Рита - девочка из провинции

- «Станешь взрослой, тогда и будешь надевать проститутские шмотки, краситься хоть пятью слоями тоналки и приходить домой, когда вздумается. А пока ты живешь под моей крышей, будь добра явиться к восьми!» - процитировала я дословно маму Сары, сидя на подоконнике в квартире Марата. Тот расхохотался, нервно смяв сигарету. – И давно ты куришь? Первый раз вижу тебя с фактором риска развития рака легких в руках. - Очень давно. Лет с пятнадцати. После свадьбы взял себя в руки и бросил, а сейчас вот опять потянулся. Дурак, - ответил он, глядя куда-то в синюю даль и выдыхая дым. - С пятнадцати… - протянула я, делая вид, что мне абсолютно неинтересна некая свадьба, о которой я никогда раньше не слышала. – Значит, ты не имеешь права меня осуждать, если я закурю. - Не имею. Но уверен, что не закуришь. - А может, подсяду на иглу или буду ложиться под кого попало? Кто в юности ошибок не делает. А стану взрослой – будет, о чем жалеть, - провокационно заявила я, поглаживая Томаса за ухом. Этого огромного рыжего котяру сбагрила Марату коллега по работе, слезно уверяя, что он воспитанный и дружелюбный, и что она сама приедет через неделю. Но неделя прошла, а у дамочки на курорте наметился роман, откладывающий приезд еще на пару недель. Томас же оказался хоть и красавчиком, но редкостной гадиной: пометил все углы, располосовал Марата в пух и прах, но мне почему-то симпатизировал. – Вот как твоя коллега, Амелия. Всю жизнь себя во всем ограничивала, жила с котом, а теперь отправилась во все тяжкие. Взрослые. Они такие. Вечно о чем-то сделанном или несделанном жалеют. - Взрослых не бывает. Я в душе все еще тот же пацан, что курит за углом школы, потому что так делают все остальные. Я и сейчас отправляюсь каждый день на работу, коротко стригусь, хожу на выборы, только потому, что так делают другие. Ничего не изменилось. Но это не значит, что так стоит поступать тебе. - Ходить на работу и стричься? - Жить жизнью других, - коротко ответил Марат, взглянув мне в глаза. Я, сама не зная почему, смутилась и отвернулась. Он был уже давно сам не свой: бросался на каждый телефонный звонок, будто ждал новостей о конце света, взялся за сигареты, ходил небритый. Учитывая, что щетина у Марата отрастала, наверное, за минуту после бритья, его отсутствие в течение недели привело к устрашающим последствиям. Хотя, на самом деле борода ему шла. Скарлетт. Дело было в Скарлетт. Но что именно произошло между ними оставалось для меня загадкой, пока об этом не проболталась Лидия, повысив мое настроение процентов этак на сто. - Нет, ну ты мне скажи, какой смысл жить с нелюбимым человеком лишь из чувства вины? Тем более, что на тебя чуть ли не молится такой шикарный мужчина, как наш Марат, а? – возмущенно заявила тетушка, падая на стул после пятичасового шопинга, который, видимо, должен был ее отвлечь от этих размышлений. Но все новые коллекции оказались изученными, а вопрос, который не с кем было кроме меня обсудить, остался. - А кто живет с нелюбимым человеком? – поперхнувшись апельсиновым соком, поинтересовалась я. - Так Скарлетт! Эта вертлявая крыса парит этому медведю мозг уже третий год. То да, милый, я непременно разведусь, то нет, прости, муж меня так любит, а я ему столь многим обязана, что лучше я буду его и дальше обманывать, - гневно запищала Лидия, изображая Скарлетт. Судя по не самым приятным сравнениям с представителями мира животных, ей она нравилась на том же уровне, что и мне. - А Марат? – быстро спросила я. - Что Марат? Этот увалень, наконец, прозрел, что он вариант запасной. И заявил, либо он, либо муж. А эта мымра разревелась, мол, не смей давить на меня. Наш идиот уж сам не рад такому развитию и давай прощения молить. У Скарлетт же проснулась совесть, и она соизволила принять решение. Только не в пользу Марата. Вот он и чахнет, бедный. Нет, ну ты мне скажи: как можно было выбрать не его? Не будь он мне как брат, непременно бы влюбилась… - А почему тебе хотелось, чтобы она его выбрала? Ведь сама говоришь, что она его недостойна, - перебила я Лидию. - Так немаленький он уже давно. Ему семья нужна, дети. Сколько можно себя мучить. А Скарлетт хоть и вертлявая, но баба толковая. Лучше уж она, чем малолетка какая-нибудь. На последней фразе я вздрогнула. Тетка что-то подозревает? Или были прецеденты уже с молоденькими девушками? И что она имела ввиду под «Сколько можно себя мучить»? И вот я сижу на подоконнике, держа на коленях Томаса, а рядом стоит Марат, грустно выдыхая дым. Неужели Скарлетт так много для него значила? Или дело не только в этом? Наши лица в кои-то веки на одном уровне (высокий подоконник нивелировал разницу в росте), и я могу разглядеть каждую трещинку, каждую морщинку на его лице. Марат совсем еще не старый, отлично выглядит для своих лет и даст фору многим юнцам, но время идет, а двадцатипятилетняя разница в возрасте никуда не денется. Он знает обо мне абсолютно все, а я о нем ничего. Каким было его детство, юность, молодость? Какого цвета глаза были у той девочки, что нравилась ему в школе? А сколько женщин у него было? Одна, две, десять? И роль какую они играли в судьбе Марата? Я ничего о нем не знала, но очень хотела узнать. - Ты говоришь, что бросил курить после свадьбы. Это была твоя свадьба?.. - Моя. Тебе это интересно? - Конеч… Тут произошло нечто неожиданное. В подъезде раздался оглушительный грохот, будто там упало что-то вроде холодильника с небольшой высоты. Томас, сидевший на моих голых коленках, боязливо впился своими подрезанными накануне (но не ликвидированными полностью) когтями в самое «мясо» моего правого бедра, с диким ревом соскочив на пол и оставив мне на память две глубокие раны сантиметров по пятнадцать. - Сиди так, - крикнул Марат, уже куда-то стремительно убегая. Через мгновение он снова был уже возле меня с бинтом и перекисью. – Вот знал же, что этого рыжего надо было… - Да не виноват он, - морщась от боли, произнесла я. – Это я додумалась в шортах держать кота на коленях. Ааа! - Терпи. Обойдемся без швов. Подумаешь, мальчиков не порадуешь какое-то время голыми ногами, - накладывая повязку, резковато ответил Марат на мои вопли. - Э, я больной человек, а ты меня какими-то мальчиками пугаешь. Вот получу сейчас осложнение, ампутируют мне ногу, никто замуж не возьмет. - Придется мне, - рассмеялся Марат. Я хотела было что-то сказать, но осеклась. Теплые загорелые руки, уверенные движения, сосредоточен. Большой, сильный, надежный. Родной. Мой, сейчас он только мой. Забыл о Скарлетт. Забыл о всех других кто был и кто еще быть может будет. Он еще не знает об этом, но он мой. Я добьюсь своего. Сделаю все, что только можно. Глотку перегрызу, если понадобится. За свою любовь я пойду до конца. Дыхание остановилось, краски вокруг меркнут, не слышу ничего, не думаю, не могу думать. Двадцать пять лет разницы. Четверть века. Меня еще не было на свете, а он уже закончил университет. - Вот так, - доносится до меня голос с хрипотцой. - И больше никаких котов. Я вижу белоснежную тугую повязку на бедре и растерянно оглядываюсь. - Что, уже все? - Ты что-то еще хочешь? Могу на бинте сердечко нарисовать, - язвит Марат. Нарисовать сердечко… Да я тебе свое отдала, а ты мне: «нарисовать». - Не надо рисовать. Лучше расскажи о прошлом. Хоть одну тайну раскрой. - Не думал, что я такой загадочный, - с какой-то горечью рассмеялся Марат. – Что ты хочешь узнать? Где моя жена? Почему у меня нет семьи? Я пристыженно кивнула. Это выглядело так, будто я ради праздного любопытства интересовалась. Забавы ради. Вообще мне свойственно порой чувствовать вину там, где ее нет, покрываясь пятнами. - Эй, ты чего, солнышко? Я тебя обидел? – схватив меня за плечи, произнес Марат. От этой неожиданной теплоты я засмущалась еще больше. - Прости, может, сказал резко, но я не хотел. Тебе я могу рассказать все что угодно. Давно пора. Ты на меня не обижаешься, дружок? Делаю вздох и, набравшись смелости, смотрю ему в глаза. Он так близко, что я вижу, как торчат волоски вокруг двух рубцов, пересекающих бровь. Теперь и у меня будет два шрама, только на бедре. - Нет, конечно, - выдыхаю я. - Просто я и не думал, что тебе будет интересно. Слушать байки одинокого старика. - Нам на биологии говорили, что по определению ВОЗ молодость до сорока четырех лет. Так что ты еще молодой. - Ты знаешь, что такое ВОЗ? – спросил Марат, легко вспрыгивая на подоконник рядом со мной. Я отрицательно покачала головой. – Так я и думал. Всемирная организация здравоохранения. Рад слышать, что я еще ничего. Ну да ладно. Он снова взялся за сигареты и закурил. На город уже опустились сумерки, и в темноте комнаты красный огонек был единственным источником света. - Ты прости, что я дымлю. Окно, наверно, закрыть надо. Тебе не холодно? - Нет. - Ладно, - будто потеряв надежду избежать разговора, ответил Марат. – Ладно. Мне было семнадцать, когда я встретил Майю. Майка – так она себя сама называла, обижаясь на выбор родителей. Мы учились в параллельных группах, но редко почему-то общались. Никогда не забуду нашу первую встречу, когда она меня чаем в столовой облила. Горячим, между прочим. Ничего, врагами не стали. На третьем курсе скромная студенческая свадьба и огромный круглый живот невесты. Нет, женились не поэтому. Мы, правда, друг друга любили до одури. Распределение, холодный северный город, еще один пацан. Везло мне на мальчишек, хотя всегда хотел девочку. Точнее, и девочку. Работа без продыху, операция за операцией, а денег нет. Я общий хирург, Майка - оперирующий акушер-гинеколог. Забавно нас так тогда называли – мистер и миссис хирурги. Дело-то, конечно, в России было, не здесь. Но вот долгожданный отпуск, и мы все вчетвером едем к морю. Старшему семь, младшему четыре. Майка тогда первый раз море увидела. Не забыть мне ее удивленного личика, какого-то детского восторга. Загорали, купались, питались только фруктами. Золотое время. А в последний день городской пляж накрыла волна, унеся навсегда в море моих карапузов и еще около десятка других. Майку спасли, а меня в тот день с ними не было. Через год мы разбежались в разные стороны, не в состоянии смотреть друг другу в глаза. Сейчас она замужем, живет в Австралии, детей нет. Кажется, ее муж миллионер. Надеюсь, она счастлива. Марат замолчал, а я закрыла глаза, откинувшись головой на стекло. Чего я ждала? Что он всю жизнь ждал какую-нибудь красотку, отвергнувшую его в молодости и вышедшую замуж за другого? Или, что его жена погибла? Не знаю, может, ей было лучше и умереть в тот день. Потерять своих родителей ужасно. Но хоронить своих детей слишком жестокое испытание. Уходит весь смысл жизни. Теряется какая-либо цель. Это против природы, это против ее законов. Ты ждешь их появления на свет, целуешь прелестные розовые пяточки, готовишь для них сюрпризы и думаешь: вот оно, счастье. Мечтаешь о том, как они пойдут в школу, как ты будешь помогать рисовать своим малышам палочки и кружочки в тетрадке, как они будут взрослеть, а ты отдашь им все свои знания, опыт жизни, все тепло, что есть внутри тебя. И в каждом твоем дне будут мысли и заботы об этих частичках тебя самого, каждую секунду будешь понимать – живу не зря, я нужен, я люблю и буду любим, что бы ни случилось. Но вот ты стоишь перед маленьким гробиком, который сейчас навсегда опустят в сырую холодную землю, и понимаешь, что это конец. Нет мечты. Нет любви. Нет твоей жизни. А в ушах будут звучать их тонкие голоса. Не смог. Не уберег. Марат все курил, а я, прислонившись горячей щекой к стеклу, смотрела на него в темноте. Сколько же он не улыбался до Скарлетт? Сколько лет он был один? Так вот почему он опекает Лидию, так вот почему он опекает меня. Нерастраченная, но уже почти погашенная нежность стремится отдать себя хоть кому-то. Мужчины по разным причинам выбирают холостяцкий образ жизни. Для кого-то это свобода, но на деле частенько она оказывается страхом перед ответственностью. Кто-то не умеет усмирить свою гордость и рвет всякие отношения. Кто-то изначально был слишком закомплексован, не уверен в себе, слишком занят или что-то еще. Найдется сотня причин, которую он сам себе выдумает. Взрослый одинокий человек – это всегда какая-то проблема, сидящая внутри. Марат не был исключением. Он боялся. Боялся вновь полюбить и потерять. Наверно, поэтому он и выбрал Скарлетт – замужнюю даму, с самого начала в глубине души понимая, что от мужа она не уйдет. А сейчас он запустил себя, догадавшись, наконец, о причине своего выбора. Я, должно быть, сильно утомила тебя, мой милый читатель. Прости мне это. Я смотрела на Марата, и меня распирало от острой жалости и нежности к этому человеку. Кому как не мне его было понять? Так мы и сидели, два покалеченных в душе человека. Искали в себе силы, чтобы помочь другому. А через какое-то время он сорвался и уехал к Скарлетт, оставив меня сгорать от ревности.