Рита - девочка из провинции

Итак, меня ждал детский дом. Вместо атмосферы любви и понимания пришел кошмар, который хотелось забыть как страшный сон. Увы, это по сей день для меня весьма проблематично. Прощание с соседями, учителями и, конечно, с друзьями было трудным для обеих сторон. Макс, серьезный как никогда, заявил, что будет навещать меня каждые каникулы (детдом находился в соседнем городе). - Рит, ты главное в обиду себя не давай, поняла? Я долго думал, что подарить тебе на память, а потом понял: лучшему другу надо отдать самое дорогое. Держи, - сказал рыжеволосый паренек, снимая с запястья командирские часы, подаренные ему отцом, и протягивая их мне. - Нет, Макс. Это часы твоего отца. Я не могу. Да их наверняка отнимут в… Их там отнимут, - слово «детдом» мне произносить не хотелось. - А ты не отдавай. Я же знаю, что они тебе нравятся. А папка поймет, - ответил друг, почти насильно надевая тяжелую браслетку на мою тонкую руку. Они мне, правда, очень нравились: серебристые, с темно-синим циферблатом и двуглавым орлом на нем, достаточно массивные. Не женские, конечно, но какая к черту разница? Ювелирные слишком казались мне на тот момент изящными, а себя с изяществом я не ассоциировала, электронные же на вид грубы. В общем, хотелось мне обладать чем-то подобным, чего уж греха таить… Как потом оказалось, такая ценная вещь представляла серьезную опасность в моем новом месте пребывания. Я не знаю, какая дедовщина в армии, но в детских домах она сравнима с адом. Не смотри на других ребят, иначе это вызовет раздражение с их стороны, но и не смей отворачиваться, если к тебе обращаются. Не выделяйся ни знаниями, ни одеждой, ни побрякушками, ни красотой, ни, наоборот, хоть малейшим физическим недостатком, или рискуешь нарваться. Любимчик учителя? Получай темную. Дружишь с «домашними»? Ах ты, продажная сука. Волосы красивые? Ну-ну, прощайся с ними. Часы? Командирские, говоришь? Да они ведь денег стоят, зачем тебе часы? Спешишь куда-то, что ли? И деньги не нужны тебе, мозгов ведь потратить не хватит. Семь раз меня макали головой в унитаз. Шесть раз наваливались толпой, закутав в одеяло, и оттачивали удары ногами. Неоднократно прятали мои вещи, портили их. Однажды заперли голой в кабинете, предварительно хорошенько «поучив уму-разуму» с помощью кулаков. Воспитатели работали парами, но отношения лично у меня с ними были напряженными. Меня подставили в первый же день, сказав, что окно разбила я, а не толстая деваха, намеренно кинувшая в стекло банку из-под газировки. В комнате нас жило шестеро. Тощая Света Купчишина, лидер среди девочек моего возраста, крайне неприятная особа. Ее правая рука, а заодно и редкостная лгунья Нина Лескова (вся правая половина лица у нее была изуродована ужасным шрамом от ожога, которым мать наградила годовалую дочь по пьяни). Красивая, но надменная Лиза Трошина, жестокая, вечно визжащая особа. Таня Зайцева, единственная, наверно, кто испытывал ко мне если не симпатию, то хотя бы нечто нейтральное. Люба Евдокименко, постоянно что-то читающая, молчаливая и безразличная ко всему. Кира Дементьева, одевавшаяся всегда лучше всех (лучше не знать домашним деткам, какие услуги приходилось оказывать девчонкам ради новых кроссовок), а потому вынужденная иметь связи среди старших (понятно, что покровительство парней зарабатывалось тем же способом, что и эти самые кроссовки). Раз в несколько месяцев нам выдавалась небольшая сумма на карманные расходы, которая переводилась в универсальную валюту всех детских домов и мест заключения – сигареты. Даже если ты не курил, иметь их было бы совсем неплохо, поскольку на сигареты можно было менять все остальное, включая собственный покой. В общем, то время было мало похоже на курорт. Я все время пребывала в состоянии внутреннего напряжения, меня съедала тоска по родному дому, друзьям, а вот о маме я старалась не вспоминать. Это было слишком болезненно. Так уж вышло, что в определенный момент я совершила то, что делать бы не стоило. Я посмела на физкультуре (а учились мы вместе с домашними детьми), отлично сыграть в волейбол в одной команде с Димой Вороновым, мальчиком симпатичным, к тому же из обеспеченной семьи. Так вот, в пылу радости, когда мы разгромили в пух и прах соперника, я запрыгнула Диме на плечи, и тот с победным кличем катал меня по всему спортзалу. Не подумайте, что он мне нравился, нет. Просто я всегда лучше ладила с мальчишками, а спорт был моим глотком свободы, моей отдушиной. Сомневаюсь, что и у Димки были ко мне какие-то чувства (в силу своей закомплексованности я не могла поверить в собственную привлекательность), но в глазах Светы все выглядело иначе. - Сука, он мой, - доносится визгливый голос Купчишиной через звук смыва воды в унитазе, а моя голова, естественно в нем. Руки мне заломили Трошина с Лесковой, а за волосы, рискуя снять скальп, держала Света. – Ты что о себе возомнила, уродина тупая? Ты себя хоть в зеркало-то видела? Прыщавая мразь… В тот вечер меня избили до полусмерти в туалете, стащили одежду, сверху по очереди помочились и все это снимали на камеру старого мобильника. Неприятно? Вам неприятно читать такое? А теперь представьте, что это свершается каждый божий день. В России, Штатах, Германии, да везде. Подростки, предоставленные сами себе, одинаковые. Выживает сильнейший. Меня оставили лежать на мокром вонючем кафеле, а сверху бросили порванные в области паха джинсы и футболку с прорезями на груди, часы же сорвала Кира. Белье попытались смыть в унитаз, но оно застряло, и вода, накопившись, стала переливаться через край толчка. Слез не было, но меня била крупная дрожь, из носа шла кровь, все тело ныло. Долго я пыталась собраться с силами и нацепить свои тряпки, но руки не слушались. В голове билась одна мысль: сбежать. Лучше побираться по электричкам, чем сдохнуть однажды в туалете с шваброй в прямой кишке (этот жуткий прецедент произошел в старшей группе среди парней. Виновного отправили в колонию, но думаю, настоящий ублюдок, а иначе и не назовешь, наказания избежал. Да и вряд ли он был один). В комнате меня бы ждали с «распростертыми объятиями», поэтому появляться там было опасно. Нужно было бежать немедленно. Воспитатели срать хотели на нас, хотя, конечно, по головке бы их не погладили за пропажу подопечного. Ничего лучше, чем надеть спортивный костюм размеров на шесть, наверно, больше меня, предназначенный для мытья полов и сушившийся на батарее, в голову мне не пришло. Спустившись по пожарной лестнице с второго этажа вниз, я, держась то за живот, то вытирая кровь из носа, отправилась прямиком в неизвестность, понятия не имея, что меня там встретит. Одно лишь я решила для себя точно: в детдом не вернусь. Подохну ли от голода, замерзну в подъезде, пойду по рукам, но не вернусь. Но, как говорится, все имеет начало и конец, а черные полосы не исключение. Меня поймали через две недели, полумертвую от голода, грязную, кашляющую, и привезли обратно. И о чудо! На меня оформила опекунство моя родная тетушка, о существовании которой я и не подозревала. - Ну, иди же ко мне, бедная моя деточка! – кинулась мне навстречу экстравагантно и очень дорого одетая женщина лет тридцати пяти. Короткий ежик отбеленных волос, голубые глаза, алые губы растянуты в широкой, почти неестественной улыбке, и стразик красуется на белоснежном резце. Не понимаю, что происходит. Кто? Кто это? Она… она копия моей матери, только живая, здоровая, ухоженная до кончиков ногтей. Красный обтягивающий брючный костюм, туфли на высоченных каблуках, парфюм. Так, мне казалось, могли выглядеть лишь звезды Голливуда. Воспитательница сказала, что это моя тетя. Да, но… Но у меня не могло быть тети кинозвезды. Как потом выяснилось, звездой экрана она никогда и не была. Зато писала эротические романы, раскупавшиеся миллионами и миллионами экземпляров. - Ах, какая она худенькая и… Неважно. Рита, собирай свои вещи, мы уезжаем, - едва не задушив меня в объятьях, изрекла тетушка. -К-к-куда?.. И кто вы? Мама ничего про вас не рассказывала. - Ох, мама-мама… Меня зовут Лидия Фокс и я сестра-близнец твоей мамы Юли. Я приехала, как только узнала, что она… Она… - Умерла, - тихо закончила я. Лидия кивнула, тяжело вздохнув. Собирать мне было, в общем-то, почти нечего. Единственное, что тормозило меня в этом забытом Богом месте, так это часы, подаренные Максом, но вернуть их возможности не было. Девки злобно скалились, глядя на мои скорые сборы, а Таня Зайцева, не принимавшая участия в разборках надо мной, даже обняла меня на прощанье, шепнув: «Они их продали. Считай, что они остались в прошлом, вместе с этой гнилой жизнью. Ты теперь в шоколаде». И знаете, она оказалась права. Незамужняя и бездетная тетка, чувствуя свою вину перед сестрой, делала все возможное, чтобы ее загладить, балуя меня так, как только умеют это делать представители богемы. Но это все впереди, а пока я стою с рюкзаком на плече и улыбаюсь в лицо своим мучителям, и чем зеленее они становятся, тем шире моя улыбка. - Лидия Владимировна, - смуглый мужчина лет сорока в отлично пошитом костюме открывает дверцу пронзительно-розового порше (м-да, с цветами у моей тетушки дела обстояли неважно), а я, боясь что-нибудь сломать или запачкать в салоне, съежившись, усаживаюсь на заднем сидении. - Рита, знакомься: мой ангел-хранитель, отличный друг и просто хороший человек – Марат. Можно просто Марат, он не обидится. Не обидишься ведь? – Лидия, обернувшись с первого сидения, шутливо щиплет меня за щеку, вопросительно смотря мужчину. Тот, не улыбаясь, отрицательно качает головой. – Он вообще немногословный товарищ. Вы поладите. Я недоверчиво на автомате пожимаю плечами. Тетка заливается хохотом. - А куда мы едем? – робко спрашиваю я. - А я не сказала? Сейчас в Москву, потом в Лондон. Связи у меня есть, так что твои документы уже в порядке. Ты не рада? Хм, да вообще-то пребывала в шоке. Что же, да здравствует новая жизнь.