Внутри тебя не гаснут звезды

Второй раз мы встречаемся в аэропорту Хитроу перед Сочельником. И моя жизнь делится ровной жирной чертой на «до него» и «после». Горько сожалею о первой встрече среди ночи на пустынной лондонской улице у черного выхода элитного клуба. Так неосторожно вхожу на слепое мгновение в его пространство, самовольно покидаю его и вновь оказываюсь в непосредственной близости. Все компасы мира указывают на него, все карты мира ведут к нему, и я избавляюсь от них. Раз за разом. Раз за разом ступаю на ощупь, лишь бы наши пути не пересеклись. Он не помнит, но в моей памяти намертво выгравированы пятнадцать минут тридцать две секунды. Проклятая метка, которая останется шершавыми шрамами на всю оставшуюся жизнь. Метка-джокер за пятнадцать минут, что он находился в моих объятиях. Я проклята кем-то там, кто сидит сверху, поглядывая на нас снисходительным отцовским взглядом. Я проклята, и учусь жить с этим. Белое морозное солнце слепит глаза. Сердце стучит в глотке, словно молоток по подкове на наковальне. Он выходит к подъезду к главному терминалу и уверенным шагом направляется к ожидавшим его девушкам. Их пятеро или шестеро, и я лихорадочно пересчитываю их. Просто так. Просто потому что так легче: бездумное рутинное занятие отвлекает от едва тлеющего желания рвануть к нему. Снести к черту все, что мешает быть рядом. - Привет! – слышу его голос: у него хорошее настроение. – Не против, если я тут покурю? Там на ветру чертовски холодно стоять. Никто не против. Он закуривает, отворачиваясь от ветра. Черная куртка нараспашку, спортивные штаны, кеды, серая бейсболка и черные митенки на руках. Уютный, почти домашний, словно мальчик из соседского дома, которого я вижу каждое утро, куда-то спешащего. Он нервно выдыхает дым, сжимая сигарету тонкими пальцами. Крутится на месте, жестикулируя. Шутит и смеется. Наверное, он в порядке. Теперь он точно в порядке. Его самолет поднимется в небо, а я останусь стоять тут, потому что не сяду. Потому что пропущу свой рейс специально. Потому что у нас билеты на один чертов самолет. Он притоптывает, но не застегивает куртку. Лондонский ветер пробирает до самых костей, добирается до самого сердца и окутывает его леденящей тоской. Самый холодный Сочельник в моей жизни, ослепленный далеким ярким солнцем. Я не знаю, кем стать, чтобы он согрел меня: свое тепло я отдала ему тогда, когда он больше всего нуждался в нем. Держу гитару наперевес. Шарфик болтается на ветру, ноги крепко держатся на земле. Даже когда его мимолетный взгляд останавливается на мне. Всего на секунду. Пятнадцать метров тридцать два сантиметра между нами и тысячи, тысячи километров. Бесконечны горы и пропасти, моря, океаны и пустыни. Миллионы людей, тысячи обстоятельств, десятки условностей и ни одного «так и должно быть». Я – просто проходящий мимо поезд, не делающий никаких остановок. Он тушит сигарету и хлопает себя по карманам. Я возвращаюсь в терминал раньше него. В конце концов, я все еще могу поменять билет на другой рейс. *** - … Приносим свои извинения! Вы можете пройти в зону отдыха на третьем уровне. Вас ожидает горячий ужин… У разыгравшейся среди ясного морозного дня метели свои планы на этот канун Рождества. Застрявшие в аэропорту Хитроу нагруженные подарочными пакетами пассажиры разбредаются кто куда. Прилетевший с северо-востока к послеполуденному времени циклон накрыл Лондон и близлежащие окрестности снежной вьюгой. И я совсем не против. Совсем не против остаться в аэропорту на несколько неопределенных часов, чтобы разобраться в самой себе. В терминале зажигаются огни, звучит музыка из старых рождественских кинофильмов, раздается веселый смех пассажиров, и елки мигают разноцветными огоньками. Здесь продолжается своя жизнь, и я невольно проживаю ее вместе с незнакомыми мне людьми. Вид на взлетно-посадочную полосу особенно манит меня, и я устраиваюсь напротив огромного панорамного окна, за которым в бешеном вальсе кружатся снежинки. Здесь тепло и уютно и даже проходящие мимо туристы в ожидании своих отмененных рейсов, кажутся неотъемлемой частью этого странного предрождественского вечера. За окном пусто, а он где-то рядом, блуждает или где-то обедает в одной из забегаловок аэропорта. А, может, просто сидит, устремив взгляд вдаль и также наблюдает, как снег уверенно укрывает землю белым пледом. Это не необузданное влечение. Это не любовь и даже не симпатия. Внутри меня живет что-то, чего я не могу понять. Разъедает изнутри и вновь собирает по кусочкам. Внутри меня – часть него, поселившаяся в ту ветреную ночь. Внутри меня – я сама, отражающая его. - Преследуешь меня, love. Слышу прямо перед собой и испуганно поднимаю глаза вверх. То ли спрашивает, то ли говорит какой-то очевидный факт. Он стоит, закрывая своим силуэтом обзор на панорамное окно. Просто стоит и закрывает собой все, что мне хочется видеть. Ничего не отвечаю, потому что мне нечего сказать. Потому что он берет и так просто находит меня. Я даже понять не могу, злиться ли он. А потом, потом «love» его немного хриплым голосом звучит разрывающейся гранатой в моем сердце. Хватаюсь за гитару, как за спасательный круг, потому что тонуть в его ярких голубых глазах страшно. Страшно, потому что понятия не имеешь, когда ступишь на дно. Наверное, они бездонны. - Играешь на гитаре? Ты композитор? – вопросительно кивает он, пряча руки в карманы распахнутой кожаной куртки. - Да, играю, - отвечаю не своим голосом. Боюсь, что он узнает и вспомнит. А я сама не знаю, хочу ли, чтобы он вспомнил. - Сыграй что-нибудь. Он присаживается рядом. И снежной рождественской вьюгой врывается в меня. Мы не смотрим друг на друга. Мы смотрим в панорамное окно, за которым смеркается. За которым падает снег, за которым гуляет ветер, за которым – другая жизнь и другие мы. I'm so tired of being here Suppressed by all of my childish fears And if you have to leave I wish that you would just leave Your presence still lingers here And it won't leave me alone These wounds won't seem to heal This pain is just too real There's just too much that time cannot erase When you cried I'd wipe away all of your tears When you'd scream I'd fight away all of your fears And I've held your hand through all of these years But you still have all of me. Я заканчиваю на первом припеве. Он молчит, и я боюсь взглянуть на него. Мимо проходят люди, смеются, строят планы, готовятся отмечать Рождество в аэропорту Хитроу. А он знает, что это ему, это про него и это для него. - Спасибо, darling, - говорит он тихо и поднимается. Он не смотрит на меня, не поворачиваются в мою сторону. Просто произносит: - Говорят, сегодня все равно будет звездная ночь. И я понимаю: он все помнит. - Звезды никогда не гаснут. Просто иногда мы их не видим. - С Рождеством, love. Береги себя, - он на мгновение оглядывается. А потом он уходит и снежная вьюга утихает.