На таких не женятся

Дверь в комнату беззвучно отворилась, даже не скрипнула. Почему она не скрипнула?! Паркер ожидала, что лидер сорвет дверь с петель, открыв ногой. С грохотом ее распахнет и начнет орать, но Эрик зашел в помещение тихо, держа пистолет наготове. И вместо слов взглядом всем сказал, что делать: Вику — отойти от девчонки. Кэсс — встать. Эрик зашел в комнату. Большой, собранный. Просканировал взглядом помещение за секунду: увидел на половину распятого, связанного изгоя на стуле. Вика с пистолетом в руке. Паркер, которая сидела на полу и терла шею. В один шаг подошел к ней, поднял Кэсс на ноги рывком. Лидер сжал челюсти, метнул в Виктора взгляд. Взял Паркер за плечи, вывел потерянную девчонку на лестничную площадку. На ней не было лица. Кэсс стянула нелепую шапку, взъерошила волосы, оперлась спиной на стену. Потрепанная, разбитая, она подняла на лидера глаза. — Жди. — Приказал он. Скрылся в комнате, Паркер сквозь вату в голове услышала грохот, будто в стену мешок картошки бросили. Послышался приглушенный голос Эрика. Он снова оказался на лестничной клетке, оглядел Кэсс внимательно, руками прошелся по ногам, рукам, корпусу, как при обыске. — Ранена? — задал он твердый вопрос. Паркер мотнула головой. — Что ты?. — она кивнула слабо на дверь. — Задал риторический вопрос, — отмахнулся лидер и упёрся внимательным взглядом в Паркер. — Эрик, я… прости, — выдохнула она, шагнула к мужчине. В иступленном отчаянии схватилась за его предплечья. — Я ослушалась тебя, вышла из штаба, у меня не было плана, я просто вляпалась в это дерьмо и теперь втягиваю тебя, мне нет оправдания. — Тараторила она, а Эрик в глазах девчонки видел, как плачет ее душа. — Что угодно, любое наказание, только помоги. — Взмолилась Паркер. — Я очень хочу его убить. Да, нарушить закон и говорю это лидеру — очень хочу пойти на жестокое убийство, но просто не могу. Не могу: вот так, не на задании, не могу, даже ради Лен. И отпустить его не могу тоже, — в ее глазах стояли слезы, голос дрожал от напряжения. Паркер даже не плакала — яростно умоляла. — Я не могла это так отпустить, понимаешь? Я попросила Вика пробить по базе нападавших, у меня были портреты, — вываливала, выбрасывала на стол карты Паркер. — И сегодня он мне дал информацию. Спустя три года, спустя уже один упущенный шанс, я не могла упустить этот. Я не знаю, почему не подготовилась, но я просто не могла ждать, ни одного дня. — Кэсс судорожно вдохнула, отпустила руки Эрика. — Я не могла знать, где он находится, и позволить ему жить беззаботно еще один день. Я бы сгорела. Но я всегда думала… — она запнулась, все внутри вибрировало. Она была натянута, как струна, готовая вот-вот порваться. — Я всегда думала, что буду в этот момент сильной, но оказалось, что сил недостаточно, — последние слова Кэсс почти прохрипела, голос кончился. — Я завтра же уйду из фракции, если нужно, только помоги, Эрик. — Подступающий нервный срыв блестел в ее глазах. — Я… просто… не знаю… что делать. Совсем. Паркер задержала дыхание, с таким отчаянием смотря на лидера, будто от этого зависела ее жизнь. Но она и зависела — три года боли обрушились на Кэсс в один момент, она чувствовала, что была близка к сердечному приступу. Потому что ее сердце этого больше не выдержит. Не сможет и не вытерпит, не железное. — Я хочу его убить, уничтожить. — Напряженно проговорила она, глядя Эрику в глаза. — И не могу. Хочу заставить его страдать… — Не хочешь. — Прервал ее Эрик. Паркер распахнула глаза, чувствуя, как все внутренние органы схлопываются в комок. Лидер стоял над Кэсс напряженной скалой, внимательно смотрел в глаза девчонки, но разглядывал душу. Не сдерживал раздражение или злость за ее тупость, просто смотрел. И слушал. Эрик не прервал зрительного контакта. Взял Кэсс за плечи, сжал ладонями, через вербальные сенсоры пытаясь заставить ее сквозь пелену истерики его понять. — Ты не хочешь заставлять его страдать. — Повторил Эрик. — Ты хочешь перестать страдать сама. Паркер вдохнула. Не выдохнула. А лидер продолжал. — Сдайся. — Чуть встряхнул он Паркер за плечи, заглядывая в глаза с таким напором, будто пытался прочесть всего Шекспира без слов. — Сдайся этому, Паркер. Хороший боец знает, когда нужно отступить. — Внушал он девчонке. Внушал, заставлял прислушаться. Ей нужно было это отпустить, жизненно необходимо, потому что иначе она сгорит под весом собственных чувств. Три года она жила в коктейле из вины, злости и желания отомстить, но этот коктейль был ядом, который она цедила по капле. Брови его дрогнули, он вздохнул. — Ты долго воевала, но выиграешь, только если проиграешь в этой войне самой себе. — Паркер умом не понимала смысла слов, напряжение звенело в ушах. Но слезы толчками на каждом слове подступали к горлу. Эрик был прав и это било по больному. — Сдайся. — Повторил мужчина. — А я все решу. И Кэсс разрыдалась. Завыла, дав волю слезам и бессилию. В полузабытье осела на бетонный пол в объятиях мужчины. Она плакала, плакала, плакала, пока давление не застучало в затылке. Кэсс колотило от эмоций, от боли, от обиды. Она размазывала по лицу слезы и выплевывала, выхаркивала из себя три года тьмы, опустошения и нескончаемой ненависти. Паркер выла метелью и ревела грозой. Вспарывала себя консервным ножом стонов сквозь зубы, горевала по потерянной себе. Выплевывала вину за то, что не была с Лен той ночью. За то, что все могло бы быть по другому. Плакала о стыде, потому что винить себя — было эгоистично, надо было думать о Лен. Всхлипывала на плече Эрика, скорбя об огромном, но недостаточном желании мести. Плакала навзрыд, не видя, хваталась руками за ворот куртки Эрика, как за спасательный круг. Из нее вытекала, выплескивалась боль. Эрик разрешил. Предотвратил испепеление ее личности, вовремя нажал стоп-кран. А Кэсс не могла остановиться. Она плакала от усталости, от бессилия, от обиды. За то, что ее называли сильной. Потому что она не хотела сильной быть. Она хотела быть счастливой. И впервые в жизни сдалась. Плач перешел в истерику, затем стих, когда не осталось сил. Ее трясло, Паркер судорожно всхлипывала в руках мужчины, не могла успокоиться. Не видела и не слышала ничего, лишь чувствовала его руку, поглаживающую Кэсс по волосам. Онемев и окончательно обессилив от разрушающего приступа, Паркер вытерла опухшие от рыданий глаза. Эрик приказал Вику доставить изгоя в штаб, Паркер повел на выход. Кэсс не соображала, очнулась от забытья только когда ее посадили в джип. Обернулась на мужчину, но сказать ничего не могла — от воя пропал голос. Эрик только кивнул. — Завтра поговорим. Завел мотор и увез ее из объятий ночи.

***

— Эрик, почему… почему… ты ничего не сказал? После вчерашнего? Мы сидели на диване его офиса с едой на вынос. Я и правда прониклась развлечением заказывать еду из эрудиции, наблюдая за снобскими, высокомерными, но в тоже время опасающимися лицами доставщиков. Вчера лидер привез меня в штаб и отвел в комнату. А я не смогла его отпустить. Мне было плохо, голова раскалывалась от пролитых слез, но главное, сдавшись по его просьбе, я не хотела быть одна. Мне нужно было понимать, что я поступаю правильно, отпуская трехлетнюю месть, отдавая это в его руки. Эрик сказал, Бритву арестовали. Но мне нужно было не эфемерное подтверждение, а живое, дышащее, как его ладонь. Я плохо соображала, была будто пьяной после пережитых эмоций. Повалилась на кровать как была, в одежде. Лидер бы на ней не поместился — сел рядом на стул и под мое невнятное бормотание держал за руку, пока я не провалилась в сон. На утро было сложно понять, как я себя чувствую. Тело болело, будто его били током, разум был пуст. Я чувствовала легкость и стыд, но еще полдня переваривала произошедшее. Явившись в офис лидера на удивление вовремя, не решилась ничего спросить. Эрик задержал на мне взгляд, а потом буднично перечислил задачи на день. Я была рада отсутствию объяснений, потому что сама не знала, как все объяснить. Выглядела я, как и остальные сокурсники, с которыми пересеклась в столовой — как после похмелья. Целый день я выполняла свою обычную работу, лишь дополнительно прокашливалась пред звонками, потому что голос был сиплым. Будто я выла. Было ли это на самом деле, не хотела выяснять. Искоса поглядывала на Эрика, когда заходила в офис, лидер был спокоен. Тоже смотрел на меня, пытаясь что-то понять по моему лицу, но о произошедшим и словом не обмолвился. Под вечер тревога за будущее, но не столько за свое место во фракции, сколько за нашу с Эриком… связь? Достигла пика. Я боялась, что он счел меня настолько неадекватной, что теперь наше общение ограничится лишь рабочими вопросами. И ничего не будет как раньше. Но когда я, уставшая, зашла к нему, чтобы сообщить о выполненных поручениях и окончании своего рабочего дня, Эрик неожиданно улыбнулся. — Заказывай еду. Давай поужинаем, — кивнул он на диван. Через полчаса мы оба сидели на нем, пробуя на вкус потрясающую курицу в панировке. Я не думала о калориях, лишь о том, что было и что будет между нами с лидером. Эрик заметил мою нервозность и косые взгляды. Вздохнул не без веселья. — Спрашивай. Я набрала в грудь больше воздуха. — Почему ты ничего не сказал? — тупо повторилась я. — И почему все происходит как обычно? — Гортань моя схлопнулась, было сложно говорить. Я ведь сдалась не только себе. Но и Эрику. — Почему ты не орал на меня, не наказал? Это страшило больше всего. Когда человек явно высказывает свое недовольство, ты знаешь, что он скоро остынет. Но если он спокоен и холоден… такая злость может черстветь в нем годами, как было со мной. Сейчас отодранная с кожи корка мести дышала свежестью и была уязвима. — А для чего людей наказывают? — Эрик макнул курицу в соус, откинулся на боковушку дивана, я сделала тоже, чтобы сидеть напротив него. Жесты и голос лидера были расслаблены, он будто забавлялся. — Чтобы они осознали свою вину и сделали выводы? — с глупой вопросительной интонацией пролепетала я. Лидер хмыкнул, довольный моим ответом. — На сколько я вчера понял, ты осознаешь свою вину. — Взглянул на меня он исподлобья, взял из моих застывших рук морс. — И то, как это было глупо и опасно. — Укор скорее ребяческий, чем серьезный, звучал в его голосе. — Но я тебя понимаю. — Неожиданно покачал головой Эрик. — Это было долгом чести. Я поперхнулась. Понимает? То, что произошло вчера, я правда не могла остановить. Все мое существо тянуло в изгойский район, было физически невозможно заставить себя повернуть назад. — Если у меня есть честь, то это определенно был ее долг, да. — Неловко хмыкнула я. — Но все равно… — я не могла успокоиться. — Это все? — Я вскинула брови, почти умоляюще смотря на мужчину. Нервно проглотила кусок помидора. Мне нужно было снова обрести почву под ногами и его мнение — было важной частью этого. — Тебе достаточно того, что я это осознала? — Недоверие сквозило в моем тоне. — Это все равно, — я обреченно вздохнула, вертя в руках вилку, — было абсолютнейшее дерьмо. — Ты права. — Эрик тихо засмеялся, заставив меня метнуть в него взгляд. — Но… — он замялся, отложил коробку с едой, раскинул на спинке дивана руки почти во всю его длину. — Послушай, Паркер. — Он говорил серьезно, поднял на меня честный взгляд. — В прошлом ты столкнулась с ужасающей ситуацией, которая нанесла тебе травму. — Я сглотнула, он кивнул, подтверждая правоту моей удивленной реакции. — А травмированный человек, когда его задевают за больное, не может мыслить адекватно. Тебя вчера и половиной сознания там не было. — Я сглотнула. — Мой крик делу бы не помог. Ответить что либо на это было трудно. Ток прошелся по телу, руки затрясло. Я смотрела на лидера и не могла отвести взгляд. Теперь я не видела в нем мужчину, я видела в нем бога. Милосердного, великодушного, мудрого. Как можно было реагировать так?! Я своим поступком послала нахер его доверие, вляпалась в незаконное похищение человека, пытки, а он просто меня прощает?! Даже не прощает — говорит так, будто и нечего прощать. Я смотрела на Эрика и чувствовала, как в груди разливается не имеющее меры восхищение. Он помог мне. Пришел на помощь, сказал нужные слова, которые со временем помогут окончательно все отпустить. Этот великий человек сидел, ел курицу как ни в чем не бывало и глубоко понимал меня. Меня восхищал Эрик и раньше: своим поведением, качествами истинного лидера, тем, как справлялся с ответственностью. Но только в ситуации простой и человечной, где я рассыпалась под гнетом трех лет ненависти, в истерике натворив херни, я увидела безмерную широту его души. И это меня добило. То, что Эрик был великолепен не только как лидер, но и как человек. Уникален. А такой не может принадлежать кому-то одному. Он со своей миссией принадлежит фракции. Городу. Обществу. — Но… — я проговорила почти шепотом, — ты был так спокоен… Эрик покачал головой, дернул уголком губ. — Я не был спокоен. — Он ткнул в мою сторону вилкой. — Совсем. Я испытывал гамму непередаваемых эмоций, но в тот момент перекладывать на тебя за них ответственность делу не помогло бы тоже. — Он закинул ногу на диван, открыл вторую коробку курицы. — Однако… — Эрик вернул мне внимательный, участливый взгляд, — несмотря на весь бардак, ты правильно поступила, что позвонила мне. И все кончилось хорошо. — Он задумался, облизнул пересохшие губы. — Потому что в ином случае тебя могли не просто убить. — Эрик больше не смотрел на меня — смотрел в пол, сквозь него. — Он мог с тобой сделать тоже, что с твоей сестрой. — У меня по коже поползли мурашки. Я упустила не только тысячу мелочей, но и еще одну. — Сделай выводы. — Кивнул лидер. — Будь умной. — Марево его раздумий спало, он с веселостью в глазах посмотрел на меня. — Знаешь, чем отличаются умные люди от глупых? — Я мотнула головой. — Они не совершают одну и ту же ошибку дважды. Я смотрела в голубые глаза Эрика и не могла поверить, что вижу перед собой квинтесенцию мудрости. — Как ты можешь быть таким… — восхищенное смущение залило краской щеки, — великодушным? Эрик тихо рассмеялся, отмахнулся, расслабленно развалился на диване. — Не знаю, — улыбнулся он, — последствия вкусного ужина? — Я рассмеялась. Этого мужчину я никогда не смогу прочесть. — По поводу изгоя. — Дав веселью лечь рядом с нами, поджал губы лидер. Я напряглась. — Его арестовали, я открыл дело. — Волна облегчения в паузе потопила меня. — Но… — Эрик говорил вкрадчиво, — он повесился в камере на простыне прошлой ночью. — Легкие схлопнулись. Я не знала, что чувствовала. Наверное, стыд за радость, что все закончилось. И удовлетворение за то, что изгоя перед смертью я успела помучить. Все же успела, отплатила, как могла. К тому же, суицид — решение не из простых. — Ты в порядке? Я подняла на лидера остекленевший взгляд, моргнула. Коротко улыбнулась. — Буду. — Уверенно кивнула я. Это осознание ударило по голове неожиданно. Мне еще предстоит отойти от всех приключений, но впервые за три года я действительно увидела перспективу того, что буду в порядке. Честно ответила на этот вопрос самой себе. Буду. Неожиданная легкость защекотала в груди. — Он хоть обосрался? — Я посмотрела на удивленного лидера. — Брокк рассказывал, что когда человека вешают, он обгаживается из-за расслабления органов. — Пояснила я. Эрик хмыкнул в кулак. — Я уточню. — А что на счет… — я вспомнила последствия своего допроса. — Брахи? — Понял меня Эрик. — Ты должна это отпустить, Паркер, — спокойно, но твердо заявил он, — окончательно. — Я вздохнула. Это было единственно верным решением, если я не хочу поехать крышей до «а-три». — Не забыть, — напомнил Эрик, — но перестать делать настолько личным. — Я кивнула. Да. Конец своей личной цепочки я оборвала, он мертв. — Я включу его в часть операции. — От изумления я поменяла позу. — Ты сказала вчера в полузабытье, что эрудиция спонсирует фронт. — Я смутно помнила, что бормотала в машине или уже лежа в кровати. — Они могли спонсировать нападение тоже. — Лидер пришел к тому же выводу, что и я вчера, прокручивая вилку в ноге изгоя. — Расскажешь, откуда выводы? — Он посмотрел на меня с озорством, чтобы не делать ситуацию еще серьезнее, чтобы не топить. И я рассказала. Про ай-пи адрес, подробно про то, что было, когда мы с Виком вошли в квартиру. Рассказала все. И сама ничего не спрашивала — меня совершенно не интересовало, как поживал тот мудак, который выжил. Вику мой звонок лидеру очень не понравился. Я тогда об этом не думала, но он решил, что я подставила его. Так в целом и было, если не учитывать, что Вик сам поехал за мной. Я его не просила. Про то, как нашла изгоя, могла бы и сама что-нибудь наплести. Но в отличие от Эрика, у Вика великодушия не было: он озверел, впечатал меня в стену и орал за двоих. О том, что я идиотка, о том, что не думаю о последствиях. Душил, кстати, по-настоящему. Голос немного хрипел до сих пор. Уверена, бесстрашный знал, когда нужно остановиться, чтобы не прикончить меня, но напугать достаточно. А я не пугалась. Даже не сопротивлялась. В тот момент во мне уже кончилось все, что могло протестовать. И, как и ожидалось, в итоге он меня отпустил откашливаться на пол. А потом приехал лидер. Но эту маленькую деталь перед его приходом я все же замолчала. Я не ябеда. — Понятно. — Задумчиво произнес Эрик. Отложил тему операции на потом. — Ты еще столкнешься со многими трудностями, Паркер. — Он открыл коробку с десертом. — Но то, что вчерашнее тебя натолкнуло именно на мысли о задании за счет доминанты… — Эрик посмотрел на меня и улыбнулся так, что я окончательно поверила: все будет хорошо, — сделает тебя хорошим бойцом. Умным. Я воткнула ложку в десерт, с весельем смотря на самого великого человека из всех, кого встречала. Вилкой еще какое-то время пользоваться не смогу. Улыбнулась контрастам судьбы. И «отпустила».