Рита - девочка из провинции

- Слышала новость? Нет, ты слышала?! – вопила Сара. Ее буквально потряхивало от возбуждения, а волосы, выкрашенные с недавних пор в черный цвет, напоминали воронье гнездо. Сама же Сара от природы рыжая и совершенно несносная была бы сожжена на костре, если бы жила лет эдак пятьсот назад, по обвинению в колдовстве. Она прибежала ко мне в гости прямо с тренировки, на которую я в тот день не пошла по причине заложенности носа. - И что я должна была слышать? – вытянув ноги и кусая наливное яблочко крепкими зубами, спросила я. - Не слышала, значит?! - Давай уже рожай. - Химичку застукали с нашим Томам и теперь увольняют, - довольная, что первая сообщила мне новость, выпалила Ломан. - Что?! – поперхнувшись, выдавила я. Из глаз брызнули слезы, а проклятый кусок еле-еле прошел через горло, вновь подарив мне возможность дышать. - Они зажимались возле ее дома, когда миссис Фэрроу (наша директриса), случайно проходила мимо. Говорят, Томаса переводят в другую школу, а мисс Булман теперь вряд ли сможет работать по профессии. - Почему? Ему уже почти семнадцать. Возраст согласия шестнадцать. Все законно. - Ага, а как доказать, что она его совратила не в третьем классе? Да и не стоит вопроса об уголовной ответственности. Но с такой репутацией в школу ее точно не возьмут. Его родителям же намекнули, что во избежание конфликтов лучше перейти в другое учебное заведение, - Сара расстроено обкусывала ногти, произнося все это, поэтому периодически речь ее была невнятной. Я же крепко задумалась, забыв о надкусанном яблоке. Итак, отношения совершеннолетнего и несовершеннолетнего в обществе осуждались, ввиду чего мы с Маратом для всех были лишь друзьями. Такая разница в возрасте могла быть полезной для какого-нибудь эпатажного шоу-мена, для которого всякий пиар лишь добавит градуса в интересе публики. Но она никак не была полезной для пластического хирурга, работающего в престижном медицинском центре, где на каждое рабочее место претендует еще десять таких же специалистов. О нашей связи единогласно было решено никому не говорить. Но не рассказывать друзьям одно, а прятаться от Лидии совершенно другое. Я понятия не имела, какой будет ее реакция. Марат же утверждал, что она его прикончит. Утверждал, не улыбаясь, с какой-то грустью. В конце концов, до меня дошло: он был счастлив и хотел делиться своим счастьем с милым другом, каким Лидия для него являлась уже много лет. Тетушка вернулась из Франции без Венсана, невеселая, осунувшаяся, и заявила, что никогда больше не будет встречаться с боксером. - Да ему все мозги на ринге вышибли. Заладил: ты женщина, слушайся меня во всем. Только и умеет, что командовать. Она явно была расстроена, но в Париже ее посетила какая-то грандиозная идея. Запаслась вином, на этот раз белым, сигаретами, укуталась в плед, поставила ноутбук на журнальный столик и рьяно начала что-то сочинять, периодически устремляя взгляд куда-то вдаль, точно вспоминая. - И с чего ты решила начать на этот раз? – поинтересовалась я, усаживаясь рядом на пол с журналом в руках. – С Французской Революции? - Начинать историю надо всегда с самого начала, - загадочно ответила Лидия. – Не отвлекай. Я пробую себя в новой роли. Никакой дешевой порнушки, никаких жезлов любви, похотливых улыбок и страстного облизывания сосков. Тетушка сосредоточенно застучала по клавиатуре с пулеметной скоростью, и мне пришлось оставить все вопросы на потом. Хотелось верить, что новый роман не выпьет из автора все соки, бросив потом опустошенную Лидию в лапы депрессии. Я ненавидела такие моменты. Как вы помните, моя тетушка была однояйцевой близняшкой моей матери Юлии, из-за чего сходство их черт было потрясающим, но мимика, манера говорить, одеваться, двигаться у Лидии были совершенно иными. Моя мать всегда была привязана к дому, хотя в прошлом тоже являлась натурой творческой (Академия Художеств за плечами, большой опыт иллюстратора). Мама ставила долг превыше всего, никогда не курила (чертова ирония судьбы: умереть от рака легких, не попробовав ни одной сигареты), не пила и не флиртовала налево и направо. У Лидии же все было ровным счетом наоборот. Она существовала сиюминутными желаниями, мимолетными мгновениями, не желая думать о будущем и категорично отказываясь строить планы. Годы жизни в разной атмосфере пусть и не лишили сестер сходства лица и фигуры, но спутать их было невозможно. Тем не менее, мне нравилось наблюдать за Лидией, ища и находя все новые и новые признаки родства. Тетушка так же смешно чихала, схватившись за нос и закрыв рот, так же сидела перед компьютером, поджав правую ногу, так же сдувала со лба челку (в последнее время волосы у нее отросли), как и мама. Лидия была большим ребенком, которого нужно было опекать, дабы она не умерла от голода, заблудившись в поисках холодильника. Потрясающе, сколь разными могут быть близняшки. - А как ты заработал эти шрамы? – поинтересовалась я как-то у Марата, осторожно проведя пальчиком по разделенной надвое брови. Мы сидели в цветущем майском саду, полном чарующих запахов только-только распустившихся цветов, сочной зелени разнообразных трав и солнечных лучей, столь редких для этой тучной страны тучных людей (утрированно, конечно, но там действительно очень много толстых). - Это мне одна милая дамочка оставила. Врезалась в меня на своей машине, перепутав газ с тормозом. Не догадаешься, кто именно? - Не-е-ет… - А включить фантазию? – протянул Марат, снимая с моих волос какую-то букашку зеленого цвета с длинными мохнатыми лапищами. - Хм. Да не может быть. Лидия, что ли? – отбирая насекомое и не без интереса разглядывая его, спросила я. Марат рассмеялся, наблюдая за моими попытками удержать букашку, стремящуюся улизнуть на какой-нибудь пахучий цветок. - Она самая. Еще и скандалить начала, мол, я парковаться не умею, но когда увидела рассеченную о руль бровь, сразу кинулась плакать. Пришлось полчаса ее успокаивать. Выяснилось, что ее бросил парень, выгнав на улицу. А эта хитрюга присвоила себе его ключи и в меня вмазалась на его же тачке. Идти ей было некуда, пришлось временно поселить непутевую соотечественницу у себя. Так она у меня и кантовалась два года, работая официанткой в какой-то забегаловке. Сама знаешь, как у нее с бытом дела обстоят, а я и рад был, что хоть одна живая душа под крышей. Потом ей вдарило в голову, что она умеет писать романы. Точнее, она и раньше так думала, но не было возможности начать. А тут уже и терять нечего, подумала Лидия. Ну, раз Джоанна Линдсей смогла, то и она, значит, сможет. И вот каким-то чудом мягкий переплет, самая дешевая бумага, девушка с декольте в объятьях мускулистого брюнета без рубахи на обложке, сюжетец без изысков, но с постельными сценами делают свое дело. «Ночь любви» на настоящий момент издана и переведена в двадцати странах. Еще три романа, и новоявленная писательница решила купить жилье. Но после некоторых раздумий, привязавшись друг к другу, мы решили, что хотим остаться соседями, правда по дому, а не по квартире (она всякий раз водила к себе в спальню очередного смазливого мальчика, пока я был на дежурстве, наивно полагая, что я не в курсе). Я, наконец, оставила жука в покое. Тот раскрыл массивные крылья и, жужжа, поднялся в воздух, деловито пролетел мимо лица Марата и исчез из виду. - А ты не знаешь, почему она уехала из России? - Лидия поехала вслед за своим молодым человеком, обещавшим ей золотые горы. Через какое-то время она его доконала русской расточительностью и ревностью. Но тебя ведь интересует, почему Лидия Фокс никогда не общалась с твоей мамой, так ведь? – поняв, что мне нужно, ответил Марат. Я, нервно сглотнув, кивнула. Неужели, я сейчас услышу то, о чем боялась спрашивать саму тетушку, боясь необоснованного гнева? Но нет. Увы. – Я не знаю. Правда, не знаю. Твои бабушка и дедушка умерли еще до приезда Лидии в Великобританию, а о сестре я услышал относительно недавно. - Ясно, - разочарованно произнесла я. – Рано или поздно об этом придется спросить. Не знаю, почему я не спросила об этом у нее сразу, а потом все никак не хватало смелости. - Если хочешь, давай ее прямо спросим? Вдвоем? Я смотрю на него и вижу уставшего за рабочую неделю, старательно выбритого с утра, но от этого не менее заросшего щетиной, взрослого человека, неподдельно переживающего за каждый ответ, который требует моя бестолковая голова. Ему, правда, не все равно. Ему, правда, важно всё, чем я живу до последней мелочи. Он с одинаковым интересом всегда слушал и мои рассказы о школе, и рассуждения, все еще полные юношеского максимализма, и даже мои личные наблюдения в области кинематографа, касающиеся будь то «Сумерек», не претендующих на большую серьезность со стороны зрителя старше восемнадцати, или легендарного «Лоуренса Аравийского». Марат никогда не смеялся над моими увлечениями, вкусом в чем бы то ни было, и я никогда не боялась задать ему пусть даже самый глупый вопрос, зная, что ответ получу. Иногда мне казалось, что он достанет для меня луну с неба, если я хоть раз намекну, что неплохо бы ее повесить над кроватью. Не стал бы выяснять, зачем она мне, собственно, а просто взял и достал бы. Меня буквально переклинивало от этой сдержанной любви, небогатой на слова восхищения и даже ласку вне стен квартиры. Мы не целовались на заднем ряду в кинотеатре, не ходили, держась за руки, он не дарил мне цветы и нечасто говорил, что любит. Если уж на то пошло, он это вообще не говорил, будто надеясь, что я в какой-то момент обиженно хлопну дверью и уйду. Но достаточно было услышать его голос, теплеющий при обращении ко мне, заметить его взгляд, мягкий, внимательный, как все становилось ясно. Слова имеют свойства обесцениваться, страсть может лишиться остроты, обыденность затушевать былую яркость, но сама любовь, если она действительно была настоящей, ничего не требующей, а жертвенной, не денется никуда. Ее не нужно показывать каждый день и каждый час, поддерживая видимость путём словно заведенного повтора «я люблю тебя», не вкладывая в эту фразу смысл. Ее можно сказать два раза в жизни, но в те самые моменты, когда это действительно необходимо. Поступки – вот что докажет ваше чувство в повседневности. Умение слушать и слышать. Без этого можно бесконечно пререкаться, думая, что разжигаете страсти, а на самом деле вы лишь потеряете друг друга в невежественной темноте, так ничего и не поняв в своей половине и крича потом: «Любви не бывает! Это все обман!» Мне не нужны были цветы и подарки, мне не нужна была зависть подруг, мне не нужны были доказательства. Мне достаточно было знать, что он жив, здоров и я могу быть рядом. Его чувства я могла понять и по сказанному с искренним интересом: «Как дела в школе?» - Спросить ее вдвоем? - Почему нет? – улыбнувшись, ответил Марат. Просто поддержка, просто фраза, которую мне хотелось услышать. - Спасибо, - тихо произнесла я. – Спасибо, что ты есть. Домой в тот день мы бежали сломя голову, потому что невесть откуда набежали черные-черные тучи, и дождь широкими струями, словно занавесками, накрыл Лондон. Когда мы, наконец, добрались до дома (идти-то было не далеко), то были мокрыми до нитки. Целоваться начали, только зайдя в квартиру Марата, бегло, отрывисто, с трудом снимая влажную одежду, согревая замерзшее тело другого горячим дыханием. Не смогли дойти до комнаты и повалились на ковер. Мои пальцы путаются в его промокших волосах, губы Марата на моих, нет уже на шее, груди, животе, ниже. Он везде, я полностью в нем растворяюсь. Захожусь стонами, уже не имея понятия, реальность это или нет. Хочу остаться здесь, в этом майском вечере, когда все цветет, когда гремит за окном первая гроза, когда я люблю до крика, до хрипоты, когда меня любят больше, чем это возможно, больше, чем я могла себе представить. И если совсем недавно я считала землю адом, то теперь готова признать – она рай. Нечего хотеть, кроме как остаться в этом вечере, в этом мгновении. Чудо пришло. Жаль только не все окружающие могут принять чужое счастье, в чем мы убедились на следующий день.