Золотой дым

      

Принятие

      Пограничное пространство, в котором оказываешься в минуту пробуждения, туманное, теплое, сверкающее. Казалось бы, реальность уже должна приобрести четкие оформившиеся очертания, но на деле она ежесекундно норовит ускользнуть, просочиться сквозь пальцы золотым горячим песком морского побережья. С другой же стороны чувствуются цепкие мягкие лапы не до конца сдавшего свои позиции сна. Под веками еще мелькают обрывки ночных видений, жемчужные образы и легкие порывы уходящей фантазии. Эзра трижды прослывет лжецом, если не скажет, что это одна из его самых любимых частей дня.       Лениво настолько, что пропадает всякое желание открывать глаза. Но татуировщик, сделав усилие над собой, все же решается. Сверкающие пылинки звездами плавают в медовых лучах солнца. Юноша прослеживает за ними взглядом, пытаясь охватить все сразу. Картинка теряет свою четкость. Секунда, и все, что он может видеть – это цветные переливающиеся перламутром яркие пятна. Приходится сморгнуть, чтобы вновь обрести ясную картинку, и взор падает на Колина, который что-то готовил у плиты.       Эзра приподнимается на локтях. Где-то на задворках сознания он чувствует следы не случившегося похмелья, чему несказанно рад. В голове все крутится вокруг мысли, что юноша еще не до конца проснулся, и воображение играет с ним злую шутку, и мужчины здесь быть абсолютно точно не должно. Но Эзра рад именно такому варианту действительности. Смутно чувствуется стыд и вина перед Колином за вчерашний спектакль, и за то, что мужчине пришлось ухаживать за невменяемым тату-мастером; но юноша мысленным взмахом руки отгоняет их прочь от себя.       Его немного ведет, когда им были предприняты первые попытки подняться с кровати, но Эзра мужественно не обращает на это никакого внимания. С удовольствием татуировщик обнаруживает на себе чистую одежду и еще раз мысленно посылает благодарности Колину, который сейчас, кстати, безо всякого стеснения, глазел на юношу.       Не теряя лица, Эзра машинальным жестом убирает смоляные пряди за ухо, подходит к столу и садится за стол, отвечая взглядом мужчине.       - Никогда не думал, что лично для меня будет свершен акт создания кулинарного шедевра от самого шеф-повара. – Лукаво щурясь, говорит татуировщик, опираясь головой на руки, сложенные в замок. – Я польщен, правда.       Колин усмехнулся и повернулся к плите.       - Ну, раз уж я взялся оказать тебе посильную помощь вчера, - на этих словах он, словно матерый дирижер, взмахнул деревянной ложкой, - не поленюсь и приготовить завтрак. Не оставлять же мне друга в беде на верную смерть.       - Ты меня недооцениваешь. – Сказал притворно-обиженным голосом Эзра. – Даже когда болею я в состоянии обеспечить себя завтраком.       Колин повернулся, оставив реплику без внимания, и посмотрел на юношу. В глазах татуировщика сверкали янтарные искры, и мужчина не мог точно сказать, что тому было виной: освещение или дьяволята, что квартируют в голове у Эзры. Миллер тем временем извлек неведомо откуда косяк и прикурил. Снова эти бело-золотые густые облачка дыма, придающие Эзре толику загадочности и волшебности. И мужчина, в который раз, ловит себя на мысли, что любит наблюдать за татуировщиком в такие моменты.       Впрочем, и не только такие, – вставил свои пять копеек голос в голове.       Как много он мог припомнить таких случаев за эти дни, когда откровенно разглядывал своего соседа, забыв о всяких приличиях.       О каких приличиях может идти речь, когда дело касается его. Тебе ли не знать, – насмешливо напоминает внутренний голос, сбивая ирландца с толку.       Мужчина снова возвращается к реальности, и взгляд случайно скользит по настенным часам напротив и осознание приходит мгновенно: он опаздывает. И это после данного Джо обещания взяться с удвоенной силой за дела ресторана. Мысленно отвешивая себе крепкий подзатыльник, Колин все-таки не теряет возможности оправдать себя: он помогал тяжело больному прийти в чувство. Мужчина вздохнул и поймал на себе вопросительный взгляд Эзры.       - Опаздываю. – Спокойно говорит Фаррелл и, пресекая появляющиеся возражения со стороны татуировщика, добавляет. – Но я закончу твой завтрак. Кощунство бросать все сейчас.       Эзра тепло улыбается и по-кошачьи жмурится. Он чертовски рад, что Колин не убегает сломя голову на свою работу. Хоть мужчина и прикрылся обычной отговоркой, татуировщик хотел верить, что этому есть и другая, скрытая причина, верить, что ирландец испытывает к юноше симпатию.              

***

             Перестук бокалов и кружек приятной мелодией доносится до уставшего за день слуха. Колин на мгновение прикрывает глаза, утопая в окружающих его звуках. Мысли в голове успокаиваются, даря мир и порядок. Но вот снова появляются смутные образы, золотые очертания и мужчина уже не прогоняет их прочь, но с радушием хорошего хозяина предлагает пройти внутрь. Он видит Эзру, сегодняшнего, утреннего, такого сонного и даже милого, слегка разбитого после недавних событий, но понемногу приходящего в себя. И Колин тайно ликовал, что природа наделила человеческий разум воображением.       Теперь никаких преград абсолютно нет.       И ирландец хочет коснуться спутанных смоляных волос, провести по скулам, коснуться этих губ.       - Ты как-то странно себя ведешь в последнее время. – Словно из-под толщи воды, раздается голос Джо.       Колин не сразу понимает, где он и что вопрос предназначался ему. Он неопределенно смотрит на своего друга, и, не придумав ничего лучше, недоуменно спросил:       - Что?       - Вот об этом я и говорил, - засмеялся Джо и сделал глоток из кружки. – Неужели кто-то хочет похитить нашего шефа?       Колин уже хотел было начать артачиться, но во время одергивает себя.       Это же Джо, приятель. Он вечно тебя подкалывает. Остынь!       И внемля советам разума, Колин бросил стандартную отговорку, мол, слишком рано думать об отношениях, когда только развелся и избавился от них.       – Как знаешь, но я все вижу. – Заговорщицки произнес су-шеф и, видя реакцию на свои слова, выставил руки в знак примирения. – Молчу, молчу. Надо будет – сам расскажешь.       Джо снова легко засмеялся, допивая содержимое стакана и жестом прося бармена повторить. Колин не переставал про себя благодарить своего друга за эту черту: даже если Джо что-то чертовски сильно и хочется узнать, он никогда не станет давить и насильно выбивать всю правду.       У всех есть свои секреты, пожалуй, это было жизненным кредо его друга.              Вечер плавно тек, как виски из бутылки в ловких руках бармена. Они с Джо уже порядком набрались, то и дело пьяно и неуклюже хихикая над своими в трезвом состоянии не очень забавными шутками. Где-то на задворках сознания Колин был очень рад, что они наконец собрались вместе. Во время процесса ему было тяжело без таких вечеров. Джо можно было пожаловаться, получить слова утешения, дать советы ему самому, да и просто приятно провести время за хорошей выпивкой.              Когда полная луна была уже в зените, они разошлись по домам. Свежий и прохладный ночной ветер приятно бодрил, выветривая алкогольные пары из одурманенной головы. Решив, что чувствует себя достаточно трезвым, Колин решил пройтись до квартиры пешком. Разглядывая пейзажи ночного города, он как никогда чувствовал себя свободным и счастливым. Мужчина всегда находил что-то умиротворяющее в такие моменты. Создавалось впечатление, что ты один в этом огромном мире. Но это не то ужасное одиночество, которое заставляет тебя думать порой о жутких вещах, а светлое и добровольное, помогающее собраться с мыслями, привести их в порядок, и наконец, дарящее превосходную возможность понять себя.       Невольно, но спокойный и умиротворенный поток сознания приносит на своих серебристых волнах в бухту разума Колина мысли об Эзре. И теперь мужчина воспринимает это не как что-то неожиданное, а словно природную истину.       Он думает о тату-мастере.       И от принятия этого факта, Колин успокаивается. Внутренний голос больше не достает своими вечными некстати-комментариями, позволяя ирландцу самому решать, что ему думать о соседе и что к нему чувствовать. А он определенно что-то испытывал. Нет, это не было чем-то простым приятельским, да и он точно знал, что Миллер ему нравится – но здесь было что-то еще. То, чему Колин пока не мог дать точного названия.       Влюбленность? В сорок-то лет, не смешно самому? – ехидно прозвучало в голове.       Но, не обратив внимания на голос, Колину почему-то хотелось верить, что это именно она.              

***

             Музыка. Он чувствовал ее горячим потоком, яростно текущем в венах. Она будоражит, заставляет двигаться, ловя ритм и погружаясь в другой мир. Мир, сокрытый от посторонних глаз.       Дым от благовоний волшебными реками струится в потолок. Золотыми и бледно-оранжевыми от света свечей, лентами тянется он от тонких палочек на полу. Взгляд Эзры размыт и затуманен. Травка ли это или просто некая завеса отделяющая его от реальности. Он не придает значения.       Мысли, как и белесый узор от косяка, витают то тут, то там в тягучем густом воздухе. Эзре кажется, что он может ухватиться за каждую из них пальцами, потянуть на себя, заставить проецироваться у себя в сознании. Он с легкостью может сплести из них канву изображений.       Тут же рядом и воспоминания. Миллер танцует, ловко лавируя между ними. Но они золотыми нитями цепляются за его смоляные волосы, даря им драгоценный блеск. Татуировщик, кажется, заливисто смеется.       Затяжка. Выдох. Золотые и перламутровые кольца и струи перед глазами.       Руки у него взмывают куда-то выше головы. Пальцы так и норовят запутаться в облачках воспоминаний и мыслей.       Вот он видит перед собой день, когда первый раз увидел Колина. Мужчина протягивает ему руку для рукопожатия. Она крепкая и невозможно горячая. И Эзра чувствует все так ярко, словно и сейчас в этом дне.       Дальше, целая цепочка из воспоминаний об их ночных посиделках на балконах. Эзра помнил, что бывшая жена Колина ненавидела, когда они случались, но тату-мастеру откровенно было наплевать на это. Сейчас он видит лицо мужчины, обдуваемое легким ночным ветром. Огонек сигареты ярко загорается в темноте, даря теплые янтарные блики светлой коже. У Колина легкая щетина, Эзре всегда нравилось.       Как и в ту ночь, у татуировщика косяк в пальцах, а другая рука хочет коснуться подбородка ирландца, почувствовать какая щетина на ощупь. В ту ночь, Эзра сдерживал себя, но сейчас он хозяин своего воспоминания и может делать, что хочет.       Рука уверенно ложится на щеку мужчины, большой палец ласково оглаживает скулу. Ощущения на редкость удивительно реальные. Кисть сдвигается ниже, к шее, а затем и к ключицам. Пальцы невесомо пробегаются вдоль выпирающей косточки и цепляются за ворот свободного свитера. Взгляд Эзры скользит по лицу почему-то застывшего ирландца и останавливается на губах. Татуировщик придает своим движениям невероятную смелость, и решительно целует. Губы того сомкнуты, и Эзра, кажется, возмущаяется, как Колин подается навстречу, отвечая. Руки мужчины медленно, но невероятно уверенно опускаются на поясницу татуировщика, притягивая ближе. Косяк исчезает из пальцев и остается дымиться в пепельнице на столешнице, так кстати подвернувшейся под руку. Эзра стремительно зарывается пальцами в волосы мужчины, не разрывая поцелуй.       Музыка отдаленно звучит в голове – татуировщик сейчас не человек, он ощущения.       Глаза прикрыты и веки подрагивают. Вспышка за вспышкой возникают из темноты от нехватки воздуха.       С большим нежеланием, но с потребностью в кислороде Эзра разрывает поцелуй. Лицо Колина сейчас буквально в нескольких миллиметрах – двинься и соприкоснешься носами. Тату-мастер жмурится от удовольствия, оглаживая пальцами скулы мужчины. Ирландец так и не убирает рук со спины. Эзра лишь краем сознания немного удивляется, как воспоминания могут настолько исказиться и превратиться в такое более чем реальное настоящее?              И перед тем как уткнутся лбом в плечо мужчины, он замечает, что щетина Колина куда-то испарилась.