Рита - девочка из провинции

На свой шестнадцатый день рождения я помимо всяких безделушек приятных девчачьему сердцу получила золотые часы. Женские, изящные, с тонкой аккуратной браслеткой, они смотрелись на моей руке весьма неплохо. Марат помог защелкнуть замок, а тетушка бросилась рыдать. - Уже шестнадцать! Уже шестнадцать! – без остановки повторяла Лидия, не забывая смахивать слезинки таким образом, чтобы тушь не потекла. Как у нее это получалось мне до сих пор непонятно. Мне было шестнадцать, но я не красилась, не носила туфли на каблуках, не встречалась с мальчиком и даже никогда не целовалось. Шуточки моих ровесниц по этому поводу носили нескончаемый характер. Сара, например, давно уже лишилась невинности с Робертом Келли, парнем аж двадцати лет отроду, голубоглазым, довольно-таки смазливым, но чудовищно прыщавым. Как вы догадались, ключевым моментом в их связи был возраст и некоторый опыт парня. - Нет, ну а что? – начинала всякий раз оправдываться Сара, когда речь заходила об ее первом разе. – Не с ровесником же? Эти молокососы еще ни разу лифчика не видели, и я должна им доверить свою киску? Меня выворачивало от ее терминологии, но приходилось мириться. Сара превратилась в настоящую красавицу, уверенную в себе до такой степени, что казалось, у нее пистолет в сумочке, и она расстреляет любого, кто ей не по нраву. Учитывая, что отец ее был каким-то важным начальником в полиции, такое нельзя было исключить. Вечно дети докторов болеют, дети пожарных устраивают поджоги, а под одной крышей с полицейским живет малолетний преступник. Компенсация, что ли. Или бунт против занятого родителя, читающего мораль. Эмили Торнтон, вторая моя подруга, пухленькая, низкорослая, кудрявая как барашек, долго комплексовала насчет своей внешности и поэтому, не желая терять, как ей казалось, единственный шанс, стала встречаться с Артуром Голдманом, таким же закомплексованным и немного странным студентом юридического колледжа. Таким образом, из всей нашей компании «одиночками» остались я и Томас, чей голос только-только начал ломаться, а над верхней губой пробиваться темный пушок. - Может, ты сбреешь, наконец, свои девственные усики? – подкалывала его Сара. Парень лишь отмахивался на это и задумчиво устремлял взгляд куда-то вдаль. Поговаривали, что наш друг принадлежал к той самой категории, что предпочитает свой пол. Слухи впоследствии не подтвердились, но кличка «Голубятня» осталась. Англия, конечно, страна европейская и взгляды у жителей свободные, но подростки есть подростки. Им бы только кого-нибудь «почморить». Итак, я была белой вороной среди девочек своего класса, что было причиной множества насмешек, которые, впрочем, волновали меня мало. Особо острая на язык Лиза Вон подтрунивала над моей неопытностью и всякий разговор с хохотом заканчивала так: - Ой, простите. Я забыла, что среди нас есть маленькие, чьи невинные ушки не должны слушать подобные пошлости. Хотя… Наша принцесса и половины не поймет! Сей стеб носил довольно дружелюбный характер, поэтому каких-либо конфликтов и стычек по этому поводу никогда не возникало. Я молча улыбалась, и все шуточки сводились на нет. Смысл в подколах пропадает, если на них должной реакции ноль. Для себя же я решила, что не лягу с кем-то в постель просто потому, что так делают остальные. «Не живи жизнью других» - звучала в голове фраза Марата. Зачем мне было подстраивать себя под одноклассниц? Отсутствие половой жизни пока на мне никак не сказывалось, и особого желания ее начинать с кем-то, к кому я ничего не чувствую, не было. Однако, «просвещенность» моих подруг не давала мне покоя. Марату не нужна была девочка-подросток. Ему нужна была женщина. Мои шестнадцать лет принесли некоторые плоды. Регулярные тренировки по волейболу, всплеск гормонов и общее состояние постоянной влюбленности сделали меня весьма привлекательной для противоположного пола. Дистрофичная худоба и тонкокостность не превратили меня в фигуристую красотку, но занятия спортом сгладили остроту. Ноги больше не походили на спички, а стали рельефными, мускулистыми в той мере, когда это свидетельствует о здоровье и силе. Грудь налилась, ее упругость явно мешала сосредоточиться Томасу, когда он видел меня в майке. Темно-русые волосы пышной копной спускались на спину, а серые глаза горели холодной сталью на посмуглевшей за лето мордашке. Я вся чувствовала себя полной энергии, мой шаг пружинил, мне хотелось нравиться. И я нравилась. Лицо мое пусть и не было совершенным, и обаяние не заставляло влюбить в меня всякого, кто со мной общался, но все-таки я была хороша. Нет, я была чертовски хороша, потому что наконец-то пришла в гармонию с самой собой. Несмотря на внешнее благополучие, внутри меня все полыхало, сжималось, взрывалось, куда-то падало и разбивалось. Марат расстался со Скарлетт окончательно, но на замену ей пришла целая вереница весьма подозрительных барышень, которые проводили с ним ночь и навсегда исчезали. Где он только их брал? Я видела, как они уходили рано-рано утром, сжимая свои маленькие сумочки известных марок. Все, как одна, хорошо и дорого одеты, очень красивы и явно не собирались на работу. Пациентки? Нет, не думаю. Но и не девушки по вызову. Не удивлюсь, если многие из них были замужем за богатенькими папиками. Впрочем, тетушка так не считала. - Совсем рехнулся, - бурчала Лидия. – Им лет по двадцать пять, не больше. Ищут экспериментов на свои молодые задницы. Им, видите ли, интересно, каков мужчина в постели, если годится им в отцы! Способен на что-то или нет! Тетушка была пьяна в стельку, иначе бы никогда не заговорила со мной на подобную тему. Я в ее представлении была дитем малым и неразумным. - Нет, а он-то чего добивается? А?! Потаскушка за потаскушкой… Наконец, мне все это надоело. Я была вымотана собственной ревностью, доведена до отчаянья. Лидия укатила на очередную тусовку, а я залезла в горячую ванну. Меня бил озноб от собственной решимости. Все, хватит. Пора раскрывать карты. Мне уже шестнадцать, я не ребенок. Набравшись смелости, решив, что ждать больше нельзя, надела черный шелковый халат, подаренный на день рождения Лидией, распустила свои русые волосы, хлебнула для храбрости теткиного вина, почувствовав, как с непривычки обожгло горло, а тепло разлилось по телу, и отправилась к Марату. - О, какие люди, - улыбнулся он мне, но, заметив мое чересчур, наверно, серьезное выражение лица, помрачнел. – Что-то случилось? Мы стояли в большой комнате, где окно доходило до пола, открывая удивительный вид на ночной Лондон, горевший миллионами разноцветных огней. Свет приглушен, мягкий ковер под ногами, на Марате ослепительно белая рубашка. Гладко выбрит, седины прибавилось на висках по сравнению с нашей первой встречей, но на лице морщин еще практически нет, а те, что есть, лишь добавляют привлекательности. Тех девушек можно понять – он красив. По-своему, чуть грубоватой, по-настоящему мужественной красотой. Сила в теле, сила во взгляде. Рядом с таким человеком не хочется спорить, кричать, требовать, командовать. Ему хочется подчиняться. Марат только пришел с работы, налил себе виски и готовился провести этот вечер в одиночестве. Хотя, может, к нему и должна была приехать какая-то девица, но меня это уже не волновало. Их больше не будет. Ни одной. Я не потерплю, чтобы об мою любовь вытирали ноги. Либо в его жизни будет одна женщина, пусть и моложе на двадцать пять лет, либо у него не будет друга девочки-подростка. Я смотрела на него в упор, неотрывно, чувствуя, как сердце то пропускает очередной удар, то сокращается слишком быстро, и кровь буквально бурлит у меня в груди. Дышу через силу и, черт бы побрал этот страх, дрожу. - Рита? – тихо произнес он, не получив ответа и делая ко мне шаг навстречу. - Случилось, - еле слышно ответила я. Голос пропал. А если он меня отвергнет? Я потеряю его навсегда. Нет, пора прекращать это. Одним движением развязываю поясок халата и шелк сам, будто стекая, спадает с узких плеч, открыв юное, абсолютно нагое тело. – Я не могу так больше. Я люблю тебя. Люблю не как друга или отца, нет. Я задыхаюсь, когда вижу рядом с тобой всех этих девушек. Я с ума схожу от своей нежности. Я… Я устала быть для тебя ребенком. Это давно не так. Это никогда не было так. Тебе нужна женщина? Вот она, вот она я! Бери меня и люби меня! Сколько за эту неделю? Три? И ни одна не запомнилась? Так может, хватит искать? Неужели я тебе не нравлюсь? Не смотришь на меня. Почему? Я некрасива? У меня кривые ноги, плоская грудь? Я глупа? Не верю, что эти девки умнее. Ты сам советовал мне книги, фильмы, музыку. Ты вылепил меня для себя. Что же ты молчишь? По щекам давно уже бежали горячими дорожками слезы. Марат, в ту же минуту, когда я предстала перед ним обнаженной, отвернулся. - Почему? Почему, Марат? Ну, ответь же хоть что-нибудь! Не убивай меня своим молчанием, прошу тебя! Он повернулся и, глядя мне прямо в глаза, подошел предельно близко, поднял халат, затем накинул его мне на плечи. - Неужели тебе нечего мне сказать? - дрожащим голосом произнесла я. - Нечего. Ты поиграть во взрослую захотела, да? Тебе мало ровесников? Ты хоть понимаешь, что назад пути нет? Это конец, Рита. Мне сорок один год, тебе шестнадцать. Как ты себе наши отношения представляешь? Да кто я такой, чтобы тебе жизнь ломать, скажи мне? - Почему ломать? - Потому что у таких отношений нет будущего. Ты будешь все еще молода и красива, а я стариком. Тебе интересно, чем взрослый дядька отличается от молодого парня? Тем, что у него все позади. Семья, дети, мечты. Я выдохся, Рита, понимаешь. Мне жаль, что у тебя сложилось обо мне такое странное мнение. Я люблю тебя. Но не так. Жизнь за тебя отдам. Ты навсегда останешься моим лучшим другом. Но я не дам то, зачем ты пришла. Уходи. Я бежала из его квартиры, ничего не видя перед собой. Где моя гордость? Где мое самолюбие? Неужели любовь их убивает? Марата для меня больше нет. Я стояла перед ним обнаженной, я просила его увидеть меня такой, какой я стала, а не той маленькой девочкой, что вышла из дверей детдома, запуганно озираясь. А ему плевать. К черту всё, к черту такую жизнь...