Ты - (не)моя муза

-Шаст, остановись, ты, лестница ходячая! – кричит Стася, пытаясь догнать своего одноклассника. Антон останавливается, разворачиваясь в сторону подруги. -Очень мило с твоей стороны, - фыркает он. -Я знаю, - мило улыбается она, - так, че я хотела? А, да. Арсений Сергеевич попросил зайти к нему после уроков, взять какой-то материал. Я сама не совсем врубилась, о чем он, вроде сказал что-то про дополнительные занятия… ладно, главной задачей было передать информацию, а что с ней делать – решай сам. Антон закатил глаза. Этого ему еще не хватало. -Я не буду ходить к нему на дополнительные, - уверенно говорит он, продолжая движение в сторону кабинета ненавистной ему физики (да, он гуманитарий до мозга костей). -Это еще почему? – удивилась Стася, пытаясь притормозить его, потому что только у парня из них двоих такие длинные конечности – она за ним просто не поспевала. -Ну, во-первых, я в этом не нуждаюсь. А во-вторых, он какой-то странный. И ведет он себя… странно. -Очень исчерпывающая аргументация, - фыркнула в очередной раз Стася, заваливаясь в кабинет физики, нечаянно (или нет) стукнув Антона локтем. -А ты что, собралась к нему ходить? Тебе-то уж точно никакие дополнительные занятия не нужны. -Занятия-то, может, и не нужны, но… вдруг у меня на него планы? – как-то загадочно улыбнулась она, доставая тетрадь по всем предметам сразу из сумки, потому что, ну, кому вообще нужна куча тетрадей в 11 классе? -Что? – удивленно вскинул брови Антон, - А как же Макс? Уже наигралась? -Он даже в перспективе никогда не был моим парнем, - пожав плечами, ответила она, - Я просто пыталась забыть одного длинноного мудака, который отшил меня в конце десятого класса, - многозначительно поведя бровью, каким-то обиженным тоном сказала она. -Ты до сих пор злишься? – наклонившись к однокласснице, спросил Антон таким тоном, будто он действительно сожалеет. Он надеется, что не выглядит жалко. -Я не… я просто не понимаю, почему? – тут же превратившись из дерзкой бунтарки в ребенка со взглядом, полным наивности и непонимания, спросила она, отведя взгляд от парня. -Потому что ты просто не в моем вкусе. Ты ведь понимаешь, что я не мог заставить себя что-то чувствовать по отношению к тебе? Стася хмуро кивнула. Она это и с первого раза усвоила. Но даже если разумом она всё прекрасно осознавала, в душе всё равно таилась некая обида и, конечно же, задетое самолюбие. -Кто вообще в твоем вкусе? – вернувшись в свой повседневный дерзкий образ, спросила она так, будто не сидела тут секунду назад, готовая разреветься на плече одноклассника. -Ну… не знаю. Я еще не встречал такую, которая смогла бы запасть мне в сердце. Или как там говорят? -Запасть в душу, полагаю, - пожала плечами она, - то есть, по факту, никакого вкуса и нет? -Я не знаю! – смущенно ответил Антон. -Слушай, а Арсений Сергеевич – он тоже «не в твоем вкусе»? – ухмыльнулась она, толкнув друга плечом. -Иди ты! – как-то преувеличенно возмущенно ответил парень, для убедительности нахмурив брови. Конечно же Арсений Сергеевич не в его вкусе! Да что Вы вообще о нем подумали?! *** Антон принципиально не хотел идти после уроков к новому учителю английского. В чем именно суть принципа – он и сам бы не смог объяснить. Антон закатил глаза, когда Стася, схватив его за руку, потащила в сторону кабинета иностранных языков, не спрашивая Шастуна, согласен тот или нет. -О, - удивленно вскинул брови учитель, увидев на пороге двух одноклассников, - я и не ожидал, что вы реально придете. Шастун снова закатил глаза. Так и знал, что не надо было идти! -Ну раз пришли – проходите, - без особого энтузиазма пригласил их Арсений Сергеевич, который, очевидно, и сам не собирался задерживаться в школе. Антону понадобилось не больше десяти минут, чтобы заметить радикальное отличие поведения учителя с классом от поведения с ними двумя. Если с утра Арсений Сергеевич заражал всех своей энергией, разбрасывался искрометными шутками, пытаясь понравиться всем и сразу, но в то же время оставаясь строгим, если кто-то позволял себе расслабиться, то сейчас он был тих, спокоен. В непринужденной обстановке он явно чувствовал себя уютнее, когда не приходилось на каждую фразу, сказанную Стасей или Антоном, отвечать оригинальной шуткой. Сейчас Арсений был тише, и, Антону было немного стыдно в этом себе признаться, но такое поведение учителя ему нравилось гораздо больше. Во время их дружеской беседы (именно таковой она и была, что удивило ребят) Антон практически ничего не говорил – лишь изредка вставлял свои реплики из двух-трех слов. В основном он следил за учителем. На уроке он этого не заметил, да и не старался особо, но сейчас он разглядел в подробностях черты лица и тела Арсения Сергеевича – небольшие морщинки вокруг глаз, когда тот улыбался или щурился, смотря в окно, за которым светило слепящее солнце, милые ямочки на щеках с обеих сторон и… родинки. Много родинок. Но они не выглядели отталкивающе, совсем нет, наоборот, они шли учителю, они привлекали. Солнце светило в глаза учителю настолько ярко, что они были не просто синего или голубого цвета – это был настоящий ультрамарин. Антон поражался, насколько красивыми, оказывается, могут быть чьи-то глаза. Он никогда не встречал ничего подобного прежде, хоть и часто засматривался в глаза людей. Антон даже упустил тот момент, когда вовсе перестал слушать учителя (хотя тот говорил действительно важные вещи по поводу экзаменов). Образ Арсения, смеющегося тихо, но по-настоящему, искренне, настолько сильно и прочно отпечатался в разуме Антона, что тот, проснувшись ночью следующего числа, резко сел на кровати, заморгал, после чего включил ночник, открыл свой альбом и принялся рисовать набросок. Прошло три часа, прежде чем Антона прервала трель его собственного будильника, оповещающая о начале нового дня. Антон уже ненавидел этот день. И себя. После бессонной ночи дурацкие мысли посещали его голову. Ему казалось, что он влился в стаю своих одноклассниц, готовых по полу растечься от одного вида учителя английского. Он хотел врезать себе, но в то же время задушить всех тех девчонок их собственными волосами – они и понятия не имеют, как выглядит искренний Арсений, когда смеется, улыбается, не играет на публику, как на уроке. Антон разрывался между мыслями: проспать этот учебный день прямо тут, на полу, вместе со своим наброском, или все-таки перебраться на кровать.