На таких не женятся

***

Паркер развернула на коленях мужскую футболку, которую гостеприимно дал ей Роан, чтобы она не спала в вечернем грязном платье. Лидер тоже лежал на кровати в спортивных штанах и бинтах, перевязывающих плечо, вместо рубашки. Кэсс смотрела на темную ткань и не могла найти в себе силы поднять руки, чтобы даже расстегнуть платье. Она была вымотана. — Это был странный разговор. Мне ведь не показалось? — Она обернулась на лидера. — Странный, да? Эрик слабо усмехнулся и тут же поморщился: пульсирующая головная боль отдавала в виски при любом выражении эмоций. — Странный. — Подтвердил он оценку Кэсс. Она задумчиво закусила изнутри щеку. — Маршалл будто пытался подтолкнуть нас к какой-то мысли… — Не как будто, а откровенно — да. — Согласился Эрик. — И эти его слова… — Паркер выуживала из сознания части самого странного диалога в ее жизни, — про спонсорство эрудиции… он разве не должен это скрывать, учитывая тоннели? — Она снова беспомощно взглянула на Эрика через плечо, но лидер сам не мог разобраться в паутине смыслов. Не всех. Не в этом состоянии. — Я ведь думала он… ну как бы проще выразиться… — она нахмурила брови домиком, — за плохих… Эрик хрипло рассмеялся. — Вроде того, да. — Он нырнул в тот же омут, что и Кэсс, поджав в размышлениях губы. — Но Маршалл никогда не был простым человеком. Он играет всегда. А если ты этого не видишь, значит просто правила игры поменялись и ты не успел за сюжетом. Кэсс бездумно закивала на слова мужчины. Деньги эрудиции. Инициатива отца. Антивакционная? Предки. Класс здоровья. «За стеной много чего интересного». Слова Маршала вспышками мелькали в темнеющем от усталости сознании. Он намекал, что эрудиция причастна к закрытии инициативы отца? Но почему? Френсис был чертовски прав: в искренности, идя по карьерной лестнице юриспруденции или законопроизводства, она бы быстрее докопалась до информации. Возможно. Или застряла бы на уровне офисного клерка, потому что к этой самой информации ее бы никто не допустил. Но месть, она была честна, не была основной мотивацией Паркер. И не могла быть. Уйти осознанно в армию молодой девушке… могло подтолкнуть нечто куда более масштабное, а это был целый комплекс чувств: разочарование, смена взглядов, желание доказать самой себе, что она построит свою жизнь сама, без предназначения, без поддержки, без ожиданий окружающих выполнения обязательств, какие негласно накладывались на людей с классом здоровья «а-один». Потому что они были. Пить витамины. Не ломать ребра, прыгая с поезда. Найти генетически совместимого человека для увеличения статистики здорового потомства. Не курить. Быть волонтером в медицинских исследованиях. Не подрываться в машине два раза за двое суток. Участвовать в программах оздоровления. Служить обществу. А не себе. И Паркер готова была это делать. Когда-то. Потому что мир после кошмарных потрясений надо было поднимать с колен. И зависело это от каждого члена общества. Чтобы через два, три поколения, у ее внуков и правнуков не было «стены», зараженных территорий и последствий пандемий двадцать первого века. Чтобы человечество продолжало жить и жило счастливую жизнь, а не выживало. Это зависело от нее в том числе. Но когда это самое общество отвернулось от Лен… просто потому, что она оказалась не там и рядом не с теми людьми. Не потому что не была осторожна, а потому что на нее, образцовую гражданку общества, зверски напали — от нее отвернулись. Никаких больше витаминов и поставок фермерской еды раз в месяц — не положено по классу здоровья. Быть лицом волонтерских программ, в которых она участвовала — уже не по статусу. Медицинская помощь — платная. Обучение — платное, никаких привилегий. И миллионы и миллионы писем с фальшивыми извинениями и отказами обслуживания из-за нового статуса, которые находила Кэсс, спрятанные по ящикам, еще полгода после трагедии. И конечно, никаких возможностей карьерного роста из-за диагностированной депрессии. Не потому что Лен самой тогда ничего из этого не было нужно, а хотелось лишь выжить. Ей это запретили. То, что старшая Паркер на данный момент достигла того, чего достигла — было результатом титанических усилий и чуда. Паркер понимала общество. С безоценочной точки зрения было правильно распределять ресурсы только на нужных людей. Но это было бесчеловечно. И быть нужной такому обществу Кэсс больше не хотела. Не в том статусе, в каком ее хотели видеть. Поэтому Паркер заработала себе анорексию и ушла в армию. Плюнув всем, кто отвернулся от их семьи, прямо в лицо. И была довольна своим выбором. — Эрудиция вообще много кого спонсирует… — Кэсс с трудом вынырнула из глубоких вод тяжелых размышлений. — Что он имел ввиду… может стоит? — Я тоже об этом подумал. — Эрик кивнул, смотря на Паркер. — Вернёмся — попрошу пробить счета парня твоей подружки, раз он был в тоннелях. Может Маршалл намекал на то, что они не так хорошо заметают следы… — он дернул уголком губ без улыбки, — может, это была инициатива исключительно Леона? Глупо, но как вариант. — Он пожал здоровым плечом. — А может, следы приведут ещё куда-то… — И инициатива моего отца. — Спохватилась Кэсс. — Я подниму документы. — Заверил ее лидер. Паркер вздохнула, снова взяв в руки футболку. Обсуждать на пьяную от усталости и стресса голову что либо дальше было бесполезно. Нужно было немного поспать. Эрик сказал, что было бы нелогично вызывать отвезти их во фракцию кого-то прямо сейчас, они лишь потеряли бы время на сон — завтра у Паркер зачетные бои. Лидер собирался с помощью Роана связаться с фракцией утром. Кэсс перевела взгляд с футболки на Эрика и обратно. — Отвернись, — вяло попросила она, с трудом расстегивая молнию с боку на платье — ребра ныли все сильнее. — Паркер… — лидер улыбнулся, но вскинул брови, будто говорил серьезно. — Я скорее вырву себе глаза, чем отвернусь. Кэсс тихо хихикнула, спрятав смущение в губках бантиком, вздохнула, встала с кровати, расправляя футболку, размером почти с нее. — Просто не могу решить: повернуться к тебе отсутствием груди или отсутствием задницы? — она скептично нахмурилась, разглядывая ткань. — Да ладно тебе, Паркер, — будто недовольный ее неуверенностью, отмахнулся лидер. — У тебя красивая попа. Небольшая, но упругая. — Кэсс рассмеялась, повернулась спиной к мужчине, с трудом спустила с плеч лямки платья. Смущение поцеловало ее щеки, но все же, спустя несколько уже пережитых подобных моментов рядом с лидером, после всех перевязок и мытья головы, она чувствовала себя комфортно рядом с ним. Тем более, выбирать не приходилось. — А грудь… — он замолчал, когда платье скользнуло вниз по ногам, оставшись на полу. Паркер запрокинула руки, надевая футболку, вытянув узкую спину в струну. — С той стороны удовольствия разглядывать что либо не имел, но затянутая в платье… она тоже… — линия простых бесшовных черных трусиков на округлой ягодице заставила его шумно сглотнуть. — Тоже красивая. Футболка скользнула вниз, пряча от глаз мужчины тонкое тело Паркер. Кэсс расплела прическу, наблюдая за лидером исподлобья, чуть шкодливо. Села на кровать. Взглядом попросила мужчину подвинуться. — Я могу спать только на этом боку, как видишь, — кивнул он на забинтованное правое плечо и подвинулся к краю кровати. Паркер кивнула. Усталость придавливала ее бетонной плитой. Кэсс медленно легла на спину и застонала от боли. Звук вышел весьма двусмысленным, но сейчас ее это не заботило. Лидер потушил свет. Паркер глубоко дышала. Боль в ребрах разлилась по всему корпусу и безумно тянула откуда-то изнутри, как матка в первые дни цикла, только выше, у сердца. И боль не унималась несмотря на обезболивающие, которыми Паркер закинулась еще в аптеке. Вероятно, с теми дозами, которые она принимала последние недели, организм решил, что это норма, и со своей работой даже сильные препараты больше не справлялись. Только расслабив руки и ноги, лежа на кровати, Кэсс почувствовала, как кошмарно болит грудь, живот и новые швы на бедре. Плотная тень мерзких ощущений кольцом сдавила грудину, сознание туманилось от усталости такой сильной, что хотелось застрелиться, чтобы в миг перестать все чувствоать. Она даже не могла думать о том, что рядом лежит полуголый лидер, от кожи которого она чувствовала тепло. Было слишком больно. Везде и сразу. Из глаз против воли покатились слезы. Усталые и злые. Они затекали в уши, но Кэсс не могла поднять руку, чтобы их вытереть. Все тело онемело и ныло, стонало ежесекундно. — Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? — Эрик в темноте большим пальцем вытер сначала одну ее влажную щеку от медленно бегущих слез, затем вторую. Кэсс тихо всхлипнула. Она не хотела плакать, но ей было так плохо, что это происходило само собой. — Поцелуй меня, — дрожащим от сдерживаемой боли голосом пролепетала она, краем сознания сваливаясь в темноту через вздох. Кэсс закрыла глаза, веки давили на глазные яблоки, во рту было сухо. Она не почувствовала движения сбоку, возможно, ее уже парализовало. Она на это надеялась. Но ее обкусанные губы накрыли сухие губы лидера. И этот момент принес ей облегчение. Потому что все внимание от боли обратилось к влажному языку, медленно скользнувшего ей в рот. Движения Эрика были бесконечно медленными и плавными, Паркер почувствовала его ладонь в своих волосах. Сил двигаться не было, но будто и не было нужно. Ей правда это помогло. Паркер почувствовала, что сдается. Его губам, рукам и языку. И не боялась этого. В хмельном, качающемся от боли мире, Кэсс почувствовала беспрецедентную нежность. Ее губы задрожали, когда Эрик от нее оторвался, но он тут же прикоснулся к ней снова, успокоив своими. Это не было страстью, как тогда, на крыше. Это было также пьяно — от боли и лекарств, но без продолжения, потому что это все, что было нужно им обоим сейчас. Это было оазисом поддержки, нежности и бесконечного «все будет хорошо». В этом поцелуе каждое движение губ казалось уникальным, каждый вдох и выдох мужчины предназначался только ей. В осторожных движениях Эрика была невероятная сила, способная дать Паркер обещание, что они, она со всем справится. Он оторвался от ее губ, когда тело Паркер окончательно начали покидать силы. Мягко дотронулся губами до ее лба, внушая приятные сны, лег рядом. Аккуратно положил руку поперек тела девчонки, придвинулся ближе, ногами согревая ее вечно ледяные ступни. Паркер выдохнула что-то невнятное, теряясь на грани сна, Эрик выдохнул ей в волосы, закрыв глаза: — Тяжело мне с тобой, Паркер. Кэсс отвечала уже сама не зная чему: возникающим перед глазами картинкам сна или лидеру. — Почему? Эрик слабо усмехнулся, не открывая глаз. Рукой чувствовал ее пульс, бившийся, кажется, во всем теле Кэсс одновременно. Пробормотал тихо, устало, ей в висок. — Потому что представь… — говорил он сам на грани сна. — У тебя обезвоживание. Жажда такая сильная, что даже слюна уже не выделяется. — Вибрация низкого голоса Эрика, чувствующаяся в груди, убаюкивала Кэсс. — И тебе в руки наконец попадает бутыль воды. Но пить тебе приходится по капле, — голос лидера от отсутствия сил сорвался на шепот. — По капле… чтобы не шокировать ни организм… ни воду… Кэсс глубоко вздохнула, уже не чувствуя боли, окончательно провалившись в сон. Эрик засыпал тоже. — Я — вода? — Ты — вода…

***

Вывернутый наизнанку мозг не хотел просыпаться. Мне потребовалось добрых десять минут, чтобы прийти в себя и подняться с кровати. Прозрачный утренний свет бил в глаза, словно коктейльные шпажки. Сквозь бьющийся в ушах пульс я слышала, как поднялся лидер, оделся, а в комнату зашел Роан. Они с Эриком о чем-то переговорили, мужчина любезно оставил на тумбе поднос с бутербродами, наладонник и свежую газету. — Слава приходит, когда не ждешь, — усмехнулся Роан и кивнул на заголовок газеты. Я пошлепала босиком по холодному полу, полминуты фокусировала зрение на тексте. «Покушение на лидера бесстрашия». — Складывается впечатление, что только ради заголовков оно и было, — хмуро заметил Эрик, Роан кивнул. Я же таращилась на снимок под заголовком. Фотографии было две: одна, на которой мы с лидером самозабвенно целуемся на фоне его джипа, вторая — снятый тот же джип на рассвете, но уже помятый, целующий дерево, с разорванной взрывом бочиной. Дыхание перехватило от неожиданности и осознания того, в какой интимный момент нас засняла камера. Дело было даже не в поцелуе: лиц на фотографии было не различить, видно снимали издалека и с большим зумом, потому что фото было все в пикселях. Дело было в том, что мы были на задании. И возникал вопрос: это кошмарная в своей иронии случайность или подготовленная операция? — Во фракцию лучше вернуться по-тихому. Есть машина, которую мы можем одолжить? Я с трудом оторвала взгляд от газеты, еще бумажной, Роан такое любил, хоть это и было эксклюзивом. Удивилась тому, как спокойно лидер попросил об одолжении Роана, будто они были давно знакомы. Разумеется, дело было в том, что Эрик — лидер, но за то время, что я знала Роана, я не наблюдала его симпатий в силовым структурам или властям. Хотя, может они обговорят позже ответную услугу — Эрик многое мог дать своим статусом. — У меня есть идея получше, — я спохватилась прежде, чем Роан успел ответить. Посмотрела на старого знакомого внимательно, без слов вкладывая во взгляд глубокий смысл. Он меня понял, кивнул. — Не по расписанию, но я их стопну, — он посмотрел на время на наладоннике. — Пятнадцать минут. И скрылся за дверью. Эрик посмотрел на меня в ожидании объяснений. На секунду мне стало неловко, но я тут же воспылала неуместной гордостью: у меня тоже были связи и я могла решить критическую ситуацию даже лучше самого лидера. Сделалось очень приятно. — Ты же еще не давал распоряжений усилить досмотр на кпп? — Он отрицательно покачал головой. — Тогда все прекрасно, — просияла я. — Если что, это даже почти законно, не злись. Да, контрабанда, но технически даже нет — я не беру деньги за товар. Считай, просто своеобразный способ доставки, — от неожиданно поднявшегося настроения я даже подмигнула лидеру и поспешила хотя бы умыться перед отъездом. Бар еще не открылся, на улице стояла утренняя свежесть, а я была благодарна Роану за то, что разрешил оставить футболку, которую я надела поверх платья. Он вышел на пустую дорогу перед баром, остановив своим телом мимо проезжавший грузовик бесстрашия. Двигатель работал, но из кабины никто не вышел — Роана знали. Он вернулся в бар, взял из-за стойки ящик медовухи, кивнул нам идти за ним. Погрузил под брезентную «дверь» посылку, помог Эрику поднять меня внутрь, на прощание только махнул рукой. Мне оставалось лишь удивляться тому, как без вопросов, без шума, и наверняка с обещанием после молчать, Роан помог нам пережить эту ночь. Будто был одним из команды Эрика, так слаженно, быстро и понятливо выполнял все поручения. Я о его прошлом не расспрашивала, но видимо старику «посчастливилось» за жизнь побывать в разных ситуациях, чтобы этой не удивляться. — Паркер… — лидер поднял на меня взгляд исподлобья, сидя напротив. Тон его был серьезным, но я заметила пораженную улыбку, которую он прятал. — Как всегда неожиданно. И вовремя. — Он мотнул головой и тяжело вздохнул. — Мы еще об этом поговорим. — Да… — я поджала губы в извиняющейся улыбке — жаль будет прикрывать такими усилиями налаженный канал транспортировки, но ничего не поделаешь. — Это лишь второй раз, — решила выложить я карты на стол. — Я помогаю Роану с продажами и организацией на городских ярмарках, но вместо денег прошу их эквивалент в медовухе. Я ее не продаю, — еще раз заверила я Эрика. — Просто не все согласны отвечать на мои вопросы «просто так», это мотивация для тех, кого я уламываю меня обучить, той же первой помощи. — Эрик усмехнулся и я поняла, что наказания за свою шалость не получу. — Когда ты сможешь достать информацию о том эрудите? — я решила перевести тему. Растерла виски, пульсирующие от головной боли, о ребрах старалась даже не думать. Мне нужно будет сегодня участвовать в итоговых спаррингах. И победить. Как это сделать с моими травмами — я не знала, но нужная идея обязана была прийти в голову, когда понадобится. — Не могу сказать… — поиграл желваками Эрик. Я спохватилась. — Я никому не разболтаю, ты же знаешь. Он поднял на меня удивленный взгляд. — Нет, я сам не знаю, когда… — А если предположить? — мне не терпелось узнать, когда появится дополнительный пазл мозаики, от чего-то казалось, что водоворот, в который мы попали, уже закручивается вихрем, и мы можем не успеть осознать, что он значил. — Не раньше, чем через полдня… — Ты сможешь предположить только через полдня?! — взвизгнула я возмущенно и удивленно одновременно, но под тяжелым взглядом лидера поняла, что все не так поняла. У Эрика болела голова и ответственность за происходящее на нем лежала куда более тяжелая, чем на мне. Бесить лидера не стоило. — Инстинкты подсказывают мне замолчать… — промямлила я. — Проницательно… Я потупила взгляд, не смея больше отвлекать мужчину от размышлений глупыми вопросами, но кажется, слышала тихий смех. Во фракцию мы проникли без шума и вовремя. Нас остановили лишь удивленные лица солдатов в ангаре, начавших разгружать ящики. — Что вы скажете, если вас спросят об увиденном? — Эрик в потрепанном смокинге, с перевязанной рукой, спрыгнул из багажника грузовика, подал мне руку и возвысился скалой над парнем. — О чем? — с пониманием вскинул брови солдат. — Именно, — довольно кивнул Эрик. В коридорах мы без слов попрощались, я лишь неосознанно чуть дольше нужного задержала свою ладонь в его. Эрик скрылся за поворотом, я поспешила в пустые спальни. Группа была уже в зале, готовилась к спаррингам. Переодеться в спортивную форму было кошмарно тяжело, я вдоволь накряхтелась и начертыхалась в пустом помещении, затем поковыляла в медблок. Десять минут мне пришлось на дока то орать, то плакать, то умолять дать мне что-то сильное и быстро действующее, чтобы я могла хотя бы несколько минут выстоять в спарринге. Контраргумент дока был «это как красить горящий дом», но я была непреклонна. О том, какие последствия у этого будут, я старалась не думать. Но по этому поводу отказов не принимала — показательные спарринги были слишком важны. Наконец док сдался под моими заверениями о том, что за мной присмотрят, что лидеры и инструкторы в курсе, заставил подписать отказ от претензий и вручил мне укол адреналина. Перечислил кошмарные побочные эффекты вроде рвоты и поноса, когда действие начнет спадать, даже датчиками измерил мое сердцебиение, удостоверившись, что сердце выдержит тахикардию. Я понимала, что ахренею от головной боли и тумана в глазах, но хотя бы смогу драться. «Ощущение стресса» от действия укола, который, конечно, был более щадящим, чем чистый адреналин, но на здорового человека действовал агрессивно, вряд ли могло потягаться с тем, что я пережила за последние двое суток. Вколоть его нужно было непосредственно перед спаррингом. Об этом я жалела особенно: потревоженные аварией ребра с утра хоть и утихли, но снова начали ныть, тяжело было глубоко вдыхать. Ногу жгло и тянуло, рука болела, не беспокоил хотя бы живот. Мне нужно было продержаться недолго. Всего полчаса. Желанная дверь спортивного зала была прямо передо мной. Отсижусь, отдышусь, в панике, которую обещал укол, вырублю противника болевым и смогу отключиться. У меня будет пара суток на отдых. Зато я останусь в таблице на своем месте. Все будет хорошо. Перед самыми дверьми голову пронзила такая острая боль, но я вскрикнула и ничего не видя ухватилась за стену. Больше всего я боялась, что меня стошнит. Будет обидно. Роан делает вкусные бутерброды. Встряхнув головой, я несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь. Все. Будет. Хорошо. Обязано быть. И вошла в зал. В глаза ударил яркий свет, льющийся сквозь стеклянную крышу, помещение было не узнать из-за скопления людей. Я озиралась по сторонам, пробираясь к доске и инструкторам. Не могла даже представить, на сколько «показательные бои» будут буквальны. В светлом спортивном зале, где еще недавно мы умирали, наматывая круги и вырубаясь на отработке борцовских приемов, собрались представители всех фракций. От каждой — по пять человек. Люди в деловых костюмах общались между собой, кто-то подходил к неофитам, на балконе собрались толпы бесстрашных от мала до велика на представление. Все хотели посмотреть на отбор этого года. Конечно: много кто из бесстрашных после будет работать в других фракциях. Кто в дружелюбии, создавая охранные фирмы и следя за порядком за заводах, кто в эрудиции в частной охране или в экспедициях за стеной, про которые говорил Маршалл. Кто-то уйдет в искренность на должность детектива, дознавателя, охотника за головами, плотно сотрудничавших с законом, кто-то в отречение, как полиция. Несмотря на разделение, все фракции были плотно связаны между собой, иначе организм общества не работал бы. Я старалась дышать поверхностно, экономя силы для боя. Высматривала площадку с лидерами самого бесстрашия. Их пока не наблюдалось. Наконец, я добралась до доски, рядом с которой стоял Арчи, раздавая инструкции, и облегченно выдохнула. Так, будто это было единственной моей целью на сегодня. Но декомпозиция — наше все. После медкрыла это и правда было моей единственной целью. И я ее выполнила. Все. Будет. Хорошо. Пробежавшись глазами по спискам, я замерла, расщепившись на панику. Мое «хорошо» утекало сквозь пальцы. Я еще раз внимательно прочитала каждое имя. В горле застрял ком. Меня в списках не было.