Причина всему - взгляд твой

На следующее утро их разбудил сам Беорн (именно так звали их гостеприимного хозяина). Он был весел и много шутил, по-доброму насмехаясь над Бильбо, называя его крольчонком. Хоббит несколько раз перехватывал раздраженные взгляды Торина, но гном молчал. Они оба понимали, что хозяин просто шутит, и, в любом случае, затевать ссору опасно. Причина хорошего настроения выяснилась быстро. Оказалось, что у Беорна была давняя вражда с орками, выгнавшими его племя с обжитых мест в горах, а за эти два дня оборотень успел дойти до места их схватки, убедиться в правдивости истории Гэндальфа, рассказавшего об их приключениях в пещерах и на соснах, и Беорн был рад тем, кто так сильно навредил его врагам. Видя такие чувства, маг решил рассказать всю правду об их походе. Конечно же, не посоветовавшись с Торином. Впрочем, даже упрямый король признавал, что это был правильный ход, а Беорн не был эльфом, так что не возражал. К полудню все были готовы продолжать путь. Радушный хозяин дал им пони и лошадь для Гэндальфа, взяв обещание отпустить их у границы Лихолесья, а также еды и прочих мелочей, которые так необходимы в долгом походе. Товарищи должны были сделать широкую дугу, уходя от преследования орков, но это не имело значения, тем более, что они также получили немало советов и про сам лес. Затем, тепло попрощавшись, они уехали. Погода была по-летнему теплая, горы, казалось, шагнули далеко назад, и яркое солнце поднимало настроение. Отряд снова развеселился, откинув мрачные мысли, навеянные напутствием Беорна. Бильбо ехал то в хвосте отряда, между Фили и Кили, перебрасываясь с ними шутками, то перебирался в голову, к Торину и Гэндальфу, которые были заняты какими-то своими серьезными разговорами. Перебираясь к ним, хоббит пристраивался с боку от гнома и некоторое время молча ехал, не столько вслушиваясь в обсуждаемые темы, сколько слушая голос Торина, который, казалось, не замечал его. Когда Бильбо надоедало это занятие, он снова приотставал и ехал к Балину, рассказывавшему очередное гномье сказание, которых знал огромное количество. Так они и ехали три дня, останавливаясь только глубокой ночью, стремясь доехать до Лихолесья как можно быстрее. Каждый вечер в сумерках Бильбо замечал в отдалении фигуру огромного медведя, но, когда он попробовал заговорить об этом с Гендальфом, тот приказал ему молчать. До границы леса они доехали только к вечеру четвертого дня. Там пришла пора отправлять пони домой. Гномы хотели было возражать, но маг быстро успокоил их, намекнув, что тень, которую видел полурослик - это Беорн, который совсем не обрадуется пропаже пони. Гномы поворчали, но согласились с его словами. Они все помнили голову орка и шкуру варга, прибитые к воротам после разведки человека-медведя. Там же, на границе леса, их оставил и Гэндальф. В этот раз гномы возражали еще отчаяннее, чем с пони, но так же не смогли ничего изменить. Следующим утром Гэндальф отправился своим путем, лошадки Беорна своим, а тринадцать гномов и хоббит сделали свой первый шаг под кроны древнего леса. Лихолесье встретило их мрачными сумерками. Не смотря на то, что на небе ярко светило солнце, оно не могло пробиться сквозь плотные кроны деревьев, и после яркого утра темнота казалась непроницаемой. Через некоторое время глаза путников привыкли к полутьме, но они единодушно считали, что это не к лучшему. Открывшееся их глазам зрелище было практически таким же отвратительным, как и пещеры орков. Огромные стволы деревьев, оплетенные мхом и лианами, по которым то тут, то там перебегали черные белки. И практически с каждого свисали толстые нити паутины. Казалось, лес переживает смертельную болезнь, что он гниет заживо, задыхается в горячке. Под сводами тысячелетних исполинов воздух был неподвижен. Первое время путников оглушила полная тишина, мертвая тишина. Бильбо даже подумал, не остановилось ли здесь время, как в хоббитских сказках. Только не застыло на звеняще-прекрасной ноте, как в долине эльфов, а застыло тяжелыми прядями паутины, удушливым запахом безумия. Потом начали появляться приглушенные звуки жизни, которые все равно не были похожи на звуки нормального леса. Хуже всего было по ночам, когда на землю опускалась непроглядная тьма. Даже привыкшим к подземельям гномам было не по себе, потому что в подгорных пещерах и тоннелях никогда не было настолько мертвой тьмы, пронизанной гнилью, как в этом умирающем в агонии лесу. И каждую ночь стоянку окружали светящиеся глаза. Таких глаз не могло быть у животных. Их вообще не могло быть у живых существ. Но каждую ночь они приходили и внимательно наблюдали за маленьким отрядом, забредшим на их территорию. Гномы пробовали разжигать костер, но становилось только хуже. Огонь привлекал неведомых обладателей светящихся глаз, к тому же, к пламени слетались огромные насекомые, так что друзья быстро оставили бесплодные попытки разогнать ночной мрак. Они только сбивались в плотную кучу, прижимаясь друг к другу, и пытались спать, положившись на дежурного. Получалось плохо, но выбора не было. Бильбо, который очень любил нежиться на солнышке и не любил мрачных помещений, задыхался, мечтая о ветерке, треплющем волосы, и лучике солнца, согревающем тело. Хоббит практически не отходил от Торина, и только остатки сознания мешали хватать того за руку. Дни шли за днями, запасы подходили к концу. Чувство голода и жажды не оставляло их ни на миг. Гномы пробовали подстрелить черных белок, истратили почти все стрелы, прежде чем одна из них все-таки упала на тропу. Беорн предупреждал их ни при каких обстоятельствах не сходить с дороги, и они еще помнили мудрый совет. Но, когда на стоянке Бофур попробовал приготовить ее на костре, она оказалась настолько противной на вкус, что решили больше не рисковать. Однажды им по пути попалась неширокая река с быстрым течением черных вод. Все тот же человек-медведь говорил, что её воды зачарованы, и каждый, прикоснувшийся к ним, уснет беспробудным сном. На другой стороне была лодка. Торин приказал Кили*, как самому младшему и самому зоркому, забросить в нее веревку с крюком. С третьего раза веревка зацепилась за борт, и дружными усилиями лодка была вытащена на этот берег. Она была слишком маленькой, чтобы все могли переплыть на ней за один раз, так что пришлось перебираться группками. Когда был сделан последний переход, вдали послышался шум. На берег выскочил олень. Гномы, не разобравшись, начали стрелять по нему, несмотря на попытки Торина остановить их, они потратили последние стрелы, но только ранили животное, которое, перепрыгивая реку, зацепило Бомбура, и тот свалился в воду. Когда его успели вытащить, гном уже спал. К усталости, голоду и жажде прибавился еще и товарищ, которого пришлось тащить на себе. У Торина не осталось сил даже на то, чтобы поругать растративших последние стрелы гномов. В другой раз он непременно сурово отчитал бы свой отряд, но сейчас он только мечтал выбраться как можно скорее из этого проклятого леса. Нелюбовь к лесам, скорей всего, происходила от нелюбви к эльфам, потому что не мешала Торину любоваться высокими живыми серебристыми шпилями Меллонов, или по достоинству оценить звенящую тишину в нежно-зеленом лесу, где каждый лучик света окрашивался в особый оттенок зеленого, создавая неповторимой красоты картину. Или получать удовольствие от созерцания лесной лужайки с разбросанными в идеальном беспорядке маленькими разноцветными цветами-звездами, похожими на россыпь драгоценных камней в богатой шахте. Но в этом лесу красоту найти мог бы, разве что, выживший из ума некромант. Лихолесье дышало смертью и заражало своим дыханием всех, кто в нем находился. - Бильбо, – он мог не напрягать голос. Хоббит не отходил от него ни на шаг. И, если в обычное время Торин уже давно напомнил бы ему, что подозрения в отряде им ни к чему, то сейчас ему самому было спокойнее, когда рядом шел этот надежный и, даже в такой атмосфере, распространяющий уют полурослик. - Да? – Бильбо поднял на гнома усталые глаза, окруженные глубокими тенями. - Ты должен залезть на дерево. Посмотреть, не видно ли края этому лесу. Это было безумно. Это было сложно. Но хоббит прекрасно понимал, что никто кроме него не сможет добраться до самой вершины, ветви которой были слишком тонкие для тяжелых гномов, даже таких, как Кили и Фили. Забравшись на верх и высунув голову над листьями, Бильбо понял, что не жалеет о проделанном пути вверх. Сначала он едва не потерял сознание от солнечного тепла, ласкающего лицо, от нежного ветерка, ласково перебирающего его волосы и от шума листьев. Почему-то, стоило поднять голову над вершиной деревьев, как лес отступил. Вернулись нормальные звуки, будто они специально заглушались внизу. И еще в кронах деревьев порхали изумительной красоты бабочки. Некоторое время Бильбо не шевелился, наслаждаясь краткой передышкой от кошмара. Потом медленно осмотрел горизонт. Зеленое море было со всех сторон, обещая, что так просто и быстро Лихолесье своих пленников не отпустит. Разочарованный, он спустился, чтобы поведать неутешительную новость друзьям. Он не смог удержаться от описания ветра и солнца, так что в итоге Торин довольно грубо оборвал его. Бильбо не обиделся. Хоббит понял, что рассказами о свежем воздухе он не облегчает гномам существование, а только усугубляет их. В эту ночь Торин разбудил Бильбо и поманил за собой. Он сказал стоявшему на дежурстве Ори, что они пройдут немного вперед. Тот только рассеянно кивнул. Он мог бы что-то заподозрить, но Лихолесье притупляло чувство и, казалось, опутывало разум дурманом. Когда отряд был достаточно далеко, чтобы их не слышали, потому что в такой темноте не видно было даже кончика носа, Бильбо почувствовал, что Торин, державший его за руку, остановился. В полной тишине гном властно потянул хоббита вниз, заставляя опустится на колени. Тяжелая рука легла полурослику на затылок, наклоняя голову вперед. Бильбо понял, что от него хотят, но он плохо представлял, как это делать. Нет, на себе он испытывал такое не раз, но никогда не думал, что придется исполнять самому. Выбора ему не оставили. Хоббит тихо хрипел и ловил воздух в тех моментах, когда его дыхательные пути не были перекрыты. Горло болело, челюсти сводило, но попытки оттолкнуть гнома заканчивались только увеличением темпа. Когда все кончилось, Торин отпустил волосы Бильбо, но шагов слышно не было, так что гном не ушел. Хоббит некоторое время сидел, судорожно сглатывая, пытаясь восстановить мысли и дыхание. - Торин, – Тихий голос показался чужим, настолько он был хриплым и натужным. - Что? – В голосе гнома не было нежности. Только усталость. - Что случилось? – Должно же быть какое-то объяснение, разумное обоснование. - Ничего. Мне просто так захотелось, – Совершенно равнодушно. В душе Бильбо поднялась злость. Он встал и сделал шаг в сторону голоса, сразу наткнувшись на самого говорившего. - Захотелось? Это причина? – Каким образом хриплый голос смог звенеть от злости, осталось загадкой, но так и было. - Не понимаю твоего недовольства. Ты все равно не был против. Бильбо замахнулся и со всей силы ударил кулаком туда, где, по его мнению, должно было быть лицо Торина. Судя по ощущениям, он попал. И практически тут же был сбит ответным ударом. - Да как ты посмел, полурослик проклятый, - злое шипение, настолько не похожее на обычный голос предводителя гномов, что Бильбо испугался. И понял, что он впервые действительно боится своего гнома. Потому что даже когда тот терпел хоббита в отряде только потому, что его навязал Гэндальф, Бильбо в глубине души знал, что ему не причинят вреда. А тот гном, который навалился сверху, перевернув полурослика на живот, не имеет ограничений. Это лес, понял хоббит. Проклятый лес с его удушающим воздухом ядом проникает в их сознания, меняя и извращая поведение. И сейчас Бильбо борется не с тем Торином сыном Траина, который стал его другом и возлюбленным. Сейчас хоббит отчаянно сопротивляется воплощению Лихолесья. Грозному, непреодолимо сильному и яростному. Сопротивляется, и проигрывает. Непривычная, неожиданная боль заставляет кричать, но жесткая рука закрывает рот. Сквозь нее пробиваются только невнятные всхлипы. Разум затапливает отчаяние. * В книге веревку бросал Фили, который и был назван самым младшим и самым зорким, но, так как за канон автор принимает смесь фильма и книги, то решил, что более логичным будет, если самым метким будет Кили, который в фильме был и самым младшим, и, еще и лучником.