Золотой дым

      

Об осознании и попойке

             После тех тревожащих душу событий, Эзра был лишь тенью прежнего себя. Первый день он все также продолжал гримасничать, смеяться и рассказывать невероятно забавные истории своим клиентам, но что-то, заметное только для бывших с ним достаточно много времени людей, все-таки в нем изменилось. И Колин, проводя дни в раздумьях и поисках причины этому, чаще и чаще приходил к выводу, что смерть все еще загадочной для мужчины миссис Хогарт являлась самой основной.       С ее похорон прошло только три дня. Но за такой недолгий промежуток времени Колин и Эзра как будто стали невероятно далеки друг от друга. Очень редко мужчине удавалось пересечься с ним на балконе, еще реже на лестничной клетке. Посиделки в салоне татуировщика, казалось, полностью сошли на нет. Не то чтобы они намеренно избегали друг друга, хотя, возможно, для этого и были какие-то предпосылки; и мужчина даже думал, что Эзра, стесняясь своей слабости в тот день, решил оборвать все связи. Но считая все это сущим вздором, Колин начал подозревать себя в откровенной паранойе – хоть и редко, но за эти три дня они все же перебросились парой слов, когда мужчина столкнулся с Эзрой на выходе из дома, уезжая в ресторан.              Ах, да! Ресторан. Колин мысленно отвесил себе подзатыльник. Ведь самой большой помехой в их общении был повинен именно его «маленький бизнес», который, между прочим, приносил ему довольно-таки немаленькие деньги. После того как изнурительным судебным тяжбам настал конец, на мужчину навалились новые заботы в виде запущенных дел в ресторане. Как же Колин ненавидел всю эту бюрократию. От одного воспоминания о том, что ждало мужчину за дверьми его любимой обители, бросало в дрожь и вызывало сильное желание развернуть машину вспять и запереться в своей квартире. И мужчина становился невольным свидетелем того, как приятное душе занятие может мановением волшебной палочки превратиться в чертову каторгу. Конечно же, помощь, которую всячески оказывал су-шеф, была манной небесной, но и этого было недостаточно, и Колин, бойко вооружившись лопатой, ехал сейчас выкапываться из образовавшейся могилы.              Несмотря на то, что мужчина всеми правдами и неправдами проклинал эти чертовы бумажки, которые уже порядком мозолили глаза, вызывая одно только желание – сжечь, это занятие приносило добротно приправленное мазохизмом удовлетворение и умиротворение от долгожданной победы над ними. Устало потерев глаза и откинувшись на кресле, Колин облегченно выдохнул, уже предвкушая свое перевоплощение из унылого планктона в шефа небольшого ресторанчика и погружение с головой в бурную поварскую жизнь.       Кухня встретила его букетом разнообразных запахов и звуков. Мужчина не без удовольствия на секунду зажмурился, впитывая их в себя, и двинулся к своему привычному уже месту. Колин не мог точно назвать день, когда ему пришла идея бросить работу в офисе и начать свою сольную карьеру в виде открытия ресторана. Но сейчас с уверенностью мог сказать только одно: еще ни разу он не пожалел о своем, казавшимся тогда безумным, поступке. Мужчина до сих пор не без улыбки вспоминал лицо своего друга Джо, который теперь был его су-шефом, когда в середине рабочего дня влетел к нему в квартиру со своими планами и идеями.              Сегодня было много посетителей и бесчисленные новые заказы то и дело озвучивались на кухне. Колин любил такие насыщенные рабочие будни, когда лишь рецепты витают в голове, не давая закрасться посторонним отвлекающим мыслям. Но этот день почему-то резко выбивался из этого ряда. Мужчина снова и снова возвращался помыслами к своему кареглазому соседу, не в силах сконцентрироваться на кулинарном искусстве.       «Неужели все настолько серьезно, приятель, что твоя любимая работа отошла на второй план?», - вопрошал внутренний голос и Колин никак не мог найти что-нибудь себе в оправдание. То, что татуировщик накрепко засел в его голове, мужчина уже как-то научился признавать и принимать. Но эта оккупация с устрашающей скоростью набирала обороты, не оставляя мужчине ни единой лазейки для побега. Колин за всю свою практику не помнил такого дня, когда бы нож так часто опускался на опрометчиво подставленные пальцы. Издавая тихие ругательства и шипя, мужчина то и дело бегал в кабинет, чтобы остановит кровь и заклеить порезы кусочками пластыря. Но вновь возвращаясь и упорно продолжая свое занятие, Колин не прекращал думать об Эзре и, как следствие, резать и прижигать свои и так настрадавшиеся пальцы.              Когда рабочий день наконец-то закончился, порядок на кухне был восстановлен и миссия «Попрощайся со всеми сотрудниками» была завершена сверхсекретным агентом ирландской разведки Колином «F», мужчина вышел на улицу, где его встретил прохладный вечерний воздух. Быстро миновав небольшое расстояние до машины, Колин забрался внутрь и, слегка дрожащими руками, достал сигарету и закурил. Дым привычно обжег горло, добираясь горячими потоками до легких, и мужчина расслабился, откидываясь на сидение. Ирландец, вновь мыслями невольно вернулся к татуировщику, правда, уже не одергивая себя, но, все же, желая разобраться и понять, почему их недолгое знакомство привело к такому повороту событий в жизни одного из них.       «А только ли у меня одного?», - подумалось мужчине. И Колин вновь был готов проклясть себя и свою дурную голову, в которой мысли видоизменялись в геометрической прогрессии. Потому что мозг начинает радушно подкидывать сцены совсем недружеской близости между ирландцем и татуировщиком, имевшие место несколько дней назад. Воспоминание о неловком и неожиданном поцелуе резко и ярко возникло перед глазами, из-за чего Колин аж поперхнулся от очередной затяжки, а ладони предательски вспотели. И это заставило ирландца серьезно призадуматься, с каких это пор ему стали нравиться поцелуи с симпатичными молодыми татуировщиками.       «Погоди, что? Друг, ты только что назвал Эзру симпатичным? Правда?» - не унимался внутренний голос, но Колин почему-то решил проигнорировать его. И словно откуда-то появились потоки неимоверной уверенности, и ирландец сделал самый неожиданный для себя вывод, который легко расставлял все по местам: ему просто нравился его сосед.       Всё! Баста!       Такой очевидной и такой непривычно-естественной вдруг казалась сейчас эта мысль, и Колин неожиданно утратил душевное беспокойство, тревожившее его эти несколько дней.       «Тебе сорок лет. Ты взрослый и здравомыслящий мужчина не смог сразу это понять? О, Господи, Колин, какой же ты идиот!», - и ирландец удивился, каким непостоянным оказалось его внутреннее «Я».       Стараясь более или менее прийти в чувство, мужчина завел мотор. Он старался не напоминать себе о том, что ни черта не знает, что о нем думает сам Эзра, но эйфория от нахлынувшего понимания дурманила голову всю дорогу до дома. И даже оказавшись в своей вновь холостяцкой квартире, Колин уже отдаленно, но все-таки чувствовал ее.       В реальность его вернул звон разбиваемого стекла из-за стены. Не теряя ни секунды, мужчина оказался в соседней квартире и стал свидетелем жалкой картины. Уже порядком выпивший Эзра сидел, прислонившись к стене с косяком в зубах, наблюдая безучастным взглядом как по стене напротив стекает вино из минутой назад разбитой бутылки, звук от которой слышал Колин. Повсюду царил бардак: гора грязной посуды в раковине, какие-то бурые пятна на столе и порядочных размеров лужа, натекшая из открытого холодильника.       Сделав пару шагов внутрь квартиры, Колин заметил, что татуировщик даже не обратил внимания на вошедшего соседа. В голове мужчины не укладывалось, как такое могло произойти с Эзрой, ведь они виделись с ним только… Верно. Утром два дня назад. И, по всей видимости, у Колина явно не хватило времени, чтобы разглядеть тогда в глазах тату-мастера планы о намечающемся запое.       Пока ирландец замер в раздумьях посреди комнаты, Эзра рукой нащупал лежащую рядом бутылку и, откупорив ее нашедшимся рядом штопором, сделал несколько глотков из горлышка. Струйка алого напитка стекла по подбородку за шиворот грязной футболки, оставшись незамеченной для юного киллера собственной печени, но не ускользнувшая от взгляда мужчины, который уже сидел на корточках перед татуировщиком. Большим пальцем Колин стер след с подбородка Эзры и мягко огладил костяшками его щеку. Взгляд молодого человека, наконец, сфокусировался, позволяя разглядеть нечеткую фигуру перед глазами, и на губах появилась кривая пьяная улыбка.       - Колин… - слегка удивленно и относительно радостно произнес хриплый голос татуировщика, а рука неловким движением ухватилась за запястье ирландца, не успевшего в свое время отнять ее от лица юноши. – А я тут предаюсь самозабвенному пьянству, как видишь.       И, одурманено усмехнувшись, Эзра, наверняка не отдавая отчета своим действиям, непринужденно огладил длинными прохладными пальцами руку мужчины и, убрав ее в сторону, попытал счастья встать. Что, естественно, успехом не увенчалось, и Колин, мысленно поставив себе балл за ловкость, подхватил несопротивляющееся тело и повел его на балкон.       - Знаешь, - неожиданно раздался тихий голос Эзры, и мужчина взглянул на его лицо, но так и не смог увидеть глаз, закрытых черными вьющимися прядями. – Она заменила мне мою маму здесь. – И собрав силу воли в кулак и выйдя из захвата придерживающих крепких рук, татуировщик вперил свои невозможные карие глаза в Колина. – Почему? Почему она ушла так… неожиданно?       Мужчина не только видел плескавшуюся боль и горькую обиду в глазах-озерах юноши, но мог поклясться, что имел возможность физически осязать их вокруг татуировщика. Осторожно взяв за запястья и притянув поникшего Эзру к себе, Колин произнес, возможно, самую банальную фразу, которую только могло придумать за свою долгую историю человечество.       - Смерть никогда не задает вопросов. Она просто забирает дорогих нам людей.              В тот вечер Колин не смог заставить себя уйти от Эзры. На скорую руку наведя уборку в комнате, не оставил татуировщика в ванной, когда стало совсем плохо и начало рвать, и позже привел юношу в порядок: умыл и переодел, к чему был совершенно не готов в контексте вечерних размышлений. И только уложив юношу на матрас, бережно укрывая одеялом, собрался было уходить, как услышал тихое «останься».              И кто Колин был такой, чтобы отказывать Эзре в его просьбе.                     

***

                    Чужие губы смазанным поцелуем прошлись по скуле, спускаясь ниже к шее, прихватывая нежную бледную кожу. Эзра тихо простонал. Ему было страшно открывать глаза, но он сам не знал почему. Было ли это опасение перед тем, кого он увидит или же страх спугнуть возможное наваждение.       Тем временем чужие горячие ладони, в надежде привлечь внимание, мягко обхватили лицо татуировщика, поглаживая большими пальцами скулы, и Эзра сдался, позволяя себе наконец увидеть… Колина, который ласково глядел на него своими карими глазами.       Миллер от неожиданности поперхнулся воздухом и вытаращился на своего соседа.       - К-колин? Что ты…       Но словам сорваться с губ не дал настойчивый поцелуй. И Эзру, успевшего приподняться на локтях, вновь повалили обратно на матрас.       Татуировщик не мог назвать ни одной причины происходившему, да и сейчас не было возможности хорошенько подумать об этом. Золотое марево заволокло разум, и все, на что сейчас был способен юноша, сводилось лишь к одному – отдаться во власть нахлынувших ощущений.       Воздуха категорически не хватало, а под веками плясали цветные всполохи, рассыпаясь фейерверками. Татуировщик не верил в происходящее, он не мог даже предположить, что когда-нибудь случится такое чудо, и боги ниспошлют ему продолжение того вечернего поцелуя.       Эзра ликовал, до тех самых пор, пока вновь не открыл глаза.       Его ослепило солнце, золотыми потоками врывавшееся в незакрытую балконную дверь. Лицо Колина, что было перед глазами, исчезло, но татуировщик к своему удивлению увидел руку мужчины, лежавшую на его собственной руке.       Колин обнимал его, а Эзра лежал рядом с ним, чувствуя спиной исходящее от ирландца тепло.       Юноша зажмурился и вновь уже с опасением открыл глаза. Рука, к счастью, никуда не исчезла, лишь крепче притянула татуировщика, который почувствовал дыхание мужчины, жарко опалившее кожу на шее. Эзра аккуратно, стараясь не разбудить, придвинулся ближе к ирландцу, не желая терять ничего от момента редкой близости. Пусть даже это снова окажется очередным сном, он не хотел просыпаться, не взяв того, что ему предлагали.              И лишь солнце было свидетелем.