На таких не женятся

      Машина остановилась и Лидер заглушил мотор.       — На выход, — усмехнулся он, глядя на мое, очевидно, растерянное выражение лица. Я неуверенно поерзала на месте и выскользнула из джипа.       Мы остановились на улице, у обычного дома, на противоположной стороне улицы от главного штаба. Весь Прайд был обычным городом, а не злачным скоплением торгашей и вооруженных до зубов воинов, как я представляла. Он находился за чертой Чикаго, но не так далеко от стены, чтобы расположиться на совсем необжитых землях.       С виду Прайд напоминает, скорее, облагороженные поселения степных племен и восстановленные на старых, разрушенных довоенных фундаментах домов. Кирпичная кладка из довоенного кирпича проглядывает тут и там, добавляя ландшафту и архитектуре особого шарма, в отличие от стеклянно-бетонного Чикаго.       Было видно, что здесь за восстановление районов и домов взялись основательно, в то время как в Чикаго, даже при большом количестве населения, еще оставались разрушенные высотки, напоминающие о былой войне, а здесь, даже помимо центра, основная часть города была хорошенько подлатана и выглядела весьма опрятно.       Центр в городе Ветров тоже блистал чистотой и свежестью, но все же сильно контрастировал с окраинами, где районы изгоев даже в проекте восстанавливать не хотели. Да, там облагораживались бетонные и стекольные заводы, а также другие предприятия, но жилые районы восстанавливались спустя рукава, поэтому за дело бралось местное население, реставрируя дома и строя новые за счет собственных ресурсов и помощи отреченных. Наверное, власти надеялись, что за неимением материальной и технической поддержки эти районы со временем сгинут вместе с людьми, однако местные так не считали и вопреки всему хотели жить.       Странно, что подобное вообще имело место быть — Маркус Итон, как глава системы, оказывал посильную помощь в улучшении жизни изгоев и ратовал за восстановление законного права выбора людей быть афракционерами, но, очевидно, насколько я могу судить о ситуации со своими мизерными знаниями в геополитике, на Итона давили другие главы фракций, сетуя на то, что в первую очередь нужно помогать фракционерам.       Восстановление жизни и города после войны шло полным ходом, и Маркус на какое-то время даже выбил афракционерам право работать на стройке и помогать в восстановлении особенно разрушенных районов, из-за чего те стали жить на порядок лучше, однако Эрудиция быстро пресекла эту инициативу, ссылаясь на ненадежность изгоев и то, что таким образом они подрывают систему: хотели жить вне фракций — получите, распишитесь — подачек больше не будет. Со временем из-за неимения нормальной работы афракционеры действительно скатились до уровня изгоев, просящих милостыню — особенно удачливые смогли получить работу на частных заводах, но и там труд был тяжелейший, а зарплата — мизерная.       В это же время особо прозорливые начали создавать кланы и группировки: бывшие фракционники со связями, выброшенные из системы за политические преступления, или же наоборот, заматеревшие афракционеры, видавшие жизнь, обменяли верность людей на защиту и захватили власть в некоторых районах. А когда в город хлынули степные племена, преступность резко подскочила и фракции оказались бессильны — силой такие вещи было не подавить, а договориться с необузданными племенными смогли только старшие, державшие криминальные районы — в тот момент система поняла, что с ними нужно считаться. Город погряз в атмосфере напряжения и хрупкого баланса между стальной хваткой фракций и безумством тех, кто не согласен с системой.       Здесь же этого не ощущается. Прайд, как организация, официально подчиняющаяся Бесстрашию, тоже имеет черную форму, однако, и здесь они пошли по собственному пути. За то время, что мы приближаемся к штабу, я не увидела ни у одного солдата на форме нашивок — они также кивали и отдавали честь старшим, но будто знали всех и каждого в лицо, как в животном мире.       Как в настоящем прайде, где все точно знают, кто главный — львам не нужна более яркая шерсть или специальные отметки для понимания иерархии.       Еще здесь царит совершенно отличная от Чикагской атмосфера — чем-то смахивающая на Дружелюбие. Кажется, что здесь все слишком гармонично и слаженно — демократия здесь отсутствует. Тут царит абсолютная монархия, но их главарь, в отличие от властей Чикаго, не отжимает последнее у обделенных — он дает им кров и защиту, а в благодарность те на него работают, восстанавливают город и отдают свою преданность, как говорил Эрик.       Еще Лидер сказал, что Прайд не случайно состоит из одноэтажных и максимум трехэтажных домов: таким образом он занимает большую площадь, чем мог бы, раскинувшись на сорок тысяч квадратных километров, вместо десяти, оказывая невероятное психологическое давление на тех, кто не хочет, чтобы Прайд разрастался.       — Почему они так на тебя смотрят? — удивленно вскидываю брови я, обращаясь к Лидеру.       — В Бесстрашии тоже смотрят с трепетом и опаской, но тут прямо головы сворачивают, — посмеиваясь, шепчу я, почему-то боясь того, что нас услышат.       Действительно, каждый прошедший мимо нас человек в черной форме либо кивнул Эрику, либо с восхищением смотрел ему в след, что, признаться, здорово шокировало подобным трепетным отношением, в разы отличающегося от того, что я видела в Бесстрашии.       — Потому что у меня есть это, — Эрик смотрит на меня вполоборота и хитро улыбается, показывая пальцы рук. Я недоуменно выгибаю бровь, но он только отмахивается, мол, сама потом поймешь.       Мы проходим сквозь главные ворота и мне вдруг становится очень неуютно — построенная на старом фундаменте довоенного кремля или храма стена выглядит очень пугающей и внушающей трепет. Сглатываю ком нервов в горле и трясу головой, чтобы волосы упали на лицо — от чего-то не хочется, чтобы меня здесь кто-то запомнил.       Эрик по пути здоровается с несколькими мужчинами, перекидывается незначительными фразами вроде «какими судьбами» и «заехал по делам», уверенно ведя меня в главный штаб, снаружи выглядящий, как крепость.       — Не нервничай ты так, успокойся, — посмеивается мужчина и приобнимает меня за плечи, по-собственнически прижимая к себе на ходу. Я даже не успеваю подумать о том, как странно это выглядит со стороны, потому что все мои мысли заняты предстоящей встречей со старшим.       Я только недовольно фыркаю, но все же немного расслабляюсь в чисто символичных объятиях Лидера. Со стороны мы, наверное, смотримся, как какая-нибудь парочка приятелей или как брат с сестрой. Кстати, никогда не думала об этом — мы же оба блондины.       Эрик беспрепятственно заводит меня на второй этаж, который является круговым балконом, как и другие ярусы, вокруг своеобразной ямы, как в Бесстрашии. Только тут она просматривается со всех сторон, будто штаб строился по типу цилиндра.       Лидер кидает мне «жди здесь, ни с кем не говори и смотри в оба», оставляя возле перил, а сам подходит к мужчине в черной форме и по-дружески обнимает его, хлопая по спине. Они о чем-то разговаривают, чего мне не слышно, и я отворачиваюсь, разглядывая штаб.       Внизу, в яме, видна пара тренирующихся мужчин, где, на удивление, вместо матов или резины пол состоит из обычного бетонного покрытия. Нервно передергиваю плечами — мне было бы некомфортно тренироваться в таких условиях, при том еще, что яма и сама тренировочная площадка здесь просматривается со всех сторон и посмотреть на занимающихся может кто угодно и откуда угодно.       Задумчиво оглядываю бетонные стены с кирпичными вставками и смотрю на потолок: здесь он не стеклянный, как в яме Бесстрашия, а темный, состоящий из блоков. Наверное, он может складываться и полностью въезжать в стену, чтобы было видно натуральное небо.       Прайд вообще кажется намного светлее Бесстрашия: не знаю, есть ли здесь тоннели и подвальные помещения, но все основные постройки находятся на земле, а не под ней. Здесь определенно легче дышать, в каком-то смысле.       — Да паяльником их надо проучивать, вот что! Эти черти совсем уже распустились.       Чуть не вскрикиваю от неожиданности, когда прямо за моей спиной раздается знакомый прокуренный голос с характерными фразами и оборотами в речи. По спине пробегается холодок, но я себя отдергиваю, собирая в кулак всю имеющуюся силу воли, чтобы не дергаться и не выдать своего узнавания, привлекая внимание мужчин.       Очень хочется обернуться, но я стойко терплю — жду, пока он со своим собеседником пройдет мимо. Наблюдаю за мужчиной исподлобья, стараясь быть незамеченной: удивительно, но как я и думала, у мужчины на лице действительно от кромки волос до левого глаза тянется вертикальный шрам. Меня даже на смех пробивает — если он и вправду окажется в этой истории злодеем, то будет слишком карикатурным.       Невысокий мужчина с широкими плечами и бритым черепом идет размашисто, будто точно уверен в том, что ему уступят дорогу.       — Еще раз такое будет — потроши, не задумываясь. Нет времени на косяки этих бесов, — сплевывает он себе под ноги и чуть не толкает меня плечом, проходя мимо вместе со своим собеседником, от чего мы трое не можем уместиться в узком проходе. Я вовремя поворачиваюсь перпендикулярно широким плечам мужчины, вставая спиной к ограждению у края балкона, чтобы беспрепятственно их пропустить.       Как только мужчины проходят мимо, я вдруг запоздало понимаю, что вжалась в перила слишком сильно и почти села на них, от чего ноги неожиданно отрываются от земли и я проглатываю воздух, чувствуя, как душа уходит в пятки от потери опоры. Как в замедленной съемке вижу уплывающую из поля зрения противоположную стену и вижу появляющийся в нем раздвижной потолок, когда понимаю, что я, мать вашу, падаю спиной в пропасть.       Самое обидное, что в такие моменты, даже если время непроизвольно замедляется перед глазами за счет чересчур активной работы мозга, тело все равно работает в обычном режиме и даже если ты все осознаешь, все равно сделать ничего не можешь.       Уже начинаю представлять, какие повреждения смогу получить, когда упаду со второго этажа на бетонное покрытие, но из меня выбивает весь дух крепкая хватка за воротник куртки, которая не дает вывалиться с балкона.       Мои глаза от ужаса возможных последствий становятся размером, наверное, с кулак, когда я вижу перед собой сначала вертикальный шрам от кромки волос до левого глаза, а потом и его обладателя — «старший», как я его называла — мужчина, которого я должна опознать, стоит передо мной и сжимает в кулаке ткань моей куртки, не давая упасть в пропасть.       От шока, я, кажется, проглатываю собственные гланды и не могу выдавить ни слова: только с открытым ртом наблюдаю, как мужчина тянет меня на себя и устойчиво ставит на пол. С его небольшим ростом я все равно ниже его на голову.       — Закрой, не то птичка залетит, — хлопает он мне пальцами по подбородку от чего я клацаю зубами, закрывая рот.       Мужчина смотрит на меня с какой-то хитрой усмешкой и заглядывает в глаза, чуть наклоняясь до моего уровня — там он, правда, ничего кроме шока увидеть не сможет, но все же что-то пытается разглядеть. Сглатываю от неловкости и киваю.       — Спасибо, — выходит до того жалко, что самой тошно становится, а потом я понимаю — приплыли. Меня, как обычно в стрессовых ситуациях, начинает нести.       — Господи, спасибо, я и не думала. И вообще, кто делает такие низкие перила? А вдруг ребенок к ним подойдет, и что? Неуклюжий, значит к хренам его, как в древней Спарте? Хотя, детей я тут особо и не видела, они тут есть вообще? Или местные почкованием размножаются, а на кроватях только пытаться любят? А лунатики? Посттравматическое расстройство, думаю, у многих солдат есть — работа тяжелая все-таки, как ни крути. И вот пойдет такой доблестный воин ходить по штабу во сне, а тут у нас что? А тут у нас низкие перила. Раз — и нету уже солдата, а родным что сказать?! Вернулся с задания живым, но потом как бы и сам виноват?! Безответственность ужасная, правда же?       Запыхавшись, заканчиваю монолог даже позже, чем выходит весь воздух из легких, и не помню, что тараторила от волнения. Смотрю на мужчину снизу вверх и с силой закусываю щеку изнутри, чтобы губы не дрожали. Боже, ну за что? Почему именно я всегда оказываюсь в таких кошмарных ситуациях?! Карма у меня, что ли, грязная? Хотя, господи, о чем я?! Конечно она заляпана, как солдатские портянки.       — И не говори, — со смешком проговаривает мужчина, смотря на меня с легким удивлением.       — Я сообщу своим чертям. Посмотрим, что с этим можно сделать, — улыбается он.       — Леон, — с такой же усмешкой представляется мужчина, протягивая мне руку, но выглядит это не как жест уважения или приветствия, а как шутка пост-факту.       — Кэсс, — пискаю я и пожимаю руку мужчине, втягивая голову в плечи.       Господи-господи-господи, что я творю-то?! Доопознавалась, блин! Сейчас браслетики дружбы плести друг другу начнем.       — Киса, значит. — Нарочито мягко произносит мужчина, отвратительно коверкая мое имя.       — А что ты тут делаешь? — также улыбается он и чуть подталкивает меня в спину, заставляя идти рядом с ним. Кажется, он совсем не обращает внимания на своего собеседника, с которым разговаривал до этого. Леон опять улыбается, смотря на меня и я, черт возьми, вижу секундный, почти незаметный взгляд, который он бросает на мою правую руку, на которой рукав закатан в три четверти. Черт! Именно на такой случай Эрик, видимо, и сделал мой порез невидимым! Он еще и будущее видит или я настолько предсказуема?       — Я… жду кое-кого, — кряхчу я, чувствуя совершенно неуютно рядом с тем, кто еще вчера ночью проводил на человеке ужасающие опыты. На построение осматривать неофитов приходил не он, так что это наша первая встреча лицом к лицу, и я, разумеется, рада, что он спас мои кости и жизнь от падения, но все же как-то не очень.       — И кого же? — хмыкает Леон, смотря на меня сверху вниз, а я глубоко вдыхаю и поджимаю губы, прежде чем ответить — не хочу, чтобы голос звучал неуверенно.       — Друга, — отвечаю, поднимая взгляд на… бесстрашного? Прайдовца? Или как они себя называют? Мы идем по коридору медленно, прогулочным шагом, а недавний собеседник Леона тихо следует за нами. Они же не ведут меня в какую-нибудь пыточную? Это было бы очень неудобно.       Плюс, Эрик меня убьет.       — И как зовут твоего друга? — хмыкает мужчина, склоняя голову в бок, а я недоуменно хмурюсь — меня начинает раздражать такая любопытность со стороны этого Леона.       Понимаю, что я на чужой территории, но все равно такое отношение оскорбляет.       — А его не зовут — он сам приходит, — надменно вздергиваю я подбородок и стараюсь не думать о том, что выхожу за берега.       В конце- концов меня сбивает с толку обманчиво-дружелюбный тон мужчины, потому что казалось, что он всегда так разговаривает: «бесы-черти-паяльник-задница». Пора бы уже прекращать мыслить стереотипами, хоть я и знаю его от силы минуты две в целом.       — Понятно, — все также довольно тянет Леон и вдруг переводит внимание на другого человека.       — Лидер! Какими судьбами ты покинул свое подземелье?       Из-за волнения и напряженного недо-диалога с Леоном я и не заметила, как мы приблизились к Эрику и его собеседнику. Вижу, как Лидер поворачивается к нам лицом, мажет по мне безразличным взглядом и растягивает губы в улыбке, душевно пожимая руку Леону.       — Лео, — картинно тепло приветствует мужчину Эрик, — да вот решил в этом году заранее договориться о новом наборе, а то дел по гланды, — усмехается он и Леон отзеркаливает улыбку. Она казалась бы искренней, если бы не была такой фальшивой: я так всегда улыбалась знакомым, которых не была рада видеть. Эх, Искренность, какие были времена. Ни капли честности и много разговоров об этом.       — Это правильно, — соглашается мой… спутник? Или недо-похититель? Во всяком случае, он согласно кивает на слова Лидера.       — Мне пора, но если что, тресни моих чертей по хребту, скажи, что от меня. Мигом всю информацию предоставят, — усмехается он и Эрик натянуто улыбается.       — Ладно, бывай, — хлопает Лео по плечу Лидера и обращается ко мне.       — А ты, когда решишь в следующий раз прыгать с балкона, сначала дождись меня, — щурится он и улыбается слишком тепло и по-доброму, чтобы это было правдой, от чего меня передергивает.       — До встречи, чертенок, — кивает Леон и мне хочется фыркнуть на такое лицемерие, но мужчина вдруг стукает пятками тяжелых ботинок друг о друга, вытягивается в струну и наклоняет корпус, будто долбаный гусар на приеме Ее величества.       Я тупо киваю на слова мужчины, находясь будто в прострации. Напряжение начинает спадать и я опять погружаюсь в чувство странного шока, будто все это происходит не со мной.       Как в тумане вижу, что Лео и другой мужчина уходят, а Лидер в претензии поднимает брови, складывая руки на груди — очевидно, ждет от меня ответа, но я слишком переволновалась, чтобы мыслить здраво.       — Это пиздец, Эрик, — потрясенно бормочу я. — Эрик, это пиздец.       Стоящий рядом с Лидером мужчина улыбается.       — Почему у меня ощущение, будто ты нас только что друг другу представила?       Эрик хрюкает от подавляемого смешка, а я поднимаю пустой взгляд на мужчин, даже не понимая сути шутки или ситуации — слишком все странно только что вышло.       — Что? Нет. Я не это имела ввиду. Конечно же вас зовут не «пиздец», это было бы странно. Я, вообще, не сторонница осуждений, каждый может называть детей как хочет, но это было бы действительно странно, хотя, если подумать…       — Паркер, это была шутка, — ухмыляясь, перебивает меня Эрик и я осекаюсь, понимая суть разговора.       — О боже, конечно, простите, — бью я себя рукой по лбу от собственной тупости. — Я Кэсс, — протягиваю руку мужчине, но тот только весело хмыкает, переводя взгляд на Лидера.       — А ты говорил, что она Паркер, — посмеивается он. — Так как же тебя в итоге зовут? — выгибает бровь мужчина и я с уверенностью распрямляю плечи.       — Кэсс.       — Паркер. — отвечаем мы одновременно с Эриком и спустя секунду начинаем сверлить друг друга внимательными взглядами. И с каких пор меня начали называть по фамилии, хотя я ни разу так не представлялась? Меня всегда называли по имени, даже в школе, а тут начали обезличивать и звать так, как им вздумается, думая только о том, на какое произношение моей клички лучше ляжет обзывательство. Хамы!       Но Лидер не отводит от меня сурового взгляда и хмурит брови, после чего я обреченно вздыхаю, слишком громко и обиженно для ситуации, чем можно было бы, и сдаюсь:       — Паркер, сэр.       Мужчина по-доброму усмехается, действительно по-доброму, и протягивает руку.       — Джеремайя, — приветливо улыбается он и меня чуть попускает нервозность, поэтому я с радостью жму руку мужчине, сдавливая его ладонь так крепко, как могу. Комплексы из-за комплекции дают о себе знать — хочется, чтобы меня воспринимали как равную. Ну, или хотя бы, не как дохлый номер.       Но меня воспринимают ничем из того, что я перечислила: Эрик смотрит на меня нечитаемым взглядом и сухо проговаривает:       — Упор лежа принять, десять раз отжаться, — кидает он почти небрежно, от чего у меня внутри поднимается волна возмущения.       — За что? — растерянно развожу я руками и в тон просачивается непозволительное количество претензии, на что Лидер никак не реагирует.       — За манеру общения. Хочешь вздыхать от несправедливости мира? Тебя никто не держит, где выход — знаешь.       К горлу подступают слезы обиды и злости, а еще страха за свою шкуру. Эрик же не шутит — я сама видела, как как он парня из фракции за отказ драться с девчонкой выкинул. Давлю предательский всхлип и принимаю упор лежа, начиная отжиматься.       Унизительно и обидно — отчитали, как малолетку, при незнакомом человеке, даже не в Бесстрашии и не на тренировке. Черт возьми, ну и что, что вздохнула? Он мое имя перековеркал!       — И десятку сверху за вопрос «за что», — добивает меня Эрик фразой с безразличным тоном. Не вижу его лица, но могу поспорить, что Лидер ухмыляется. Чертов садист.       Обида неприятно колет в груди и не дает думать ни о чем другом — стараюсь глубоко дышать, чтобы тут же не расплакаться. Не в мою смену, блин!       На двадцатом отжимании руки подрагивают от усталости, но я вкладываю в заключительный выдох всю злость и досаду, и поднимаюсь на ноги, отряхивая ладони от пыли.       Кидаю короткий взгляд на Лидера и не могу понять — он взбешен моим поведением или ему все равно? Эрик поджимает губы и поворачивается к Джеремайя, продолжая разговор, будто меня тут и не было. Отлично, просто отлично.       — Так что думаешь? Они готовятся «медленно спуститься с горы»? — складывает руки на груди Лидер, а Джер качает головой.       — Слушай, я не знаю, — огорченно пожимает плечами мужчина, — что-то происходит, определенно, но меня последнее время в дела не посвящают. Маршалл жестит больше обычного, а к себе никого не подпускает. Ты же знаешь, его ближний круг — это те, кто с ним лет десять уже прослужили, а я пока не вхожу в их число, — досадливо хмыкает Джеремайя, а Эрик тяжело вздыхает и неверяще выгибает бровь.       — А я?       — Ты особенный, Эрик, — хмыкает мужчина, будто это само собой разумеющееся утверждение. Лидер качает головой и поворачивается ко мне.       — Опознала своего нового друга? — хмыкает Эрик, но его глаза при это остаются серьезными.       — Да, это был он, — смотрю я куда угодно, только не на мужчину — становится жутко неловко.       — Понятно, — задумчиво произносит Эрик отворачивается к собеседнику.       Я судорожно выдыхаю, стоя чуть позади Лидера, и стараюсь быть незаметной, потому что хоть и присутствую при разговоре, явно участвовать в нем не должна. Да и не очень-то хочется с таким отношением, на самом деле.       Слова про то, что Эрик и Маршалл — человек, создавший Прайд, были знакомы, почему-то вместо удивления вызывают трепет и опасение. Именно это я услышала в голосе Лидера, когда он рассказывал про Прайд и его главного — ностальгию, тепло, и желание никогда сюда не возвращаться.       Я вдруг задумываюсь над тем, как некоторые люди могут изменить нашу жизнь. Иногда все начинается с незначительного знакомства или едкой фразы, брошенной вслед грубияну-пешеходу, а перерастает в то, что в корне меняет твое мировоззрение. А еще мы редко задумываемся над тем, как сами меняем чьи-то жизни.       Может мы тоже были кому-то дороги, но не замечали этого. Может простые слова утешения, сказанные, потому что тебе казалось это правильным и не более, могли помочь кому-то воспрянуть духом и двигаться дальше, а не закончить в собственной ванной с розовой от безысходности и отчаяния водой. Может то, что ты по неосторожности облил кого-то кофе, помогло человеку не попасть под машину, а может неосторожно сказанное слово убило навсегда чью-то уверенность в себе. Мы не знаем, как на нас повлияют люди и как на них повлияем мы.       Мне никогда не была присуща фаталистическая точка зрения или вера в то, что все предрешено, поэтому думаю, все, что мы можем сделать при своем незнании того, как повернется судьба — это быть лучшей версией себя.       Вдруг понимаю, что Эрик делает меня лучше. Он показал мне мою же собственную злость и то, как она разрушала меня, в то время как я принимала эту гнилую монету за стоящую мотивацию к действиям. Обида начинает понемногу испаряться из груди — понимаю, что вряд ли Лидер заставил меня отжиматься просто так, чтобы посмеяться или со зла. Наверное, это был какой-то урок, который я пойму позже.       Ведь он мне уже помог понять, что некоторые люди не стоят моего внимания, даже отрицательного, и мне интересно, повлияла ли я на него? Не как на личность — вряд ли я обладаю таким уж большим влиянием на людей, а исключительно событийно?       Может, если бы не было наших тренировок по утрам и совместных приемов пищи, у него было бы больше времени помочь людям? Может, изменилась бы чья-то другая судьба, благодаря его влиянию? А может Эрик просто не получил бы классный подарок на день рождения — не нужно драматизировать.       За своей минуткой лирического отступления я не замечаю, как мужчины уже прекратили разговор и Эрик кивает мне в сторону выхода. Я киваю на прощание Джеремайя и семеню за молчаливым Лидером. Может, мне все же стоило послушать, о чем они говорили? Хотя даже то, что я слышала, не обладало для меня каким-либо смыслом.       Удивляюсь скорости, с которой идет Лидер, и замечаю, что выйдя из штаба, он поворачивает в противоположную сторону от припаркованной нами машины.       Интересно, как повлиял Маршалл на судьбу Эрика? Какие отношения их связывают и что тут вообще происходит?       Здорово, конечно, полагаться на крепкое мужское плечо, хоть и непривычно, однако хотелось бы внести хоть какую-то ясность в ситуацию, потому что сейчас я чувствую себя максимально беспомощной. Ведь знание — сила.       Эрик останавливается за поворотом, у пристройки штаба, где почти не ходят люди, и поворачивается ко мне лицом.       Меня передергивает: в спокойном выражении лица Лидера не читается почти ничего, но глаза… В них столько раздражения и гнева, что мне хочется пробить головой асфальт и спрятаться, как страус.       По всему телу от пальцев ног до корней волос пробегаются мерзкие мурашки, а желудок прилипает к позвоночнику: я смотрю на Эрика и мне страшно.       Лидер неприязненно дергает губой, издавая звук, похожий на грудной рык, и я даже не успеваю заметить движение его руки, когда он грубо толкает меня в плечо и припечатывает к шершавой бетонной стене, выбивая из легких весь воздух.       Я дергаю головой, сбрасывая наваждение из черных точек от резкого удара спиной и головокружения, и растерянно смотрю на Лидера.       — Что из слов «ни с кем не говори» тебе было не ясно, Паркер? — проговаривает он так тихо и спокойно, что мне кажется, от холодности в его тоне и, будто бы, ненависти, я сейчас потеряю сознание. Его глаза, налитые злостью, находятся слишком близко, чтобы не бояться — Лидер шипит слова мне прямо в лицо.       — От тебя требовалось только не высовываться, но тебе, очевидно, внимания не хватает. Правда, Паркер?       Я сглатываю и изо всех сил заставляю себя успокоиться и не плакать. Вдруг становится так стыдно за свою неосторожность, но это чувство отчетливо перебивает страх и растерянность, будто на меня злится тот, на кого я больше всего полагалась.       Когда ты кому-то начинаешь доверять, а тем более полностью полагаться на человека, его разочарование в тебе или злость сравнимы с тем, что на тебя падают небеса. Потому что весь твой мир в данный отрезок времени сужается до этого человека — твоя жизнь, твои действия в той или иной степени зависят от него.       Я чувствую себя маленьким ребенком, на которого злится отец: мне обидно, страшно и до ужаса стыдно, что я вообще его разозлила. Только Эрик мне не отец — он мой Лидер, от чего становится еще отвратительнее — я полагалась на него не из-за нехватки жизненного опыта, как у маленького детеныша, а сознательно. И сейчас я его разочаровала — это чувствуется слишком явно.       — Я… не специально, — шмыгаю носом, изо всех сил сдерживая слезы, — прости, — тихо шепчу я и поднимаю на него взгляд.       Кажется, что Эрик вот-вот снесет мне голову, размазав последние мозги по стене своим огромным кулаком, но… Лидер только тяжело вздыхает и отпускает злосчастный ворот моей куртки.       Качает головой, упирая руки в бока, и поджимает губы, смотря на меня. Я не знаю, что и думать — задираю голову и смотрю на небо, чтобы предательские слезы вкатились обратно в глаза, и глубоко дышу, потому что если разревусь сейчас — не прощу себе.       — Ладно, — вдруг отмахивается Эрик и еще раз тяжело вздыхает, смотря на меня исподлобья.       — Паркер, — обращает он себя мое внимание, и я перевожу на Лидера неуверенный взгляд. Мое имя из его уст прозвучало на удивление не зло, а даже как-то мягко, но устало.       — Мои приказы нужно исполнять всегда, но здесь — тем более. От этого зависит твоя жизнь, — чуть жестче проговаривает он последние слова, и я усиленно киваю.       — Да, прости, — виновато бормочу я и действительно чувствую стыд — я ничего не знаю о здешних порядках, не знаю, кто опасен, а кто нет, и вообще, что происходит.       Эрик смотрит на меня с недоверием, но после коротко улыбается.       — Хватит извиняться, выводы лучше делай, — недовольно вздыхает он, но потом смотрит на меня без презрения — сосредоточенно.       Ох. Мне становится чертовски неудобно за свое действительно глупое поведение — болтала по-дружески с тем, кто пытал на моих глазах человека. Потрясающе, прекрасное начало послужного списка, Кэсс!       Эрик и вдруг хватает меня за руку, от чего я рефлекторно дергаюсь, но потом понимаю, что этот жест был для привлечения моего пристального внимания, и не более — Лидер держит меня за предплечье, чуть наклоняется, чтобы смотреть мне в глаза, и слегка хмурит брови, прожигая пристальным взглядом.       — Слушай меня внимательно, Паркер, — размеренно проговаривает Эрик и я киваю в подтверждение того, что слушаю.       — Сейчас ты пойдешь в машину, возьмешь из багажника черную спортивную сумку и направишься по адресу, который я скажу. Там тебя встретят ребята не самой доброжелательной наружности, но это не должно тебя пугать — скажешь, что ты от Ареса. — Я жадно впитываю информацию, стараясь ничего не упустить, потому что не представляю, к чему это вообще приведет. Арес — надо запомнить. Арес, Арес, Арес…       — Арес — который бог войны, что ли? — удивленно брякаю я, на что Эрик хмыкает и кивает.       — А мне нужно знать, что в сумке? — осторожно спрашиваю, прощупывая почву. Я все понимаю — да, я облажалась. Но и идти к этим личностям «недоброжелательной наружности» и вообще не понимать, что происходит — совсем не комильфо.       — Не нужно, — как-то довольно усмехается Эрик, — но там героин.       Судорожно выпускаю из легких воздух — я ослышалась? Он, наверное сказал, что там маргарин, так ведь?       По насмешливому взгляду Лидера понимаю, что это ни разу не долбаная шутка.       Сглатываю мгновенно ставшей горькой слюну и пораженно качаю головой, но потом беру себя в руки и смело смотрю в глаза Эрику: в конце-концов, надо взрослеть. Не с нейростимуляторами же я буду после инициации бегать. В реальном мире все серьезней, и если я не запорю все на первой же минуте, у меня есть шанс попробовать себя в настоящем деле. Глупо думать, что я еще не готова — инициация закончится через полторы недели и тогда точно невозможно будет спрятаться за юбку миссис Готти — пора взрослеть.       — Хорошо, это понятно. В остальные детали посвятишь, командир? — вопросительно выгибаю бровь и складываю руки на груди, от чего мужчине приходится отступить на шаг. Он усмехается.       — Ну, раз так, — сдерживает смешок он, склоняя голову в бок, и будто сканирует меня взглядом, но потом довольно улыбается своим мыслям и продолжает.       — Ситуация такая, если вкратце: Эшли, закоренелый афракционер, держит весь южный район Чикаго. В его руках большая часть всего наркотрафика в городе, но где-то год назад появилась некая темная лошадка по имени Арес — его в лицо не видел никто, вообще. Про него ходит множество слухов, но никто до сих пор не знает, кто он. Как только этот Арес появился в поле зрения, он начал толкать свой товар — как по закону долбаного жанра: чистый, качественный и непонятно откуда. С Аресом работает мой человек — Мейсон. Скажешь, что он тебя послал. Больше ты ничего не знаешь. Твоя задача — убедить тех парней Бланко купить у тебя товар и показать, что ты своя. Ты их больше никогда не увидишь, так что болтай от души — тут как раз пригодится этот твой навык, — насмешливо хмыкает Эрик, а я закатываю глаза, но слушаю внимательно.       — Главное, чтобы сумка осталась у них. Не любой ценой, конечно, но почти. Я тебя буду слышать, — Эрик достает из нагрудного кармана форменной куртки маленькую железяку, размером с половину моего ногтя на мизинце, и цепляет мне на ворот топа, под воротником куртки — с двух сторон ткани, как магнит. Я только вздрагиваю от его горячих рук.       — Наша задача понять, что происходит, а для этого товар должен пойти в обиход, — продолжает объяснять план Эрик.       — Не сам героин, а то, что в нем. Мы сможем его отследить. И запомни, убалтывай их — это единственный вариант сделать все быстро. За легенду не переживай, мы потом с Мейсоном, который обычно работает с Бланко, согласуем факты. Поняла? — Я киваю.       — Повтори.       Я шумно выдыхаю и киваю сама себе, собираясь с мыслями. От чего-то в хребет цепкими пальцами впивается нервозность. Хотя, понятно от чего — нужно пересказать весь этот запутанный план и ничего не забыть, потому что от этого зависит не только моя жизнь, но и цели, которые преследует Лидер. А они вряд ли малозначительные.       — Мне нужно продать этим Бланко содержимое сумки и ее саму, почти любой ценой. Сказать, что я от Мейсона, который работает с Аресом — единственный, насколько я знаю. Товар качественный, чистый, не то, что у Эшли — поганец бадяжит, на самом деле, не стесняясь. Откуда знаю Мейсона? Не их дело, но если интересно знать — перепихнулись разок и я ему понравилась. Говорит, очень исполнительная. Ареса не видела и не хочу — говорят, он любит закусывать спиртное девичьими жареными ушками, так что нет, увольте. За товар отвечает Мейсон, так что Бланко могут не волноваться. Ничего не упустила?       Эрик смотрит на меня секунду пронзительно, а потом вдруг начинает смеяться. Я нервно улыбаюсь, не зная, что это значит — прошла я тест или нет? Но мне нравится его смех — грудной, красивый. Эрик смеется искренне, беззаботно, улыбается при этом. Такого смеха мне еще не доводилось слышать: смеется Лидер громко, раскатисто, и при этом очень естественно. В нем слышна детская наивность и светлая непосредственность, и этот смех никак не вяжется с обликом серьезного человека, каким он обычно кажется. Я от этого смеха почему-то чувствую себя ближе к нему.       Женский смех обычно сравнивают с переливами колокольчика, а тут даже не знаю. Вдруг неожиданно в голову приходит странная ассоциация с ветром, хлещущим в лицо, во время поездки на крыше поезда. С резким, но не колючим ветром, который заставляет чувствовать себя счастливым и по-настоящему свободным.       Да ну, глупость какая-то.       Дергаю головой, отбрасывая дурацкие ассоциации и смотрю на мужчину: Эрик перестает смеяться и картинно смахивает со щеки несуществующую слезу.       — Браво, Паркер. Я за тебя спокоен теперь. — усмехается Лидер. — У Бланко не останется выбора — они либо купят товар, либо застрелятся, если продолжишь монолог в том же духе, либо передадут тебе все полномочия в своем районе, — шутит Эрик, а я довольно улыбаюсь. Значит, справилась.       — И еще, запомни, — уже серьезно говорит Лидер, — их шестерка — Джонни — такой плюгавый мальчишка с вечным красным шейным платком вместо банданы — вали все на него. Любую нервозность или несоответствие в словах — он наш информатор и его пора выводить из игры, так что если у Бланко и появятся подозрения, переводи все стрелки на Джонни, чтобы в тебе никто и усомниться не посмел.       Согласно киваю, раскладываю по полочкам информацию: Джонни с красной банданой, переводить стрелки на него, крыть нещадно.       — Поняла, — еще раз киваю в подтверждение, и Лидер отходит на шаг.       — Хорошо. Вот ключи от машины — оставишь в бардачке. Вот адрес, — он чиркает несколько строк на бумажке, достав из нагрудного кармана карандаш, и протягивает клочок мне.       — Идти минут двадцать по главной улице, а после моста второй переулок справа. Ясно?       — Да, — уверенно киваю я. Главная улица, двадцать минут, мост, второй переулок по правой стороне.       — Волнуешься? — вдруг спрашивает Эрик, от чего я недоуменно вздергиваю брови, будто меня оскорбили. Отрицательно мотаю головой, но осекаюсь — гордость и спесь здесь ни к чему, поэтому тяжело вздыхаю и все же слабо улыбаюсь.       — Не могу опровергнуть данное утверждение, — нервно посмеиваюсь я и вижу короткую улыбку на губах Лидера. Он над чем-то задумывается на пару секунд, а потом переводит на меня внимательный взгляд. Хотя, о чем это я? У него других не бывает.       — Запомни, тут нужна вся твоя наглость. Та, с которой ты пришла ко мне с просьбой о тренировках, — вкрадчиво проговаривает Эрик, от чего у меня мурашки под коленями пробегаются.       — Но не злость, Паркер. Сознание должно быть ясным. — Я задумчиво хмурюсь, укладывая важную информацию в голове.       — Чем ты увлекалась в детстве?       А вот этот вопрос действительно кажется мне странным. Недоверчиво выгибаю бровь, но все же отвечаю.       — Помимо лазания по заброшенным домам любила рисовать раньше. Но быстро забросила это дело, поэтому…       — Ясно, — перебивает меня Эрик. — Запомни: если вдруг начнешь волноваться, представь, что в голове у тебя появляется маленький торнадо и сносит разом все панические домыслы. Раз рисовала, значит визуализация должна быть неплохая.       Я удивленно кошусь на мужчину, но потом пожимаю плечами: в принципе, да — даже когда я думала, что Вик меня прикончит, и шарахалась от каждого звука, то весьма красочно и правдоподобно представляла варианты собственной смерти. Так что да, представить маленький торнадо, в случае чего, не составит труда. Надеюсь, сработает.       — Ладно, — задумчиво кусаю щеку изнутри и поднимаю взгляд на Эрика.       — Отлично. Двигай, — подталкивает меня Лидер в спину, и я неуверенно прошагиваю вперед. Оглядываюсь через плечо на Эрика, будто ищу незримой поддержки, хоть и знаю, что это глупо.       — Удачи, Паркер, — утвердительно кивает он. — Все будет хорошо.       Киваю своим мыслям и следую указаниям — быстро добираюсь до машины, оставляю ключи в бардачке и хватаю из багажника сумку — удивительно, но я даже не заметила, что Лидер ее вынес из того дома, хотя сумка немаленькая.       Сжимаю в руке бумажку, несколько раз глубоко дышу и еще два раза проговариваю про себя план.       Удивительно: кто бы мог подумать, что «так себе» Искренняя девчонка «на шестерку», прополаскивающая желудок после каждого обеда и с будущим без перспектив, станет участницей настоящей шпионской игры? Правильно, никто.       Но вот она я — неофит, не окончивший инициацию — стою посреди мифического Бесстрашия под названием «Прайд» с сумкой, полной героина, и клочком бумажки с адресом в руке.       Что я могу сказать — в бой?..