Железный занавес

      Через час к гостинице подали знакомый автомобиль, в который Александр Лайтвуд молча сел и, достав из папки бумаги, сделал вид, что занят изучением докладов, что непростительно прослушал вчера. А сам все прокручивал в памяти сон, пытаясь соотнести его с реальностью, сличить детали. Но все было чисто, ни одной зацепки, хотя как вернулся в гостиницу, как переоделся, лег спать — этого тоже не осталось в голове.       Пройдя в кабинет Валери Решельер, он сдержанно, но вежливо поприветствовал главу парижского института, снова просвечивая рентгеном синих глаз. Ну, она-то должна помнить? Они в помещении одни, пусть заговорит первой. Вот только она вела себя как ни в чем не бывало, будто не она вчера подбивала его на переворот, пусть и относительно мирный, в конклаве, и не она нарушила закон, устроив ему тайную встречу с сыном. А может, правда… не она?       — Вчера я неважно себя чувствовал, — наконец заговорил Алек, сочтя дальнейшее молчание подозрительным и просто неприличным. — Однако сегодня я внимательно ознакомился со всеми докладами, и мне хотелось бы… — обнаружив среди бумаг собственный доклад, который совсем забыл выложить, небрежно бросил его на край стола и, выскользнув, на пол упала записка. Сердце подпрыгнуло, но он ничем не выдал себя, чуть виновато улыбнувшись. — Простите, — наклонился, поднимая клочок бумаги, чтобы прочесть: «Прости, так нужно». В следующий миг записка вспыхнула, не оставляя даже пепла. — Чьи-то глупые шутки… Мне хотелось бы подробнее узнать о деле Марселя Сэнт Клауда.       Валери кивнула и пустилась в стандартные объяснения, в которых не было никакого смысла, просто потому, что столь опытный, умудренный жизнью представитель нижнего мира, столь крупный политический игрок просто не мог поступить так опрометчиво. Впрочем, от Алека тоже не ожидали того, что он бросит невесту у алтаря ради мага… Невесту… Ради Магнуса он готов был бросить весь этот чертов мир! Вот только мир не хотел их отпускать… Решельер вдруг подошла к нему и мягко коснулась рукой плеча. Что? Неужели он так отвлекся, вспоминая любимого? Но нет… Она продолжила говорить, лишь привлекла внимание к своим рукам, в легких жестах которых Лайтвуд прочел, что вся история с Сэнт Клаудом была откровенной подставой. Не отреагировать на которую, замяв историю, парижский институт просто не смог, поскольку конклав уже знал обо всем. И это тоже говорило в пользу того, что кто-то возжелал власти Сэнт Клауда, убрав его руками нефилимов. Передел начался даже раньше казни, которая стала лишь предлогом, козырем в руках неизвестного им пока что врага, который не остановится на достигнутом, убирая с доски все новые фигуры.       Конклав считал себя умнее всех, но, как известно, это ошибка большинства умников — считать, что умнее тебя никого и быть не может. Может. И особенно среди тех, кто и внимания недостоин. И этот кто-то своей, с одной стороны виртуозной, а с другой, совершенно неумелой игрой поставил мир на грань апокалипсиса. И пусть сейчас передел власти казался чем-то весьма локальным, это станет спусковым механизмом… И этот пуск нужно предотвратить.       Закончив объяснения, Валери открыла свою рабочую папку и положила перед Лайтвудом несколько листов с печатями конклава — формы прошений и заявок на должность инквизитора.       И вот тогда Лайтвуд выдохнул, не скрывая облегчения, осознавая, что вчерашний вечер был реальным от начала и до конца. Просто так было надо. Для чего же, он потом спросит у сына, а пока внешне следовало играть главу нью-йоркского института, верного новой политике конклава. Конклава, который, судя по конспирации Решельер, спохватился и прислал наблюдателя или установил прослушку в здании. Что ж, они опоздали, игра против них уже началась, и они не повернут с полпути. Взяв ручку, Алек старательно заполнил оба документа, холодно и четко, хотя пальцы так и норовили дрогнуть от волнения и предвкушения перемен. Закончив, он поставил подпись и вложил бумаги в свою папку, чтобы отправить их уже из дома или же вовсе положить сразу на стол отца в Идрисе. Почему-то Алеку чудилось, что в его взгляде будет гордость, а не растерянность, но теперь это не приносило ни капли удовлетворения. Только вызывало приступы тошноты, обжигающей гортань желчью.       Нет, он сделает все, чтобы его сын никогда не смотрел на отца так, как смотрит сам. Никогда. Максвелл будет гордиться Алеком, как гордится им он. Документы же он вышлет, как сделал бы на его месте любой другой нефилим, ведь какие бы то ни было родственные чувства к отцу умерли в тот миг, когда Александр Лайтвуд ставил подпись на документах о разводе, ловя на себе взгляд Магнуса, полный понимания и боли.       О, Магнус… Где же ты?       Спрашивать у Решельер — рискованно. Если бы она что-то узнала, она бы, конечно, сообщила ему. Слишком многое стоит на кону, чтобы скрывать такую информацию. Если у нее, конечно, не было козыря в рукаве. Какого? Алек мог только догадываться. Но от догадок болела голова и хотелось курить.       — Мне, конечно, надо будет позвонить в институт, но, думаю, я задержусь у вас на несколько дней. За назревающим конфликтом необходим надзор, — заметил он будничным деловым тоном. Ведь у него не было в этом деле личной заинтересованности, верно?       Решельер поджала губы и кинула на него взбешенный взгляд:       — Если вы желаете, мистер Лайтвуд, то мы всегда рады помощи, — ровно произнесла она, хотя голос ее звенел от едва сдерживаемого гнева. Но в то же время движением пальцев дала понять, что все в порядке.       Стоит признать, что лучшей актрисы Алек еще не видел.       — Вот и прекрасно, — сдержанно, дежурно улыбнулся глава нью-йоркского института, поднимаясь. — В таком случае, я бы хотел в первую очередь ознакомиться со сводками происшествий. Пусть их подготовят, а я пока отзвонюсь своим.       — Вам подготовят кабинет, — сухо бросила женщина, подхватив бумаги и резко направившись прочь, цокая каблуками и распространяя вокруг себя ауру глубочайшего оскорбления.       Впрочем, Александру «было плевать», ведь для него превыше всего было дело, которому он всецело отдавался все эти годы. А потому, заняв предоставленный ему кабинет, он внимательно изучал стопку документов. Нечисть и в самом деле активизировалась, превысив показатели во много раз. Невозмутимо пил кофе, внутренне сходя с ума в ожидании новостей. Сперва добрых, но, чем ближе к вечеру, хоть каких-нибудь. Но, как назло, в институте Парижа царила тишина, лишь едва ощутимо шастали по коридорам призраки, а может, это было лишь его воспаленное от ожидания воображение. Бессилие убивало сильнее, чем когда-либо, кофе и сигареты не спасали, а дурацкие часы — господи, они все у них такие громкие?! — били по нервам. Наверное, поэтому он невольно вздрогнул, когда дверь неожиданно открылась.       — А стучать не надо? Я же работаю, — сердито приветствовал он визитера. Допив кофе одним глотком, повернулся. — А, Валери. Простите. Что-то важное?       — Извините, что оторвала вас от бумаг, мистер Лайтвуд, — выплюнула она, и Алек бы поверил ее затаенной злости, неприязни в голосе, если бы не видел ее слегка побледневшее лицо и судорожно сжимающие телефон пальцы. — Дело в том, что на пересечении улиц Миромениль, Трейяр и Бьенфезанс найдено тело мага. Предположительно это Магнус Бейн, я хотела бы попросить вас присоединиться к нам, раз уж вы решили влиться в нашу команду и желаете помочь.       Внутри моментально что-то оборвалось, точно перерезали натянутую до невозможности тетиву, которой он ощущал себя последние сутки. Наверное, если бы он стоял, то медленно опустился бы на стул, а так только невольно побледнел, пару бесконечных секунд собирая разлетевшиеся мысли, взорванные чувства, чтобы взять себя в руки и холодно поинтересоваться:       — Можно поточнее, вы хотите, чтобы я опознал тело?       Тело… Даже просто подумать так о Магнусе, таком жизнерадостном и неутомимом, казалось кощунством, помыслить, что его больше нет.       — Ну, если вы больше ни на что не годитесь, — она разве что зубами не скрипнула, мельком скосив взгляд на дверь. Давая понять, что их прослушивают. — Но впрочем, да, стоит признать, что лучше вас этого сделать никто не сможет, он ведь ваш супруг.       — Бывший, — поправил женщину Лайтвуд. — Бывший супруг, смотри — ошибка молодости. Он не спеша поднялся, не забыв прихватить пачку сигарет, хотя хотелось плюнуть на все и лететь на место происшествия, чтобы убедиться, что это не Магнус, или… увидеть его в последний раз. Алек не хотел думать о том, что увидит там Магнуса, но он адекватно оценивал ситуацию. Пока еще адекватно. Он терял друзей и близких. Когда-то он потерял брата. Вот только боль потерь не притуплялась со временем. Она копилась, временами выплескиваясь ядом на все внутренности, но Магнус всегда знал, как помочь ему в такие моменты, что будет, если… Алек не знал. Но мысли уже судорожно нарисовали ему эту картину, от которой хотелось выпрыгнуть на ходу из движущегося авто, в которое он сейчас сел. Потому что если все так… ему придется заставлять свое сердце биться. Потому что… потому что просто так оно биться перестанет. Алек прикрыл глаза, борясь с тошнотой, но перед внутренним взором все стояла эта перспектива…       Сопроводить в морг и, заплатив санитарам, остаться наедине, обнять холодное тело и, наверное, выть в голос, целовать холодные губы в попытках вдохнуть в них жизнь до помутневшего сознания, до хрипов, до сорванного голоса. Потому что от перспективы горло драло уже сейчас, от крика, застрявшего в нем. И пальцы дрожали так, что руки пришлось спрятать в карманы пальто. Нет. Нет, так не будет! Не должно, не сейчас… как же он скажет об этом Максу?       Макс. Именно мысль о сыне, у которого после смерти Магнуса останется лишь один самый близкий человек и которому он нужен, отрезвила и помогла Алеку сохранить внешние холодность и спокойствие. Принадлежало тело супругу или нет, это не должно повлиять на дело, которое они задумали, ради всеобщего блага, ради Максвелла.       — Предварительные результаты о причинах смерти есть? — поинтересовался он.       Валери кивнула задумчиво и посмотрела на мелькающие за окном огни большого города.       — Огромная потеря крови. Его буквально осушили, Алек.       Уменьшительное имя, произнесенное мягким, сочувствующим тоном, послужило Лайтвуду сигналом, что здесь, в автомобиле, они могут не притворяться, и он тихо выдохнул. Достал сигарету, но так и не прикурил:       — Вампиры? — с сомнением предположил он. — Но ведь кровь магов непригодна для употребления ими.       — В том-то и дело, — блондинка вытащила из кармана короткого бежевого пальто зажигалку и протянула Алеку, предлагая закурить. — Нет и отметин клыков. Но кому еще могли понадобиться добрых шесть литров крови?..       Тот благодарно кивнул, прикуривая и чуть приоткрывая окошко, чтобы салон не провонял табаком:       — Может, демон какой? — предложил он вариант. Думать о технической стороне дела и пытаться разгадать тайны убийцы было намного проще и предпочтительнее, чем терзаться неизвестностью и представлять картинки, от которых сердце сбивалось с ритма, а пальцы холодели.       — Когти, зубы, щупальца, все оставляет следы, но наши ничего не увидели, впрочем, этим мы займемся на вскрытии. Сейчас нужно обследовать район. Мало ли… — не сдержавшись, блондинка тоже закурила. Выдохнула: — Этой ночью Максу стало плохо.       Алек подавился дымом, что судорожно втянул в легкие вместе с воздухом. Закашлялся, бросив на Валери встревоженный взгляд:       — Как он сейчас?       — Не могу получать информацию постоянно, но мы вызвали к нему еще одного мага. К сожалению, доверять мы никому не можем, поэтому, я думаю, он и тянул так долго. Но самостоятельно от яда избавиться довольно трудно, а он и вовсе, хоть и талантливый, но ребенок… — отозвалась женщина, прикрывая глаза и затягиваясь ментоловым дымом.       Проведя ладонью по лицу, Алек вознес мольбу к Разиелю, умоляя сохранить то, что было ему дорого. Так дорого, что он просто не переживет этой потери. Хотел спросить, кого пригласили к Максу, но не успел. Автомобиль прижался к обочине и остановился. И в это мгновение Алека будто пригвоздило к сидению, а пальцы на ручке свело судорогой. Готов ли он был увидеть любимого… таким? Нет. Был ли у него выбор? Нет. У него была только надежда. И, глубоко вздохнув, нефилим выбрался из авто. Каждый шаг, приближавший его к телу, прикрытому простыней, давался с трудом. Каждый шаг был пыткой, ведь Александр Лайтвуд не имел права даже замедлить его, тем самым выдав себя, показав, что в нем живут какие-то чувства к магу. Вот рука потянула край ткани, открывая лицо, и сердце нефилима, казалось, перестало биться.       Молодой азиат лет девятнадцати, смуглая кожа, темные волосы, тонкие черты лица, несколько раз проколотые уши… Сердце заколотилось как сумасшедшее и, накинув простынь обратно, Алек сделал шаг назад, едва сдерживая тошноту.       Он и не знал, что от облегчения тоже может тошнить.       Качнул головой:       — Не он.       Мага было жаль, но, Разиель, Алек ничего не мог поделать с радостью, что на грязном асфальте лежит он, не Магнус. И только где-то на дне бродил страх, ведь если в городе завелся любитель магической крови или просто маньяк, выпускающий ее у своих жертв, кто мог гарантировать, что его любимый супруг не лежит такой же опустошенный в какой-нибудь подворотне или в подвале?.. Нет. Нет. Нет. Выдохнуть. Остановить поток мыслей и, взяв фонарик, присоединиться к обыску места, ища следы крови, слизи и прочей мерзости. И чуть вздрогнуть, когда Валери мягко сжала его ладонь — беззвучная просьба держаться.       Алек благодарно улыбнулся, прикрывая их молчаливый диалог предположением:       — Если бы мага убили здесь или перенесли, должны были остаться хоть какие-то следы. Думаю, его привезли, выкинув подальше от места своего обитания и… охоты. Надо искать следы протекторов и свидетелей.       — Протекторы? — девушка скептично приподняла бровь. — Ну, если только это был какой-нибудь смертный. В смысле, примитивный. Но разве такое возможно?       Глава нью-йоркского института передернул плечами:       — Если это вампиры, у них могут быть для грязной работы шестерки из примитивных — зачем светиться самим, особенно в такое время? Еще, это мог быть нефилим. Пока мы не установим точные причины смерти и не найдем четкий след, физический или энергетический, нельзя сбрасывать со счетов ни одну из версий.       — Вы обвиняете кого-то из наших? — прошипел кто-то из нефилимов, подаваясь к Алеку, но Валери преградила ему путь.       — Стефан, не нужно. В такое время мы не можем ничего исключать. Лишь работать.       Поскольку инцидент был исчерпан, Александр Лайтвуд не стал утруждать себя ответом, отделяясь от группы, чтобы проверить еще один, обделенный их группой вниманием. Мрачно усмехнулся словам французского нефилима, который, видимо, еще не сталкивался с подобными вещами. Люди ли, нефилимы, нечисть, все они были способны на многое, особенно если времена и обстоятельства располагают…       Алек вытащил стило и нанес на внутреннюю сторону ладони Руну отслеживания магической активности — благослови Разиэль Клэри, — которая начинала жечь, как только носитель натыкался на магический след. И, в зависимости от вида, оставившего след, жжение было разным. И Алек распознал сразу несколько следов. Вампиры, маг… Не тот маг, что лежал сейчас чуть поодаль. След был слабым, прерывистым, но Алек узнал бы его из сотни — энергия Магнуса. Внутри похолодело от страха за любимого, пусть даже тот был просто замешан в это дело. А что след оставлен не раньше и не позже, чем след вампиров, выкинувших тело как использованную вещь, не было никаких сомнений. Почему он такой слабый? Сердце заколотилось от ужасного предположения, пальцы сжались в кулак. Неужели из Магнуса тоже качали кровь? Или… его энергетику принесли с собой, на одежде, например, потому и неустойчивый, нечеткий. В любом случае, это значило…       — Не понимаю, что они задумали, но я нашел след вампиров, — сообщил он, возвращаясь к остальным, пряча за каменным лицом страх и боль, что рвали на части любящее сердце и душу. — Смею предположить, что они удерживают и Магнуса Бейна.       — Так легко определили энергетику любовничка, — выплюнул все тот же распаленный нефилим и тут же неприятно оскалился. — Ах да, он же ваш муж, простите, запамятовал.       Устало вздохнув, Алек повторил, точно объясняя несообразительному ребенку:       — Бывший муж. Впрочем, мы прожили достаточно, чтобы запомнить такие вещи на всю жизнь, даже если их хочется забыть…       Мальчишка опять было открыл рот, но Валери опередила:       — Умолкни, Стефан. Вы думаете, что Бейн пленен, мистер Лайтвуд? Или все же пособничает преступникам?       — Нет, только не Бейн, — покачал головой Алек, испытывая облегчение, что хоть тут ему не надо врать и притворяться. В конце концов, пусть их пути разошлись, он достаточно знал Магнуса и не испытывал к нему неприязни, чтобы наговаривать на него. — Впрочем, след слабый, возможно, маг просто вступал с вампиром в контакт…       О, как ему хотелось надеяться на это, но тот факт, что любимый пропал, заставлял думать о самом плохом.       — Или на одежде вампира была его кровь, — задумчиво прошелестела Валери, вновь отходя к трупу, но теперь натягивая медицинские перчатки. — Значит, все же вампиры. Но зачем?       — Хороший вопрос, — заметил Лайтвуд, присаживаясь на корточки рядом и лично убеждаясь, что на теле нет никаких повреждений, кроме крохотного отверстия от иглы в сгибе локтя, на который он и указал собеседнице. — Сейчас все в мире помешаны на власти и экспериментах по совершенствованию собственной расы, чем вампиры хуже?       Замечание, брошенное главой парижского института, жгло мысли раскаленным железом, но он старался гнать их, чтобы мыслить трезво.       — Логично, — рядом остановился тот нефилим, что сопровождал Алека к Максу. Вот только Алек точно помнил, что сюда он с ними не ехал. — Но если все так, то чего они добиваются?       Александр Лайтвуд покачал головой — кто бы знал, что там творится в головах существ, питающихся кровью…       — Ну, учитывая, что они выбрали для экспериментов кровь магов, можно допустить попытки овладеть магией искусственным путем.       — Логично, но бредово, — Валери поджала губы. — Магам силу дают их демонические родители, а не просто кровь, что бежит по венам. Хотя и кровь их не проста. Будто отравлена для детей ночи…       — Это да, — согласился Алек. — Отсюда возможна другая версия: они готовят для кого-то последний пир. Разом травануть целый клан, такого история еще не знала, но, как говорится, все бывает в первый раз…       Он встретился взглядом с Аланом, глазами задавая вопросы, которые не мог произнести вслух.       Валери накинула на труп простынь и, стягивая перчатки, приказала увозить. Алан же отвел взгляд немного виновато, и сердце зашлось. Не иначе, как Париж вознамерился свести его с ума! Хотелось схватить парня и оттащить в сторону, допросив, с пристрастием, если потребуется, но вокруг было слишком много лишних ушей, которые принадлежали неизвестно чьей стороне.       — Вы езжайте в институт, я же пока хочу заняться отслеживанием энергетического следа, — как можно бесстрастнее заявил он. — Выделите мне в сопровождение, например, Алана?       Решельер кивнула и, сказав Алану, что тот все слышал, направилась прочь, наблюдая, как тело мага погружают в специальное авто.       Алан закурил.       Алек последовал примеру сопровождающего, жадно втянув отравленный дымок. Когда они остались одни, спросил севшим голосом, догадываясь, о ком пойдёт речь:       — Что с ним?       — Маг сказал, — Алан кашлянул и тихо ругнулся. — Маг сказал, что Макс не смог вывести яд полностью. Осталось совсем немного, поэтому Макс и не чувствовал его, но… Интоксикация мешала ранам затянуться. К тому же поражены внутренние органы.       Пальцы, держащие сигарету, невольно задрожали:       — Алан, прошу вас, не тяните черта за хвост, — попросил Алек, чувствуя, как поднимается в душе паника. — Он выживет?       Алан передернул плечами:       — Он сильный мальчик, но никто ничего не может даже прогнозировать, не то, что гарантировать…       Короткий кивок — горло перехватило спазмом. Несколько глубоких затяжек, прежде чем заявить:       — Я хочу его увидеть.       Алан молчал, продолжая курить. Наконец выдохнул:       — Я понимаю, Алек, я вас очень хорошо понимаю, но вы понимаете, насколько это рискованно?       Шумно выдохнув, Лайтвуд провел ладонью по лицу, качнув головой, точно прогоняя наваждение. Нефилим был прав, они не могли так рисковать, не имели права.       — Алан, прошу вас, хоть пару слов, как только будут какие-то новости. Иносказательно, но… — Иначе он просто сойдет с ума от неизвестности и беспокойства. Затушив пальцами сигарету, отправил в ближайшую урну. — Пойдемте, надо посмотреть, куда ведет след, пока он не рассеялся.       Молодой человек кивнул и последовал за Лайтвудом, также выкидывая окурок в урну. Поправил воротник своей кожаной куртки, затем застегиваясь наглухо. Дойдя до места, Алек вновь активировал руну и вздрогнул, как от удара током. От Алана фонило энергетикой Макса. Нет-нет, вряд ли кто-нибудь заметил бы это, но Алек был отцом Макса, за те годы, что он воспитывал его, таскал на руках, он буквально впитал эту энергетику и подмечал ее везде, даже в самых микроскопических количествах. Здесь же… о боги…       Он даже притормозил, поймав на себе взгляд Алана.       — Что? — спросил тот встревоженно, да и кто знал, что могло случиться.       Алек поджал губы и качнул головой. Ошибиться он не мог. Он знал, что могло оставить на Алане такой след, именно поэтому Магнус всегда пил подавляющие зелья. И да, не ему в его положении было осуждать. Он и не осуждал, но от мысли, какой опасности себя подвергает сын, хотелось оторвать блондинистому паршивцу, стоящему рядом, его первичные половые органы.       Однако стоило юнцу чуть вырваться вперед, в спину все же выстрелил вопрос:       — Что у вас с Максвеллом?       Он и хотел бы задать его помягче, но обстоятельства диктовали другие условия.       Алан остановился и, обернувшись, удивленно посмотрел на Лайтвуда, делая вид, что не понимает, в чем дело, но под тяжелым взглядом мужчины все же сдался и, тяжело вздохнув, провел ладонью по лицу.       — Вы имеете полное право злиться, но…       — Вы хоть представляете, что с вами сделают, если кто-нибудь узнает о вашей связи? С тобой-то ладно, рун лишат, и то не факт, а с ним? Ты о нем подумал?!       Алека буквально трясло от гнева и нервов, которые сгорали подобно пропану. Искрила вся нервная система, хотелось орать, но он не мог. Даже этого не мог.       Алан опустил голову, вплетая пальцы в волосы, сжал, шепнул:       — Я люблю его… Мне страшно до тошноты, но сделать ничего не могу.       Глава нью-йоркского института тихо ругнулся, но речь его невольно стала мягче, ведь он понимал мальчишку, как никто другой.       — Любит он… Вы бы хоть предохранялись, что ли, — гневно заметил он, хотя и не желал сыну судьбы супруга, на которую сам же его и обрек.       Нефилим потупился, хлопая ресницами и отчаянно краснея, а потом все же выдохнул:       — А, вы про подавляющие зелья… мы пьем. Заметили только вы.       Алек подавился дымом только что закуренной сигареты. О чем этот мальчишка только думает?! О нет, нет, нет! Таких подробностей Алек знать не хочет! Он, конечно, не ханжа, но и не Изабелль, готовая не только свечку держать, но и на камеру запечатлеть. И с возрастом ничего не изменилось. Посмотрел на нефилима, что был старше Максвелла, но ему лично сам годился в сыновья. Ну, вот и что делать с мальчишками?..       — Дай то Разиель, — удрученно произнес он. Впрочем, в противном случае, голубков бы, наверное, уже раскрыли. — Магнус в курсе?       Алан скривился и чуть передернул плечами.       — Да, — выдохнул он тихо. — Я и не думал, что он способен так кричать…       Видимо, не только Алек был не в восторге от отношений сына. Мужчина потемнел лицом. В голову закрались бредовые подозрения, но он тут же отбросил их прочь. Нет. Нельзя сходить с ума. К тому же мгновением позже мальчишка смято рассказал о паре скандалов и том, как Магнус влил в Макса чуть ли не годовой запас зелья.       — Ну, а чего ты хотел?.. — заметил он, оправдывая поведение супруга. — Он столько лет растил сына и не намерен терять из-за какого-то нефилима, — добавил, сжав плечо Алана: — И я тоже, так что смотри у меня.       Отпустив, поманил за собой, следуя за оставленным вампирами следом. Надо было торопиться. Он буквально физически почувствовал, как мальчишка за его спиной закатил глаза, но ничего не сказал.       Метка жгла все слабее, но стоило им пройти дальше по Трейяр, как энергия Магнуса начала усиливаться, и Алек не стал сдерживать себя, почти бегом отправляясь к очагу, и вот на углу улиц Трейяр и Корвето руку Алека буквально обожгло болью. Однако здесь было пусто. Никаких следов, кроме… Алек судорожно втянул воздух, невольно делая шаг назад. Угол дома, у самого асфальта, был в крови. Крови Магнуса. Почему-то Алек ни мгновения не сомневался в этом, чувствуя, как внутренности скрутило от страха и боли, которую не так давно испытывал не он. Единственное, что хоть как-то утешало, — это отсутствие тела и энергии смерти. О, Магнус… Он должен найти и спасти его, чего бы это ни стоило. Мир даже слегка покачнулся перед глазами, но подоспевший Алан сжал его плечо, слегка тряхнув.       — Алек… Алек! Вы в порядке?! Вы меня слышите?       — Я — да, — выдохнул тот, посмотрев на сопровождающего, не скрывая ужаса, который испытывал. Сделал еще несколько шагов назад, останавливаясь, лишь когда почувствовал под ногой поребрик. — Надо найти след, — заметил он, вряд ли обращаясь к Алану. Приводя в чувство самого себя. Нельзя было расклеиваться сейчас, ведь теперь он точно знал, что любимому нужна помощь.       Парнишка кивнул и, оценив состояние старшего нефилима, шагнул к углу дома, присев на корточки. Надел перчатки и задумчиво заметил:       — Крови много. Скорее всего, его ранили и он сполз здесь…       — Да, похоже.       Наконец, сумев совладать со своими чувствами, Лайтвуд подошел ближе, чтобы, натянув перчатки, вдруг склониться, обмакнув пальцы в лужицу уже загустевшей крови, и вытянуть из нее порванную золотую цепочку, которую Алек подарил Магнусу на пятую годовщину их свадьбы. Вот только медальона в виде кошачьего глаза с желтыми и черными сапфирами нигде не было. Стащили. Алек сжал пальцы, заключая находку в кулак, чтобы скрыть в них дрожь, скорее по привычке, чем из реальной необходимости, здесь все равно не было никого, кто бы мог запечатлеть мгновение его слабости. Но слабая дрожь была лишь следствием. Алека колотило. От гнева, страха, неизвестности. Он гнал мысли прочь, но понимал, как серьезна могла оказаться рана, оставившая столько крови. Где-то внутри зарождалась едкая ненависть и жгучая ярость, но все, что мог Лайтвуд сейчас, — это пообещать себе, что виновные ответят за каждую крупицу боли, пронзившую дорогих ему людей.       Они искали след по близлежащим улицам и дворам почти час, пока глава нью-йоркского института совсем не выбился из сил — руна забирала непозволительно много энергии. И все тщетно. След обрывался у лужи крови, точно кровосос и его жертва нырнули в портал или улетели по воздуху. Ни того, ни другого исключать было нельзя.