Вою по тебе

      Оборотень находит в себе силы отлипнуть от вампира спустя десять минут. И то только тогда, когда Джеймс намекает, что встречать рассвет в лесу не хочет, так как первый солнечный луч станет для него последним. Стив отодвигается, шмыгнув напоследок носом. — Я оставлю себе одежду? — спрашивает он, дёргая за уголочек воротника чужой рубашки. Баки безразлично пожимает плечами. — Оставь. Но снять пока всё равно придётся, — осведомляет он и тянется к верхним пуговкам, пока терпение ещё не до конца иссякло. Обычно на такую чушь, как пуговицы, времени он не тратит, хоть и имеет в запасе целую вечную жизнь. Ни больше, ни меньше, и без учета несчастных случаев, влекущих за собой неестественную смерть. Естественная ему не грозит. Разве что от вселенских масштабов скуки рядом с туго соображающим Роджерсом, который ошарашено моргает, глядя, как пальцы вампира добираются до нижних пуговиц. — Постой, постой, чт… — Я был уверен, что тебе не терпится вернуть свой нюх спустя столько лет тусклой жизни без запахов. Я что же, получается, не прав? — удивленно перебивает Стива Барнс, отрываясь от процесса, который, почему-то, не одобряет вервольф. — Нет, ты прав, — возражает Роджерс, однако упрямо застёгивает рубаху. — Но мне кажется, что это немного неправильно, что так нельзя — вступать в близость, зная друг друга от силы час, — сходу ошарашивает он, и вампир замирает окончательно, во все глаза глядя на собеседника. Две холодные серо-голубые льдинки не отражают ничего, кроме удивления. — Да нет, глупости. Можно, я всю жизнь так делал, — отмирает, наконец, Баки, и морщится. — Нет, ну вы только гляньте на него, а. Белый и пушистый не только отчасти внешне, но и… вообще. — Не язви. Я не хочу, извини за выражение, трахаться с тобой посреди леса, — в тон отвечает Стив, и хмурится, потому что какие угодно вульгарные слова с трудом приживаются на его языке. Или вообще не приживаются. Этот раз не исключение. — Так тебя место не устраивает? Я думал, в твоём проклятии под выражением «разделить ложе» замаскирован банальный перепихон, а оказывается, наличие комфортной койки обязательно? — посмеивается Джеймс, отставляет вервольфа в покое и направляется обратно к лесничему дому, понимая, что то, на что он так долго себя уламывал, ему не перепадёт. Не сегодня.       Стив спешит следом, закатывая рукава подаренной вещи. — Нет, не в этом дело. — Тогда мы ещё успеем вернуть тебе нюх до рассвета, — настаивает Барнс, вставая на месте, как вкопанный. Стивен качает головой, и вампир нервно хмыкает. — Ты хочешь вернуть способность нюхать цветочки, или что там ещё вы нюхаете, а я хочу, чтобы ты от меня поскорей отвязался. И, мне кажется, моё желание сильнее, чем твоё, — едко и обидно говорит Барнс и снова пускается в путь, и Стив, кажется, расстраивается по-настоящему, и какое-то время идет позади с явным отставанием. Баки ничуть не стыдно за свои слова, но он замечает, что Роджерс сердится чуть дольше, чем раньше. Долго, достаточно долго. — Не так меня воспитывали, — недовольно бурчит он после нескольких минут молчания и нагоняет Джеймса, а тот думает, к чему это было сказано. То ли с целью оправдать самого себя, то ли чтобы пристыдить распутного вампира и ткнуть носом в факт отсутствия у него всяческого воспитания. С последним Барнс не согласен, так как воспитан он был не по человеческим устоям и правилам, и посему плевать на них хотел с высокой башни. — Моё уважение твоим родителям, Стив, но времена уже другие, — изрекает Барнс и больше ничего не говорит, ускоряя шаг. Хотя думает, что оборотень брешет об аспектах своего воспитания, потому что ему явно за триста, и кому, как не Барнсу знать, как все было на самом деле, и что на устоявшиеся ныне нормы сексуального поведения в давние славные времена все люди дружно чихали. И тем более представители нежити и нечисти, у которых свои законы. Однако оборотень, видимо, живёт по современным человечьим правилам. Но это его, и только его дело.       Стивен не отстаёт, широким шагом маршируя рядышком. — Что я, кстати, говорил про конфетно-букетный период? — подаёт голос кровопийца, поглядывая на спутника. Тот коротко вздыхает, недовольно глядя куда-то под ноги. — Обойдёмся без него… — Во-от. С памятью у тебя проблем нет. До рассвета часа два примерно, если не меньше, так что… Решай сам. Потому что к следующей ночи я могу передумать.       Стив становится таким несчастным, что Барнсу хочется вернуть свои слова назад, но это состояние длится недолго. Он со спокойной совестью шагает и смотрит строго вдаль, а потом изучает ветки и верхушки близлежащих деревьев на наличие там какой-нибудь любопытной хищной птицы исполинских размеров по имени Сэм. Но нет, сейчас за ними точно никто не следит. — Разве это так плохо — узнать друг друга получше?       В голосе Роджерса сквозит отчаяние, когда он это говорит, а Баки снова останавливается, уже не понимая, шутит оборотень, или упрямо гнёт свою линию. — Приятель, ты ведь не всерьёз это всё, да? — интересуется вампир, заодно ворошится в памяти, чтобы вспомнить, когда у него в последний раз было что-то подобное. — Я вот тебя сейчас уговариваю, как будто мне всё это надо, а не тебе. — Да ты сам вёл себя так, когда я подходил к вашему дому, что у меня сомнений не было в том, что придётся тебя долго и упорно завоёвывать, — ворчит вервольф, демонстративно складывая руки на груди. Баки фыркает, не удержавшись. — Конечно, я протестовал. Я не перевариваю вервольфов. На дух не перевариваю, если что, а не в прямом смысле этого слова, — уточняет он, суёт руки в карманы штанов и опять шагает в сторону лесной лачужки. — Хотя, признаться, кровь у вас тоже так себе.       Стива крупно передёргивает. — Да вы тоже не деликатес, — огрызается он, но, честно признаться, представления не имеет о том, что говорит. Но его слова достигают нужного эффекта, и вампир что-то шипит себе под нос.       Ни Стивен, ни Джеймс не успевают заметить, как отношения, что были с горем пополам непринуждёнными и дружелюбными ещё минуту назад, сейчас снова мрачнеют и обретают какую-то враждебную тяжесть и легкую неприязнь. Стив этого отчаянно не хочет, Барнсу же наплевать. Джеймс перебирает свои приоритеты и придирчиво рассматривает устаревшие принципы. В общем, продолжает заниматься тем, что начал делать тогда, сидя в подвале на верхней ступеньке лестницы и принимая во внимание все доводы со стороны семьи. Самый главный принцип — не связываться с вервольфами, — улетел в мусорное ведро за ненадобностью ещё тогда, когда вампир соизволил выйти из сумрака своей каморки. А сейчас Баки наступает на горло ещё одному личному правилу, потому что внезапно понимает, что заинтересован в том, чтобы затащить упрямого вервольфа в койку. Раздавленный принцип номер два — не давать второго шанса. Ситуация когда-то успела стать обратной, и поди, разберись теперь, кто кого должен завоёвывать. Баки косится на шагающего рядом Стива и думает, что этот рослый здоровяк определённо стоит того, чтобы сделать исключение из правил. Один-то разочек. Но на деле, приходится признаться честно самому себе, он имеет явный интерес узнать, как это оно — переспать с оборотнем? И вот тут, словно насмешка судьбы (а она тоже та ещё ведьма, к слову), чьи-то железобетонные правила приличия и хорошего поведения встают на пути, словно высоченная стена. И перескочить через эти принципы этот кто-то не может, даже ради скорой возможности снова использовать нос по прямому назначению.        Приехали, мать вашу. — А кто это у нас такой хороший мальчик? — едва слышно тянет Баки, ворчливо, дразняще, но Стив всё равно не слышит, и вопросительно смотрит на Джеймса. — Что, прости? — Ничего, целомудрие хвостатое, — отвечает язвительно вампир, игнорируя недоумение Стивена, отворачивается и переходит на бег. Набирает скорость, ловко виляя между деревьями, и слышит быстрый звук меняющего строение тела, а через несколько секунд его нагоняет зверь, сжимающий в зубах одежду. Вопросительно смотрит на Джеймса, ищет ответ в его глазах, а потом обгоняет и, кажется, норовит подрезать. Требует объяснений. Барнс постепенно тормозит, переходя на легкий бег, останавливается и вздыхает, подмечая как бы между прочим, что эта гора мышц, покрытая густой шерстью, вопросительно хлопающая блестящими голубыми глазами и дергающая смешным мокрым носом, выглядит не так уж устрашающе, как положено вервольфу. Но это обман, и плюшевым Стив может только казаться. Потому что клыки его остры, и мощную челюсть разомкнуть будет невозможно, если она сомкнется где-то по его желанию. Точнее возможно, но дьявольски сложно, Джеймс это знает. Он это точно знает, неосознанно прикасаясь рукой к своему левому предплечью. — Я иду домой. Ты иди куда хочешь, только не к нам.       Волк глухо скулит, подходит ближе и бодает Джеймса в грудь широким лбом, прижимая уши к голове. Барнс отшатывается, но сохраняет равновесие. Стивен глухо урчит сквозь стиснутые зубы и упрямо бодается ещё раз, пока руки вампира не ложатся на широкую меховую шею. — Ты меня достал со своими сантиментами, — ворчит Баки, запуская пальцы всё глубже в шерсть, чувствует волчье тепло, и где-то там бьётся крупная жилка.       Тело вампира ещё помнит те простые, четкие, вызубренные до идеального приёмы: избежать укуса, запрыгнуть на загривок, оседлать, посильнее сжать ногами рёбра, обхватить голову, желательно сжав челюсть, и дёрнуть вбок. До хруста. Быстро, резко, цепко и без раздумий, не давая врагу времени опомниться. На счету у Барнса больше шести сотен убитых оборотней. Он с лёгкостью сворачивал волчьи шеи, и между пальцами оставались клочья шерсти разных мастей. Но Стивен этого не знает, доверчиво упираясь лбом ему в грудь. Баки шевелит пальцами, лениво чешет зверя за ушами, гладит, путается в длинной шерсти. Волчище довольно урчит и нечаянно роняет одежду на землю. Тянется за ней, роется носом, но выходит только расшвырять все ещё больше. — Давай, поваляй сильнее, ещё и потопчись, чтобы наверняка, — язвительно советует Баки, но наклоняется, подбирает уже не свою одежду, запах которой смешался с волчьим, аккуратно сворачивает и суёт зверю под нос. Тот с крайней осторожностью обхватывает стопочку зубами, но от такой непосредственной близости с волчьей пастью у Джеймса всё равно трясутся руки. — Иди. Я не дам тебе третьего шанса, так что не упусти второй, — говорит он, отворачивается и уходит, прислушиваясь к звукам за спиной. Тяжелые лапы шагают в противоположную сторону, а потом топчут землю всё быстрее, когда вервольф срывается на бег.       Дома вампир ни с кем не говорит, потому что все подозрительно молчат и не обращают на него внимания. Мол, плевать нам, куда ты ходил и что там между вами было. Сэм дремлет на диване, Наталья красит Ванде ногти на правой руке, а Клинт дёргает тетиву своего лука, извлекая звуки разной тональности, похожие то на треньканье чукотских шаманов, то на русскую балалайку, то ещё чёрт знает на что. Заняться нечем. Четверка усердно делает вид, что в этот дом только что не заходил никакой Баки Барнс. Вампир хмыкает и уходит к себе в подвал. Оттуда по норкам разбегаются крысы, а Джеймс чует посторонний запах. На неубранной кровати валяется пухлый плюшевый серый волк, на ошейничке которого маркером нацарапано «Стиви». — Мудаки, — шипит вампир и слышит громогласный хохот в четыре голоса. — Му-да-ки.       Он пинком ноги отправляет игрушку на пол, падает на кровать и застывает в одной позе, не подавая признаков жизни. Стиви одиноко валяется на полу хвостиком вверх, и Джеймс не сводит с него глаз, пропадая в своих мыслях. Полчаса спустя из норки высовывает любопытный нос самая храбрая крыса и перебирает лапками в сторону игрушки. Нюхает, шевеля колючими усами, цепко хватает и собирается куда-то тащить. — Пошла, кш! — подскакивает с кровати Баки, отбирает у грызуна игрушку и возвращается в койку. Там он усаживает плюшевого Стиви на подушке у изголовья, а потом засыпает раньше, чем обычно, ещё до восхода солнца. Клан наверху снова о чём-то шепчется, но Барнс не слушает, хотя мог бы. Нет, он не хочет, потому что нервы ему дороже. Он сам-то, конечно, бессмертен, а вот нервные клетки дохнут пачками.       А Стив Роджерс не является к следующей ночи. И ко второй. И к третьей. Под сдержанные фырканья каждую ночь Барнс старается не нервничать и никого не прибить, пытается читать книги, но ни в одной из них не двинулся дальше первой главы, потому что его всё бесит, а когда его всё бесит, сконцентрироваться он не может. А вервольфа, который, по-видимому, потерял не только нюх, но и совесть, всё не было и не было до самого конца октября. Баки шипит на всех, кто пытается остроумно шутить про то, что уж лучше ходить с ничего не чующим носом, чем терпеть несносного вампира ещё некоторое время. За окнами, где-то далеко, хором воет каждую ночь местная свора, провожая убывающую луну, и это Джеймса тоже чертовски бесит. И плюшевому Стиви от злобного кровопийцы попадает всё чаще и чаще. И от крыс, когда вампир покидает свой подвал.       Всеобщим предвкушением наступления скорого праздника Баки не заражён и с огромной апатией всю ночь накануне смотрит на то, как Наташа и Клинт собираются, чтобы навестить каких-то друзей в соседнем штате. Баки не планирует ничего. Ложится до рассвета, встаёт после заката, спит как медведь и становится злее с каждым днем. Нервные клетки дохнут не просто пачками — батальонами. Очередной нервный тик вампир зарабатывает, когда его пытается разбудить Алая Ведьма. — Поднимайся, ну же, — трясёт она его за плечи, а потом хватает плюшевого волка и бьет Барнса по голове. Тот шипит и злится, но открывает глаза, ощущая невероятную слабость. Судя по ощущениям, на улице день, да еще и солнечный, пусть и холодный. Баки чувствует себя разбито, как обычно это бывает у вампиров днем, и с заспанным недоумением смотрит на Максимофф. — Что. Тебе. Надо?! — Мне ничего. Там Стив к тебе пришёл, — осведомляет сонная ведьма, и Баки не может понять, шутка ли это, или она всерьез. Спросонья напрягает слух, принюхивается — и действительно чувствует, что наверху топчется Роджерс. Баки впервые жалеет, что он не в гробу, в котором можно было бы заколотиться изнутри. Он угрюмо садится в постели, указывая ведьме на дверь. Та хмыкает и уходит досыпать. Баки понуро плетётся вверх по лестнице и осторожно высовывает взлохмаченную голову из подвала, чтобы не напороться на солнечные лучи. Стив, облачённый в одежду, взятую у Барнса, в одиночестве стоит возле ведьмовского алтаря и теребит в руках одну из куколок Ванды с явным любопытством, а потом стучит пальцем ей по голове. Баки чуть не катится вниз по лестнице из-за гула, который отдаётся в черепной коробке. — Вот стерва, — рычит он. — Тащи сюда эту куклу и свою задницу, — шипит он Стиву, и тот послушно шагает в вампирскую каморку. Баки выхватывает куклу, и та жжёт ему ладонь. — В чём дело? — интересуется Стив, заглядывая Барнсу через плечо, но тот молча потрошит соломенную фигурку и вытаскивает оттуда, прямо из серединки, клочок своих волос. — Она когда-нибудь доиграется, эта Ванда. Пусть не жалуется потом, что её не предупреждали, — ругается он, выкидывает солому и нитки в угол к прочему хламу, а потом поворачивается к вервольфу. — Чего явился? Поднял меня с постели. Ты время видел? Три часа дня. — Я хотел тебя увидеть, — жизнерадостно и бодро отвечает Роджерс, и Баки апатично молчит, не сводя с оборотня пристального взгляда. Тот теряется и отводит глаза. — Нет, ты на меня смотри, ты же за этим сюда пришёл, — злобно тычет его в бок вампир, а потом качает головой и садится на кровать. Стив плюхается рядом, хоть его никто не приглашал, и с любопытством вертит головой, пока не натыкается взглядом на плюшевого волчонка. — Это ещё что? — спрашивает он и хватает игрушку раньше, чем успевает среагировать вампир. Джеймс бы покраснел, если б мог, но бледное лицо сохраняет невозмутимую маску. — Шутка тех четырёх ошибок природы, — угрюмо отвечает он, тыча пальцем в потолок. Стив вертит волчонка-тёзку в руках и улыбается. — Ты что же, с ним спишь? — Он хотя бы не выделывается, как ты, — язвительно огрызается Джеймс, соревнуясь в остроумии. — Значит, он мой соперник? — отшучивается Роджерс, усаживая Стиви обратно на подушку. — Может быть, — пожимает плечами Баки, а потом резко выдёргивает у вервольфа небольшую прядку волос с затылка, отчего тот подскакивает. — Ты чего?! — возмущенно спрашивает Стив, поглаживая себя по голове, но Джеймс молча вспарывает игрушке живот и пропихивает волосы внутрь утрамбованной там ваты. — Ванда могла бы сделать из него твоего проводника. Фактически тебя самого. Она любит этим баловаться, — говорит вампир, пристегивая края разорванного брюшка маленькой булавкой, которая нашлась в кармане, и приговаривает при этом что-то настолько тихим шепотом, что Стив не услышал бы, даже если бы захотел. — Но и я кое-что смогу.       Баки шевелит лапку плюшевого Стиви, и живой, настоящий вервольф чувствует непреодолимое желание помахать рукой. Он об этом, конечно, не говорит, но здорово волнуется, чем выдаёт успех вампира, и тот самодовольно хмыкает. — Пусть только скажет ещё раз, что я ни черта не понимаю в магии. — Давай ты не будешь так делать? — настороженно произносит Роджерс, но его просьба тут же действует с обратным эффектом, и Барнс нарочито медленно гладит пальцем волчонку по спине, от шеи до хвостика. Стив подскакивает на кровати и изгибается, чувствуя, как что-то ледяное прокатывается по хребту, от шейного позвонка вниз, до самого копчика. Джеймс смеется и предусмотрительно отпрыгивает прежде, чем Стив вскидывается, чтобы отобрать своего проводника Вуду. — Отдай, — требует он, складывая руки на груди, и кажется, совсем не рад тому, что явился в гости. Баки качает головой. — Я ещё не наигрался, — тянет вампир и тихонько скребёт плюшевый животик, отчего Стив почти что сгибается, будто в приступе дикой щекотки. Он морщится и трясет головой, а Баки подносит волчонка к губам и тихонько дует в ушко. С наслаждением, с огромным мстительным удовольствием. — Хватит, — просит Стив, вжимая голову в плечи, потому что свистящий поток воздуха оглушает его и продирает холодом, будто он стоит под промозглым сквозняком. Баки нехотя слушается, держа игрушку перед собой. — Видишь, какое могущество в моих руках? — произносит он, двумя пальцами осторожно обхватывая голову игрушки. — Я поверну его голову, и ты упадешь замертво к моим ногам. — Ты этого не сделаешь.       Баки с нахальной улыбкой дёргает рукой по часовой стрелке, и Стив вздрагивает, но осознаёт, что он жив и здоров, а вампир просто-напросто дразнится. Он скребёт волчонка за ухом, но Роджерс ничего не чувствует, облегчённо выдыхает и рывком выхватывает плюшевого зверя. — Не хватает могущества, да? — ворчит вервольф, вырывает булавку и выковыривает из брюшка свои волосы, пряча их себе в карман. От греха подальше и на всякий случай. Баки улыбается, а потом забирает игрушку с распотрошённым животом и усаживает обратно у изголовья. — А теперь говори, где тебя черти носили всё это время?! — Личные заботы. Нужно было разобраться с одной проблемой. Понимаешь, в Техасе я подцепил хвост в виде охотника, и он всё это время преследовал меня, а заметил я его в тот вечер, как распрощался с тобой. Был бы нюх — заметил бы раньше, конечно, намного раньше… — Как ты вообще умудрился столько прожить, я в толк никак не возьму? — перебивает его Джеймс, а потом до него доходит, и он меняется в лице. — Ты привёл его сюда? Сюда, к нам? — Он больше не угрожает, — коротко отвечает Стив, и Баки пожимает плечами, успокаивается и верит ему, почему-то. — Сегодня ночь окончания сбора урожаев. Я хотел бы пригласить тебя погулять где-нибудь. В городе, например, — меняя тему, говорит Стив, усаживается на кровать и снова оглядывает вампирские покои. Вопреки мнению, что подвал — всегда сырость, в этом подвале сухо. Но прохладно. Стены хорошо заизолированы от земли прочной кирпичной кладкой, в углу этой комнатки размером два на два и для одного-то тесновато. И, вопреки мнению о вампирских предпочтениях, тут отнюдь не роскошно, а гробов и в самом деле нет. Стоит захламленный бумагами и книгами стол, стул опрокинут и завален шмотками, да и вообще кругом царит бардак, проще говоря. Вещевой шкаф в противоположном углу забит скомканными вещами, так что становится ясно, что вампир тут исключительно спит. Стив оглядывает подвал в последний раз, а затем смотрит на Джеймса в ожидании ответа.       Баки про праздник прекрасно помнит, но не очень-то его любит. Самайн, он же Хэллоуин, как ныне зовут его среди людей, его ничем особо не привлекает. В особенности тогда, когда его празднуют люди. И он морщится, показывая своё пренебрежение к отжившим своё праздникам. — На моей родине такое не празднуют, — отрезает Барнс. — А на моей празднуют. Раньше не так было, как сейчас, конечно. Раньше зажигали гигантские костры на холмах и плясали, пока они не потухнут. Пекли хлеб, варили мёд, напивались допьяна и наедались досыта, — рассказывает Стив с отстранённым взглядом, будто вспоминает, будто он видел все это воочию. Разумеется, он видел.       Баки задумчиво поджимает губы. — Так вечером бы и приходил приглашать, а не средь бела дня, когда все порядочные вампиры седьмой сон видят, — ворчит Барнс, откидываясь на подушку, и укладывает ноги на коленях оборотня. Тот теряется, а вампир начинает дремать. Несчастный плюшевый Стиви кувыркается с изголовья кровати на голову Джеймсу, но тот не реагирует, крепко засыпая. Роджерс ловит игрушку, смотрит в глаза-бусинки, отражающие бледный свет настенной лампы, а потом усаживает на место. Но Баки не спит, просто-напросто не может уснуть. Он не в состоянии заставить себя расслабиться рядом с потенциальным врагом, и уж тем более сном забыться. Но Роджерс, кажется, боится шевельнуться, сидит, едва дыша, и не смеет трогать чужие ноги на своих коленях. Полчаса сидит, час, пока сам не начинает сопеть, привалившись к стене, у которой стоит кровать. Ну, раз уж он осмелился заснуть, то почему бы тоже не поспать? С такими мыслями Баки забывается бдительной дремотой, не упуская ни единого постороннего звука. — Фу-у, волчьим духом тянет, чуешь, Клинт? — доносится с чердака смешливый возглас Натальи, который и будит Барнса, а тот задается вопросом, почему они ещё здесь, когда должны были свалить к своим старым друзьям. Видимо, вечер слишком ранний, и можно поспать ещё. Казалось бы. Но нет. На границе волчьих угодий разом воет вся местная свора, отчего Стив подскакивает и оглядывается по сторонам. — Черти, — злобно процеживает вампир, закидывая ноги, которые уронил взбалмошный Стив, обратно на койку. — Начнешь выть в ответ — и я тебя убью, — обещает он Роджерсу, но тот безразлично пожимает плечами. — Это дело их стаи. Я просто… Ну просто инстинктивно отреагировал.       Баки разминает спину и поднимается, тяжело вздыхая. У Роджерса сна ни в одном глазу. Видимо, вой представителей его расы действует, как будильник. А если не спит он, то Джеймс тоже заснуть не сможет. Не до такой степени он ему доверяет. — Какие гости с раннего вечера, — приветствует Стива Сэм, когда Джеймс выталкивает его из своего подвала. — Кое-кто так истосковался по тебе, что просто жуть. Всех уже доконал своим нытьём. — Вранье, — доносится из-за двери голос Барнса, а потом появляется он сам и запускает в Сокола какой-то книгой. Уилсон успевает увернуться, посмеиваясь. — Я уже читал это.       Баки его игнорирует, тыча пальцем в Ванду. — Она опять накрутила куклы Вуду на каждого из нас, — жалуется он, и все переводят недовольные взгляды на ворожею. — Это обереги, — поспешно возражает ведьма, а потом хмыкает, упирая руки в бока. — А ты опять рылся у меня в вещах, Барнс.       Стив виновато переступает с ноги на ногу, но Джеймс его не выдаёт, выталкивая за дверь дома. После подвального воздуха Роджерсу приятно дышать ночным ветерком, и он с наслаждением вдыхает полные легкие. Баки выходит следом, поглядывая в небо, безлунное и облачное. Вечер ранний — десять часов, — но уже очень тёмный, по-осеннему. — Будь добр, Стив, не возвращай его, — кричит вслед Наташа, когда вампир и вервольф сходят с крыльца. Барнс криво ухмыляется. — У вас так каждый вечер? В смысле, ни приветствий, ничего? Сразу грызня? — ошарашено спрашивает Роджерс, оглядываясь на лесничий домик. Вампир задумчиво молчит и пожимает плечами. — Ну да. Только это ж разве грызня? У нас так всегда. Мы что же, должны друг другу «добрый вечер» говорить? — Ну… например.       Баки смеётся, а потом застёгивает ветровку. Не потому что прохладно, а потому что они идут туда, где люди. А люди косо посмотрят на парня в футболке в конце октября. Люди вообще любят косо смотреть на всё, что им непривычно. — Итак, куда мы идём? — Для начала к средству передвижения, — отвечает Стив, расстегивая рубаху. Баки не совсем его понимает, о чем поспешно дает знать. Роджерс, оголяя верхнюю половину тела, медлит с объяснениями, а вампир начинает мысленно вторить себе: «не глазей, не глазей, не глазей». Получается, вроде как, хоть и с трудом. Вервольф и сам немного отстаёт, стягивая штаны. Объяснять, видимо, ничего не собирается, судя по звукам, с каким волчья ипостась вырывается из человеческого тела. Зверь догоняет, сжимая свернутую абы как одежду в зубах, и тычется острой мордой вампиру в бок, наклоняя голову и подставляя шею и спину. — Ты хочешь, чтобы я сел? — спустя мгновения раздумий спрашивает Баки, и волк удовлетворительно урчит, вильнув хвостом. Джеймс хмыкает. — То есть, ты сомневаешься в моей собственной скорости? — медленно произносит он, на что вервольф мотает головой и ныряет носом под руку Барнса. Тот сварливо ворчит, запуская пальцы в шерсть и сжимая в кулаке, а когда Стив опускается на живот, перекидывает ногу, усаживаясь верхом, и сразу обхватывает кольцом рук широкую волчью шею. Не за уши же держаться, в конце концов. Хотя велик соблазн.       Волк срывается с места прыжком и упруго скачет, минуя овраги, канавы и поваленные деревья. Бежит тем же маршрутом, каким они ходили в последний раз, но спустя пару километров сворачивает на восток. Джеймс не совсем в восторге от верховой тряски, и понимает, что на лошади ездить куда приятнее, хоть он и делал это в последний раз сто пятьдесят лет назад. Вервольф больше прыгает, чем бежит, и Баки все сильнее стискивает его бока и наклоняется как можно ниже, чтобы не слететь куда-нибудь. И всеми силами старается не думать о том, что это прекрасная возможность сломать оборотню шею. Лучше думать о том, что Роджерс доверился ему, а Баки был выше того, чтобы предавать доверие и гнусно атаковать со спины, причем в прямом смысле.       Стивен несётся, перескакивая через заячьи тропы и маленькие прогалины, распугивая птиц, потом проносится через небольшую полянку и сбавляет скорость, а потом и вовсе переходит на бег рысцой, и Баки, то и дело оглядываясь по сторонам, чтобы пресечь возможное преследование, спрыгивает с волчьей спины. Оборотень оглядывается, а убедившись, что вампир никуда не делся, спокойно идет дальше, но роняет одежду. Джеймс молча поднимает шмотки и укладывает в руках, а потом думает, что прислугой не нанимался, но поздно уже. Стив благодарно урчит и высовывает язык, устав, видимо, после забега с седоком на спине. Барнс, в конце концов, росточком не мал, да и массой тела и мышц если и не догоняет человечий облик своего спутника, то только совсем чуть-чуть.       Баки слышит автотрассу через несколько метров, шум мотора только что проехавшего автомобиля врезается в уши непривычным звуком. Барнс давно не выбирался в большой город, потому что в том не было нужды. Но сейчас Стив ведёт его за собой, покачивая хвостом, к выходу из зарослей, а потом, не доходя, содрогается, припадая к земле, скулит и в муках царапает стылую землю. Шерсть его вздыблена, а суставы начинают хрустеть. Джеймс поспешно отворачивается, не желая лицезреть превращение, и смотрит на дорогу сквозь путаницу веток, пока из его руки не вытягивают штаны. — Спасибо. — На здоровье, — грубовато отзывается Баки и принюхивается, пока спутник влезает в одежду. Вампир чует металл, резину и масло прежде, чем Стив вытаскивает из кустов массивный мотоцикл. — И зачем тебе средство передвижения? — Я не везде могу на четырех лапах бегать. По-человечески заедем в город, — поясняет Роджерс, вытаскивая припрятанную там же куртку. Натягивает её на себя, поёживаясь — кожа быстро остывает, — и заводит железяку, которая рычит, как целая стая волков. Шлем не предлагает, да и сам не надевает. Шлема, по-видимому, вообще нет.       Баки, отбивший задницу на волчьей спине, безмерно рад еще одной предстоящей поездке. Он угрюмо перекидывает ногу, усаживается за спиной у вервольфа и обхватывает за талию, цепляя руки в замок. Хочется отпустить какую-нибудь колкость по поводу неожиданного волчьего увлечения мотоциклами, но в голову ничего хорошего не приходит, и Баки молчит, пока Стив выруливает из пролеска на трассу. Оба едут молча до тех пор, пока не начинают мелькать далеко впереди городские огоньки, а нос не улавливает легкие веяния человеческих запахов.