Рита - девочка из провинции

Солнышко палило нещадно, на небе ни облачка. Газон в сквере, где мы расположились с Лидией и Маратом, ярко-зеленым ковром лежал на земле, хотя в скором времени ему предстояло стать желтым, лишиться всей своей сочности из-за адской жары. - Нигде больше нет такого газона, - заявила тетушка. – Такой совершенный, равномерный. - Еще бы он не был совершенным. Его стригли так двести лет подряд, - ответил Марат. Мне только и осталось, что поддакнуть, поскольку своих мыслей на этот счет у меня не было. Прошел уже месяц моего пребывания в Лондоне. За это время я неплохо поднаторела в языке, в частности благодаря Марату. Каким-то непостижимым образом популярный в особых кругах пластический хирург выкраивал время для меня, посторонней девочки-сиротки, и водил по городу, заставляя разговаривать с прохожими (мол, подскажите, пожалуйста, как пройти туда-то, а то сами мы неместные…) подсовывал книги на английском и фильмы с субтитрами. Кажется, некоторые из них я и сейчас могу воспроизвести дословно. Он был так же одинок, как и моя тетушка. Я ничего не знала о его семье, но почему-то была уверена, что детей никогда у него не было, поэтому, как шутила порой Лидия, все отцовские инстинкты выливались на нее, а потом и на меня. Впрочем, мне не с чем было сравнивать наши с ним вполне дружеские отношения. Посторонние вечно принимали нас за дочь и отца, хотя мы совершенно не были похожи друг на друга. Я была в то время типичной нескладной девчонкой почти пятнадцати лет с русыми, чуть завивающимися волосами, розовыми прыщиками на выпуклом лбе, парой золотистых веснушек на курносом носе и серо-голубыми глазами. Обыкновенная славянская внешность. Не скажу, что Марат был красивым, нет. Резкие черты, два небольших рубца, рассекающих левую бровь и горбатый нос. Не было в нем и того зашкаливающего обаяния болтуна-юмориста, которое может очаровать с первого взгляда. Слишком уж он был замкнут в себе, слишком ему было безразлично, кто и что про него скажет. Среднего роста, по-медвежьи крепко сложенный, смуглый, с будто покрытыми инеем иссиня-черными короткими волосами и какой-то такой беспросветной тоской в глазах, что порой было тяжело выдержать его взгляд. Но повзрослев, я поняла, что красота лица для настоящего мужчины не играет никакой роли. Если, конечно, им интересуется настоящая женщина, а не поверхностная профурсетка. Мне не хватало смелости расспросить не то что его самого о прошлом, но даже поинтересоваться об этом у Лидии. Как я поняла, их отношения всегда носили чисто дружеский и даже в какой-то мере покровительственный (со стороны Марата), характер. - Марат - это мой тормоз, не дающий съехать с катушек окончательно, - так отзывалась о нем тетушка. – Вот только за десять лет дружбы я так и не поняла, что я для него. То ли говорящая зверушка, то ли дитя малое. С последним было сложно не согласиться. Человека более инфантильного и зависимого я еще не встречала. Несмотря на роскошное содержание , готовить Лидия не умела в принципе. Уборкой занималась специально нанятая дама, она же и стирала, и гладила, потому как тетушка путалась в кнопочной системе машинки, а утюга боялась как огня. Настроение у нее вечно варьировало от «Хочу, хочу, все на свете хочу!» до «Уйди, мне ничего не надо». Иногда она забывала о приеме пищи, могла не есть целыми днями, но вино не покидало ее рацион никогда. Марат, как выяснилось, живший ровно на этаж ниже нас, был полной противоположностью. Вставал ни свет ни заря, делал зарядку (я бы не смогла повторить и пятой части того комплекса упражнений), принимал душ, завтракал и уезжал на работу, возвращаясь поздно вечером. Как он проводил свои выходные до меня не знаю, но вряд ли мотался ночами как Лидия по «всяким пьянкам» (так я для себя обозначила бесконечные приемы и вечеринки богатеньких прожигателей жизни Лондона). Дисциплина, организованность, принципиальность – вот что составляло основу жизни этого человека. - Жарко, - захныкала Лидия, резко остановившись. В коротком синем платьице, тоненькая, миниатюрная, она казалась мне похожей на маленькую лесную фею. Короткие светлые волосы стояли торчком, огромные темные очки закрывали половину лица, а сама она выглядела совсем юной красивой девочкой, по сравнению с которой я себя ощущала неуклюжей, здоровенной бабищей. Правда, стоило Лидии снять очки, как синяки под глазами, морщинки, тонкой, почти еще незаметной, но уже присутствовавшей сеточкой выдавали истинный возраст «феи». На нее с удовольствием оборачивались мужчины, чуть не сворачивавшие шеи, разглядывая тонкие ножки, обутые в плетеные босоножки на каблучках. Скажу честно: я ей завидовала. Мой подростковый возраст проходил не очень гладко, а когда рядом с тобой изящная красавица, трудно избежать сравнения, которое всегда заканчивалось не в мою пользу. - Минералку? – коротко ответил Марат на хныканье тетушки. - И мороженку! С шоколадом, - по-детски поджав губы, пропищала Лидия. – Сам завел меня сюда, вот и выкручивайся. И Ритку захвати, пусть она выбирает, а то опять принесешь каку какую-нибудь. Я хмыкнула. Моему вкусу, значит, доверяют. Ну-ну. Мы оставили лениво усевшуюся на скамейке тетушку и отправились за «мороженкой». Господи, как же жарко-то… Пот покрывает лицо и каплями стекает по нему. Даже ноги в балетках взмокли и теперь скользят внутри по стелькам, доставляя некоторый дискомфорт. Черная майка напиталась солью, которая белыми полосками выступила на ткани. Пекло. - Постреляем? – спросил Марат, кивнув на палатку с тиром, уютно примостившуюся в тени деревьев, когда мы скрылись из поля зрения Лидии. - А то. Лично я, мне так кажется, страдаю особой формой косоглазия, благодаря которой не в состоянии попасть в цель даже с расстояния двадцати сантиметров. Зато Марат, наверно, в прошлом был снайпером, поэтому в подобных заведениях (а были мы тут не в первый раз), всегда выигрывал главный приз. Девушка в палатке сразу как-то напряглась, увидев нас: выигрыш должен был стать моим. Так оно и оказалось. - Поздравляю, - вежливо произнесла белобрысая британка, протягивая Марату просто огромного коричневого медведя и неловко касаясь его рук пальцами с облезлым красным лаком на ногтях. - Спасибо, - вежливо ответил Марат молоденькой мисс, от чего та зарделась. Черт, вот не первый раз уже замечаю, что она на него как-то не так смотрит. Больше не пойдем сюда. – Но, пожалуй, я староват для таких вещей. Это для барышни. «Барышня», то бишь я, получила медведя, который, конечно, меня радовал, но в то же время еще и грел. Головные уборы я всегда игнорировала, поэтому макушка моя накалилась так, что еще чуть-чуть и можно блинчики печь. Зато Марат выглядел свежим и даже оживленным. Может, смущение девушки как-то повлияло? Не знаю. На вспотевших руках оседали нитки-шерстинки медведя, а он то и дело стремился выскользнуть на землю. В какой-то момент все потемнело в глазах, и я отключилась. - Ну что же ты, Маргарита, расклеилась, - надо мной склонился Марат, и я вижу, какие у него некрасивые шрамы и какая густая щетина. Хм, интересно, она мягкая или жесткая? А почему бы и не потрогать? Не осознавая, что собственно я творю, тяну руку, но тут раздается голос Лидии: - Шляпу носить надо. Мы же их три штуки купили! Я испуганно отдернула руку и рывком села. Мы находились в тени огромного старого дуба, а вся я почему-то была мокрой. Вот оно что. Минералку на меня вылили. - Ого! Не так резво, юная леди. Вы, конечно, дама легонькая, но носить вас на руках до конца дня я не хочу, - рассмеялся Марат, сидевший на траве подле меня. – А шляпу, правда, надо. Тем более что такой пацанке все к лицу. Странное дело: улыбка преображает человека до неузнаваемости. Вся мрачность и суровость, которую мы приписываем человеку, может исчезнуть раз и навсегда, если хоть однажды мы увидим его с другой, безмятежной, свободной от забот и мыслей стороны. Смех – это своего рода откровение. Ведь для некоторых улыбнуться человеку всё равно, что для иных раскрыть душу. С тех пор я все время носила шляпы. Это стало, наверное, моим чудачеством, бредовой идеей. Разного цвета, формы, материала, но всегда достаточно сдержанные и чаще почему-то мужские. Кто-то скажет, что я хотела «выпендриться», выделиться из толпы, но мне на самом деле это нравилось. Учитывая, что женственностью мои джинсы и рубашки никогда не отличались, несмотря на все старания тетушки, головной убор сразу вносил толику элегантности, что ли. В общем, я взрослела.