. Эльфийский нож светился холодным голубым светом. Орки близко.