Рита - девочка из провинции

Но вот и день рождения Лидии. Как я ей и обещала, позволила себя накрасить. К счастью, мне удалось ограничить ее самодеятельность лишь подводкой, тушью и легким блеском для губ. - Не стоит тебя в первый раз… Хм. Украшать чересчур сильно. Ты и так будешь главной звездой на вечере. - Почему? Там ведь будут разряженные дамы в полном боевом раскрасе. И ты, конечно. - Ни одной из всех этих красавиц с тобой не сравниться. - ?.. - Юность, - просто ответила Лидия. – И к тому же, ты тот самый запретный плод, на который можно сколько угодно любоваться, но касаться запрещено. Тем более русская, тем более хорошенькая, тем более моя племянница. Говорить будут за спиной много, но хорошего не скажут. Ты, главное, пропускай всю клевету мимо своего самолюбия. Кто они все такие, чтобы тебя критиковать? Бляди, альфонсы и жирные толстосумы с вонючим дыханием. Поняла? На самом деле я ничего не поняла. С чего бы кому-то меня обсуждать? И почему Лидия так плохо относится к своим гостям? Тот вечер все прояснил. Долго стояла я в розовом перед зеркалом, сомневалась. Не смогла преодолеть свои глупые комплексы и сняла его, облачившись в черные блузку и шорты умеренной длины. Лидия настояла, чтобы я открыла свои длинные худющие ноги, заявив, что грех прятать такую красоту. Я могла лишь недоуменно пожать плечами. Красота? Где в моем теле красота? Я переросла тетушку примерно на пол головы, но по сравнению с ней я была абсолютно плоским «рельсом». Черное оттеняло и без того мою бледную кожу, а накрашенные глаза казались огромными. Чем-то я сама себе напоминала тех несчастных моделей, что ходят по подиуму, еле волоча ноги, обутые в туфли на тяжелой платформе. Такая же дистрофичная, лишенная женственности. «Героиновый шик». Так называлось то направление, куда вписывался мой образ. Андрогинность, бледность, круги под глазами. Среди дам в вечерних туалетах, пышногрудых, обнаженных во всех дозволенных местах, я была призраком. Присутствовали, конечно, и «скелетоподобные», но их было меньшинство, а внешний вид, прокуренность голоса, похмельная одутловатость лиц оставляли желать лучшего. Лидия же была просто неотразима. В красном платье в пол, с изящной ниткой жемчуга на тонкой шейке и как всегда чуть встрепанными белоснежными волосами она была восхитительно хороша. В тайне я гордилась своей тетушкой – все остальные блекли на ее фоне. Лидия оказалась права: внимание было приковано ко мне. Как только гость приносил свои поздравления, дарил подарок и получал благодарность в виде поцелуев в обе щеки, его внимание переключалось на меня. - Роберт Аттвуд. Главный редактор журнала Sight & Sound. А вы, должно быть, Маргарита? – упитанный седовласый дяденька присосался к моей руке, покрыв ее слюной. Мне срочно захотелось ее вытереть, но, увы, на меня было обращено немало любопытных пар глаз. – Как вам Лондон? - Спасибо. Мне очень здесь нравится. - А вы мечтаете, должно быть, пойти по стопам своей знаменитой тети и писать романы? Или хотите избрать другую профессию? Быть может, модельный бизнес? У вас для этого есть все данные, - приторно улыбаясь, прошамкал Аттвуд. Его масляный взгляд, казалось, запачкал меня с головы до ног. - Я еще не думала об этом. Но вряд ли смогу писать романы. У меня для этого нет соответствующего таланта… - Зря, - вмешался в наш разговор молодой мужчина лет тридцати с аккуратно уложенными пепельными кудрями. Его голубые глаза как-то неестественно сияли подобно сапфирам (как потом выяснилось, дело было в цветных линзах), а темно-зеленый галстук напоминал мне змеиную кожу. Красивый и прекрасно осведомленный о своей красоте мужчина дарил мне одну чарующую улыбку за другой. Вот только холодно мне было от них. – Очень даже зря вы так думаете. Стоит только начать, и вдохновение само вас понесет по волнам. Сейчас каждая вторая певичка, не умеющая и слова-то связать, печатает автобиографию, в которой описывает чудовищные подробности своего прошлого. Как ее бросил первый парень и забрал свои подарки, а она, несчастная, больше не доверяет людям после этого и т.д., и т.п. Простите, не представился. Клайв Уинтер, журналист BBC Focus. Я нервно поежилась. Меня атаковывали незнакомцы, а Лидия разговаривала о чем-то с чернокожей девушкой в белом комбинезоне. Марата же нигде не было видно. Вот и разбирайся, Рита, сама с миром журналистов, редакторов, моделей и актрисулек. - Не скучаете по России? – поинтересовалась очень полная дама в круглых очках. – Морозы, деревенская романтика… - Алкоголики и медведи, - захихикала смазливая брюнетка, перебив даму. Все мужчины, как один, захохотали. Если со мной им явно ничего не светило, то эта глупышка была целью номер один. Ее скуластое личико показалось мне смутно знакомым. Ах, да! Это же та самая Дана Харрисон, что снялась в популярном ситкоме. Правда, и в сериале ее героиня интеллектом отягощена не была. - А еще, говорят, ваша мать умерла, и вы жили в детдоме. Это так? – не отставала от меня толстушка. Все вокруг примолкли, и повисла тишина. Казалось, было слышно, как безумно бьется мое сердце. Где же ты, Лидия? Но тетушка куда-то вышла. - Да, все верно, - с трудом выдавила я из себя. - Мои соболезнования. Не могли бы вы рассказать чуть подробнее о жизни в детдоме? В России, бытует мнение, с ними обстоит дело просто ужасно. Детей используют как рабов, в том числе и сексуальных… - Детей?! – испуганно охнула Харрисон, картинно закатив глазки. - Нет, неправда. Нас никто там не принуждал… - Тогда почему вы бежали? Очевидцы рассказывали, что вас нашли полуголую, замученную и истерзанную на вокзале. Вы готовы поведать миру, что там произошло? Рита, сейчас вы в безопасности, вам нечего бояться. Помогите мне создать образ настоящей, аморальной России. Поведайте свою шокирующую историю. Вас били? Насиловали? Морили голодом? Кто-то с детства мечтает быть звездой. Кто-то рождается, обреченный на это, в семье знаменитостей. Но не дай Бог, оказаться вам на моем месте. Лидия Фокс на тот момент была самой продаваемой писательницей в своей среде. Не Джоан Роулинг, но то же не последняя «листомарательница». Ее критиковали, подшучивали над ее незамысловатыми формулировками, ругали, но читали и ждали каждую новую книгу. За каждым шагом писательницы следили, а мое появление в квартире Лидии Фокс не могло остаться незамеченным. Кто я, откуда, кем прихожусь? Что можно выжать из моей истории? Что приукрасить, какую карикатуру в очередной раз изобразить на русского мужика, бьющего девочку-сиротку? Понятия не имею, как Лидии удавалось ограждать меня от любопытных журналистов до того момента, но это был самый настоящий кошмар. Меня загнали в угол, пытаясь выведать интимные подробности и выставить их напоказ. Каждый новый провокационный вопрос яркой вспышкой возникал в моей памяти, по-новой рисуя прошлое. Неприятное, больное, страшное. Я хотела бы выбежать из квартиры, но в том-то и дело, что бежать было некуда. Непреодолимой стеной стояли любопытные, как коршуны на меня нацеливаясь. Не знаю, что произошло бы дальше, но меня спас Марат. - Что здесь происходит? – в белой рубашке, как всегда мрачный, чем-то напоминающий ледокол, добравшийся издалека, Марат порвал эту плотную людскую преграду и стал возле меня. Я испуганно вцепилась ему в руку, почувствовав в ответ доброжелательное пожатие. Ну вот, я теперь в безопасности. Теперь меня никто не посмеет тронуть. – Не вижу здесь Лидии, а брать интервью у несовершеннолетней без присутствия опекуна… - Да кто вы такой? – всполошилась дамочка, у которой из-под носа выхватили добычу. - Это вы кто такая? И каким образом здесь оказались? Покажите свое приглашение, будьте любезны. Приглашения, как выяснилось, у журналистки не оказалось. Как ее пропустил охранник тоже осталось тайной на веки вечные. Гости разбрелись по углам, поняв, что цирка не будет. - Ты как? – сочувственно спросил Марат. – Потерпи, малышка, потерпи. Иначе завтра такое в газетах напишут, что глаза на лоб полезут. - Хорошо, - согласилась я. – Они ведь скоро уйдут, да? Марат ничего не ответил, усадил меня в свободное кресло и отошел на расстояние достаточное, чтобы держать меня в поле зрения и не подпускать особо любопытных. Малышка… Он назвал меня малышкой. Никогда раньше обращение, отличное от «Рита», шутливого «юная леди» и официального «мисс», из его уст не звучало. Видимо, в тот момент Марату было действительно меня жаль, а ласковое слово должно было меня приободрить. Но не тут-то было. Нет, приободрить-то, конечно, приободрило, но эйфория, возникшая по этому поводу, перебила все остальные эмоции. Мое счастье зашкаливало, а ладонь все еще хранила тепло его кожи. Много ли нужно пятнадцатилетней девочке, чтобы влюбиться? Если человек действительно достоин ее первой, боязливой, дрожащей от собственного появления любви? Я как зачарованная смотрела на Марата, не отрываясь и понимая, что что-то пошло не так. Оно пошло не так с самого начала, просто раньше я сама себя не понимала. Но моей эйфории не суждено было длиться вечно: я разглядела, наконец, с кем разговаривал Марат и над чьими шутками смеялся. Это была она. Женщина, которую я ненавидела с первого взгляда. Это ее рост, ее светлые длинные локоны, ее стройная фигура. Вот Марат наклоняется к ней, а она что-то щебечет ему на ушко, касаясь тонкими пальцами его плеча. Вот он в обнимает ее за талию и что-то увлеченно рассказывает. Блаженная улыбка сползает с моего лица, а ногти впиваются в кожу до крови. Ненавижу тебя, Марат, ненавижу…