Вою по тебе

      С той ночи Самайна прошла неделя с лишним, и только к наступлению ноябрьского полнолуния остальные члены Безымянного клана перестали, наконец, отпускать свои остроумные шуточки в сторону Барнса, потому что диапазон зловещей незримой ауры, которую он излучал, достиг максимального. Пока в первую ночь убывающей луны с лесной стороны неожиданно не донёсся тоскливый волчий плач. А поскольку местная стая воет только хором и только по вечерам, то не составило труда понять, кто именно решил потешить луну своими песнями в час ночи. И шуточки возобновились в считанные минуты, а Баки от злости едва ли не кусался. — Там Стив бродит у границы леса, — в одну прекрасную ночь сообщает Сэм, только что прилетев с охоты. — Почему он не идёт дальше? — Зайти он не может. Теперь чует все волчьи шугалки, которые Ванда наколдовала, — напоминает Наташа, а Баки раздражённо ёрзает в своём подвале. — Поделом, — шипит он, меняя позу на кровати, а потом продолжает с остервенением выдергивать плюшевому Стиви усы. Что именно между ними стряслось, он не говорит, как бы друзья его ни просили. Отрезав короткое «не ваше собачье дело!», он рявкает на всех, кто поднимает эту тему. Если бы ещё это рявканье хоть кого-то пугало. — Ох и парочка, — закатывает глаза Клинт, и все с ним соглашаются.       Зазывающий вой оборотня-одиночки не прекращается до трёх часов ночи, а потом всё стихает. Роджерс морщит нос и скалится, потому что воняет просто невыносимо, и, кажется, что шагни он за незримую границу этого запаха, как тут же свалится без чувств. Ещё и аконитовые лепестки жгут подушечки лап, что тоже неприятно. Стив уходит восвояси, потому что не так уж сильно ему и надо, чтобы упрямый вампир к нему вышел. Но почему бы и нет, собственно, позвольте узнать? — Я бы могла открыть доступ, но тогда велик риск, что в гости наведается вся местная свора, — озадаченно произносит Алая Ведьма. Такой вариант, само собой, исключён. О таком даже думать неприятно. Местные оборотни дружелюбием не отличаются, и вряд ли будут вилять хвостами, как добродушный здоровяк Роджерс. — Он дождётся, и местные комки шерсти пойдут выяснять, кто это там воздух сотрясает каждую ночь, — ворчит Баки, потому что знакомый вой в разных интонациях его уже порядком задолбал. — Так поди, выйди к нему, чтобы он перестал выть, — возводит руки к потолку Ванда, но вампир угрюмо молчит в ответ и идти никуда не собирается.       И клан продолжает с любопытством наблюдать за развитием странных отношений. Вот только на следующую ночь уже никто не воет, и Барнс ненадолго обретает спокойствие. Ненадолго. Потому что ближе к началу декабря на голову падает новая неприятность. Она, если честно, сваливается ежегодно, едва кончается ноябрь, но Баки упрямо забывает о ней, и очень сильно удивляется каждый раз, когда теребит в руках письмо, отмеченное гербовой печатью с изогнутым чёрным драконом. Геральдика до боли, до тошноты знакомая, и он обречённо морщится, провожая взглядом юркую чёрную летучую мышь, которая принесла ему письмо. — А я думал, ты доконал своих предков ещё в прошлом году, и они больше не пришлют тебе приглашений, — хмыкает Клинт, тыча Барнса в плечо, а тот мрачнеет на глазах. — Видимо, недостаточно я тогда постарался, — едва слышно шипит он, суёт письмо в карман брюк, даже не читая, потому что из года в год там написано одно, мать их, и то же:       «Уведомляем, что как немногий из тех, кто состоит в родстве с графом, ты обязан явиться и предстать перед ним ровно в полночь первого декабря, без опозданий, выходок и отговорок!». Ни подписи, ни обращения, ни здрасте, ни до свидания — ничего лишнего, и интересного тоже ничего. Только летучую мышь зазря гоняют.       Баки ворчливо бормочет себе под нос, расхаживая возле крыльца, а потом его осеняет настолько внезапно, что он останавливается, растягивая губы в ухмылке. И, чёрт возьми, он вышел бы позагорать средь бела дня, если б не был уверен, что пришедшая ему в голову идея сработает, и высокомерные, старомодные дряхлые родичи отстанут от него навсегда.

***

      Когда дома никто не ждёт — это жуть, как тоскливо. С возвращением нюха тоски поубавилось, и у Стива получается немного отвлечься. Он не даёт продыху своему носу с утра и до вечера, а то и сутками, вновь узнаёт заново и запоминает все запахи, наслаждается вернувшейся способностью и больше не чувствует себя ущербным. «Дефективным», как сказал однажды Баки.       Баки.       Соблазнительный вампир с очень вредным характером никак не уходит из головы, и Стиву хочется, действительно очень хочется вновь его увидеть. Возможно, Баки не так его понял в тот раз, но чёрт его теперь разберёт. Роджерс вне зоны доступа, и это не просто возвращает тоску, но и нагоняет ещё большую, с новой силой. Одна надежда на то, что рано или поздно Барнс захочет воспользоваться одной из тех трёх услуг, которые Стив готов выполнить, чтобы быть полезным в благодарность за помощь. Но он никак не ожидал, что это произойдет так скоро, когда учуял присутствие Джеймса ещё до того, как подошёл к собственному дому, возвращаясь с прогулки одним поздним вечером.       Барнс забрался в окно, и теперь сидит в кресле, спихнув весь бардак на пол. На коленях у него стопка бумаги, он неспешно рассматривает работы Стивена, и даже бровью не ведёт, когда оборотень появляется на пороге гостиной. Свет в этот раз он не включает нигде. — Доброго вечера, — тихо говорит Роджерс, изучая вампира с ног до головы, а тот упрямо молчит, откладывает рисунки в сторону и поднимает глаза на хозяина дома. — Ты, оказывается, ранимый, — продолжает Стивен, подойдя ближе, забирает рисунки и кладет их на своё место. — Ты, оказывается, мудак, — язвит вампир в ответ, провожая его взглядом, а Стив передать словами не смог бы то, как рад он снова слышать его голос. Даже если в нем столько ехидного яда. — Ты ещё не забыл о своих обещаниях? — постукивает вампир пальцами о подлокотник кресла, закидывая ногу на ногу. — Не забыл, — улыбается Стив, и Джеймс сдаётся, не в силах больше угрюмо дуться. Ну как, как можно не улыбнуться в ответ, когда так лучезарно улыбается жизнерадостный оборотень? Баки вздыхает, уголки его губ дёргаются вверх, а сам он лениво потягивается в кресле и расслабляется. Стив чувствует перемену в настроении вампира, который, видимо, изо всех старался быть напыщенно-сердитым, но как-то что-то не слишком получилось. — Я насчет третьего «или». Ты сказал, что сделаешь, что я попрошу, — начинает Баки, поднимаясь на ноги, а Стивен кивает, мол, всё абсолютно верно. — Я хочу, чтобы ты сопроводил меня кое-куда. — Заметь, «попрошу», а не «захочу». Попроси, и я сделаю это, — поправляет его Роджерс, и Джеймс мгновенно звереет. — Ещё что тебе сделать? — шипит он, стискивая руки в кулаки, но оборотень сохраняет невозмутимость и пожимает плечами. Вампир скрипит зубами, вздыхает и прячет руки в карманы, с тяжёлым презрением глядя на вервольфа. — Прошу тебя сопроводить меня кое-куда. — Я в твоём распоряжении, — кивает Стив, выдерживая его взгляд, но любопытство берёт верх. — А куда именно? — В Румынию, — мрачно отзывается Баки, и едва оборотень успевает открыть рот, чтобы задать очевидное «зачем?», как он опережает его. — Моя «любимая» семейка, чтоб им там икалось всем, меня ждёт.       Стивен какое-то время молчит. Видимо, в его голове созрело несколько вопросов, и он выбирает самый волнующий. — А кто… — Ну, скажем так, глава семьи — Влад Третий Басараб. Или Влад Цепеш. Или Дракула. Как тебе будет угодно. Не вздумай делать такое лицо. — Кто?! — Я же просил.       Барнс угрюмо хмыкает и падает на диван, а ошарашенный Стив, будто приклеенный к полу, стоит, не в силах пошевелиться, а потом отмирает и присаживается рядом. — Что же ты тогда тут, в Америке, делаешь, если ты из такого знатного рода? Я не понимаю, — недоумевает он, изучая Барнса с ног до головы, будто именно сейчас видит его впервые. Вампир морщится и забирается на диван с ногами, думая, как бы так преподнести историю, чтобы не застрять надолго, потому что времени, на самом деле, мало. — В том-то и загвоздка, что я им вообще даром не нужен. И у нас это, к слову, взаимно, — начинает рассказывать Джеймс, усаживаясь поудобнее, закидывает ноги на коленки Стива, а тот даже не замечает этого, все ещё с недоумением хмурится и боязливо косится на вампира. — Понимаешь, дело в том, что я незаконнорождённый, да ещё и полукровка. Позор знатной семьи в те времена, сам прекрасно знаешь. Мать чистокровная, из рода Дракулы, родила меня — ты только представь, — от смертного крестьянина! — Так ты родился от любви вампира и человека? — задумчиво тянет Стив, а Джеймс фыркает. Романтизмом, подобно Роджерсу, он не страдает, и посему спешит разрушить его светлые представления. — Скажешь тоже. Там любовью и не пахло. Мать просто любит эксперименты. Она растерзала моего отца под конец прелюбодеяния, но успела зачать от него.       Стив шмыгает носом и хмурится, не в тему думая, что понял теперь, в кого Джеймс уродился такой кусачий. — А дедуля, он же Влад, дорожит всеми, кто имеет с ним родство. Поэтому велел не скармливать меня собакам, поскольку во мне течёт его кровь. Ну, образно выражаясь. Рос я там же, всеми презираемый безымянный байстрюк. До пятидесяти восьми лет я жил с ними, потом ушёл.       Баки ненадолго замолкает, видимо, погрузившись в воспоминания, а Стив с неким трудом переваривает услышанное. И всё ещё не может взять в толк, зачем он должен ехать туда с ним. Но он не задаёт вопросов и не перебивает, понимая, что Баки до этого дойдет сам и всё ему подробно объяснит. — Знал бы ты, как сильно меня там ненавидели, но ослушаться приказа главы семьи не смели. Приходилось терпеть моё присутствие, — продолжает Баки негромко, а потом смотрит на Стива. — Ты меня уже изучил с ног до головы, как я погляжу. Нет, я не обращаюсь в туманную форму, и не имею второй сущности, как все чистокровные. Я же полукровка. — Я это уже понял, — кивает Стив и обращает, наконец, внимание на ноги вампира, которые он нахально вытянул у него на коленях. Недолго думая, оборотень укладывает на них обе руки, а Баки ухмыляется. — Дед отреагировал спокойно на мой уход, и он распорядился лишь, чтобы я раз в год являлся к ним, дабы он мог на меня посмотреть. Я не знаю, что он там хотел увидеть. Наверное, лишний раз убедиться в том, какое я ничтожество, по версии одной из моих сестёр. Я приезжал, и все воротили носы. Мне хотелось вывести из себя хоть кого-то, потому что они все… такие сдержанные, такие высокомерные, не пальцем деланные аристократишки с тупыми манерами, смотрят сверху вниз и просто бесят, кровожадные ублюдки. И я начал балагурить. С каждым приездом отчебучивал что-нибудь такое, что они всем скопом зубами скрипели. Все, кроме деда. Тот посмеивался и говорил, что он тоже в юности был тем еще засранцем.       «Это точно», — думает Стивен, но не рискует перебивать. — Но потом я начал вытворять такое, что сам Влад начинал беситься. Один раз меня вышвырнули из замка буквально пинками. Я подумал, ну наконец-то, обязательных ежегодных явок больше не будет. Н-да… Но не тут-то было. Через год мне снова напомнили, что я должен прийти проведать любимого дедулю.       Барнс останавливается и смеётся, а до Роджерса доходит, в кого вампир может быть таким вредным, да и вообще… Если уж ему не боязно доводить до истерических припадков самого Дракулу, то что тут говорить ещё. — В общем, я получаю приглашения ежегодно, и каждый раз я вытворяю что-то хуже предыдущего, с надеждой, что это станет последней каплей. В прошлый раз я пришёл, воняя чесноком с ног до головы, — фыркает Барнс и заразительно смеётся, а Стив не спешит задавать ему вопрос о том, как он сумел это провернуть, будучи вампиром. Ответ кроется в том, видимо, что Джеймс полукровка, и иммунитет к чесноку ему достался от отца. — Но даже это не сработало, да? — продолжает вервольф, с любопытством склоняя голову, а вампир лезет в карман и молча демонстрирует письмо в качестве подтверждения его догадки. — Этот сброд валашской рухляди никак не хочет оставить меня в покое. Дед упрям, как сто ишаков, а я хочу вытворить нечто такое, чтобы даже он, чёрт возьми, отрёкся от меня. Не хочу иметь с ними ничего общего. Надоело каждый чёртов год мотаться в Трансильванию и терпеть весь этот грёбанный пиз… — Тшш, — несильно хлопает ему по ноге Стив, а потом сердито качает головой. — Не сквернословь.       Баки закатывает глаза и фыркает, а потом уже полностью растягивается на диване, не имея ничего против того, что Роджерс медленно поглаживает его коленки. — В общем, я придумал план. Ты поедешь со мной, — подводит Баки итог своей истории, закладывая руки за голову, а потом глядит на Стива, следя за реакцией. Стив задумчиво смотрит в потолок, и в воображении всплывает перспектива оказаться в каком-нибудь мрачном замке среди меланхоличных древних вампиров, каждый из которых значительно сильнее рядового вампира, и может размазать по стенке в считанные секунды. Не то чтобы Стив очень хотел этого, но… Он переводит взгляд на Баки, а тот улыбается своим мыслям, представляя, вероятно, свой план в исполнении. Роджерсу же он не совсем понятен. — В чём твой мотив брать меня с собой? Я не до конца понимаю. — Ты поедешь со мной в качестве моего жениха, и там я тебя представлю.       Стив думает, что если бы он сейчас жевал что-то, то точно бы подавился, задохнулся и протянул лапы. Он даже не трудится переспрашивать, вопрос просто читается в его глазах. Он смотрит на Барнса так, будто очень сомневается в его психическом здоровье, а тот цокает языком и закатывает глаза. — Да ты только представь, как у них лица перекошены будут! — горячо объясняет вампир, подскакивая на диване, и едва не пинает Стива ногами. — Ты с ума сошёл? Я ещё слишком молод, чтобы умирать, — возмущённо сопит Роджерс, но Баки его не слушает. — Дракула точно будет плеваться от ярости, — мечтательно произносит он, упираясь локтями в свои колени, а потом презрительно косится на собеседника. — Ты поедешь, Стив. Ты сказал, что сделаешь всё. Всё! — вампир интонационно выделяет последнее слово, и Роджерс уныло кивает. Позор ему, если не сдержит собственное слово. — И как мы туда попадём? — угрюмо спрашивает он, попутно думая, что хотел бы умереть хоть как, но не от рук злобного любителя насаживать врагов на колья. На колья… У Стива сердце боязливо ухает, но опасаясь, что Барнс услышит это и сочтёт за трусость, оборотень успокаивается. — В смысле — как? На самолёте, конечно же, — равнодушно отвечает вампир. — Я уже взял билеты до Бухареста, на ночной рейс. — На завтра? — уточняет Стив. — На сегодня, — ласково отвечает Баки, а Роджерс молча откидывается на спинку дивана и устало закрывает глаза. — Не волнуйся, ты им точно не понравишься, — успокаивает его вампир, и в голосе его слышна улыбка. — Да уж, спасибо. — У тебя пять минут, чтобы переодеться и взять всё нужное, — говорит вампир, поднимается с дивана и подходит к книжному шкафу, наугад вытаскивая неизвестную книгу с неподписанным корешком. Стив, решая не тянуть кота за все подробности, идёт в спальню и переодевается в плотные тёмные джинсы, белую рубаху и думает, повязать ли ему галстук, или это его не спасёт, когда Баки осмелится познакомить его со своими клыкастыми родственниками. «Ну, Барнс, ну выдумщик», — мысленно ворчит оборотень, проводит ладонью по подбородку, чтобы убедиться, что щетина ещё пока не начала расти, потом накидывает тёмную ветровку, суёт в рюкзак бумажник и нужные документы. — Справку о прививках взял? — внезапно вырастает за спиной Джеймс, прекрасно помня, что Роджерсу собачье сравнение очень не по душе. — Она недействительна после того, как ты меня искусал, — огрызается Стив, толкает в рюкзак несколько шмоток, не глядя, и закидывает его на плечи. — Наверняка словил бешенство, или вампирскую заразу какую-нибудь.       Баки посмеивается, и Стив примерно представляет, сколько порций язвительности ежегодно получает его несчастная румынская семейка. Можно было бы даже немного посочувствовать им. Наверное.       До аэропорта вызвали такси и домчались с ветерком. Там, среди изобилия людских запахов, которые в этот раз несколько волнуют и Стива тоже, застряли у таможенной проверки. Натасканные псы срывались и лаяли до хрипа, натягивая поводки в сторону Барнса и Роджерса. Но стоило вампиру только раз шикнуть и сверкнуть глазами в их сторону, как ищейки поджали хвосты и улеглись у ног таможенников. Однако от проверки это не избавило, и на посадку пришлось нестись, сломя голову, но всё же не допускать превышения допустимой скорости бега при людях. — Ты как, горы любишь? — неожиданно спрашивает Баки, когда Стив, запихнув не шибко большой багаж на полку, уселся рядышком. — Горы? Даже не задумывался. Думаю, я к ним равнодушен, — отвечает Роджерс, пока самолёт медленно идёт на взлёт. — А что? — Нынешний особняк Дракулы находится у одного из перевалов Карпат, между двумя высокими горными стенами. Пойдем туда пешком, — тихо говорит Баки. Тихо для Стива, и совсем не слышно для человеческих ушей. — Люди до сих пор на него не наткнулись? — Ну, как бы тебе сказать… Альпинисты и прочие любители пошарить по горам натыкались, но сам понимаешь… — Джеймс многозначительно молчит, глядя на оборотня, а тот, естественно, понимает, что эти люди вряд ли возвращались домой. — И что, никто их не искал? — недовольно бормочет Стив, вытягивая ноги настолько, насколько можно. Барнс хмыкает, поглядывая, как рассаживаются по своим местам люди. — Искали. В семье есть вампир, который шарит в магии иллюзий. К примеру, поисковый вертолёт очень легко услышать минут за тридцать до того, как он прилетит. К тому времени фокусник успевал навесить иллюзорные барьеры на особняк. Ванда, кстати, стала делать то же самое, когда я об этом рассказал. Полезная, знаешь ли, вещь — иллюзия. Люди уходят ни с чем, даже не подозревая, что их обманули.       Баки усаживается в кресло, вжимаясь в него настолько, насколько можно, а потом натягивает на голову капюшон, почти скрывая лицо. — Проклятый иллюминатор ни черта не отражает, — жалуется он, и Стив, переведя взгляд на стекло, убеждается, что отражается и впрямь только одежда Барнса. — Руки тоже спрячь, — советует оборотень, и Баки прячет их в карманы, пока Роджерс бережно поправляет капюшон, старательно отгораживая лицо вампира от предательского стекла. Джеймс улыбается. — Такой заботливый. — Вовсе не о тебе забочусь, — отнекивается вервольф, и, в общем-то, лжёт лишь отчасти. Заметь кто-то из людей загадочный фокус с отсутствием отражения у Барнса, и всё. Суматохи тогда не избежать. Кто-нибудь обязательно пострадает. Стив складывает руки на животе и тоже уваливается в кресло, планируя немножко поспать. Но в голову безумным роем влетает столько вопросов, что какой там сон. — Почему раз в год? — неожиданно спрашивает Стив, а свет в салоне выключают. Баки тут же шевелится и снимает капюшон, прекрасно понимая, что именно подразумевает его вопрос. — Дед вообще смысла в жизни не видит. Времена, говорит, уже не те, что были раньше. Всё ему скучно да пресно. Поэтому он, начиная с середины позапрошлого века, спит практически весь год. В начале зимы просыпается, собирает всё семейство, узнаёт новости, наказывает провинившихся, поощряет отличившихся, лишает крови десять-пятнадцать человек — и опять щёки мять до следующего декабря. — Может, ему просто на покой пора уже? — озадаченно шепчет оборотень и получает тычок под рёбра. — Ты ему это не скажи, а то сам на покой отправишься.       У Стива волосы встают дыбом, и он опять теряет душевный покой. То есть, мало того, что он просто будет один такой, шерстяной да хвостатый в логове ночных кровопийц, так ещё и с самим главой семейства встретится? Увольте, где тут аварийный выход? — Расслабься. — Я спокоен. — Забавно, частота сердечных сокращений говорит, что ты врёшь.       Стив угрюмо молчит в ответ, а потом забывается беспокойной дремотой, недовольно просыпаясь во время турбулентной тряски самолета, а затем снова спит, но уже крепче, пока Джеймс не расталкивает его перед посадкой в Бухаресте. Город встречает их пасмурно, хмуро и мокро. Барнс, настроение которого становится всё хуже и хуже, радуется хотя бы тому, что солнце сегодня явно не планирует выползать из-за густого слоя тёмных туч, которыми затянуто всё, абсолютно всё небо. — Сейчас на железнодорожную станцию, а там на поезде до Брашова. Ехать где-то два с лишним часа, — хмуро уведомляет вампир. — Ненавижу поезда.       Вопрос Стива о том, чем ему не угодили поезда, Баки оставляет без внимания. Чтобы скоротать ожидание поезда, он успевает куда-то смотаться, не отвечая на вопросы, пока Роджерс гуляет по железнодорожному вокзалу и глядит во все стороны. Даже чует одного перевёртыша, который с настороженностью изучает его, пока не понимает, что он такой же мимо проходящий, и волноваться не о чем. Стив невольно задумывается, сколько раз, будучи лишённым нюха, он проходил около таких же, как он, или представителей иных рас, не обращая на них никакого внимания. Чем, наверное, как минимум удивлял.       Барнс возвращается спустя полчаса, нервный и болезненно бледный. Ну, бледнее, чем обычно, это явно. С настороженностью поглядывает на тучи, чтобы в случае обнаружения лазейки, в которую могут сбежать солнечные лучи, успеть спрятаться где-то в тени.       Наконец, поезд медленно подкатывает к платформе, постукивая своими тяжёлыми колесами, и оборотень нервно теребит лямку рюкзака. Чем ближе место сегодняшнего действия — тем хуже Стивен себя чувствует. Кажется, сама страна к нему недружелюбна. Ещё бы, десятый вампир за два часа встречается, чёрт бы их всех побрал. Косятся недовольно, скалятся, переводят взгляд на Барнса, который не обращает на них никакого внимания, и задумываются. О чём думают — непонятно, но после… Одни улыбаются, вторые морщатся, третьи злятся, сделав какие-то свои выводы. А Стив бесится, страшно бесится.       Двери открываются перед ними, и Баки резво запрыгивает, нарисовавшись в начале очереди, а Стив, извиняясь перед всеми, кого вампир толкнул ненароком, затаскивает тяжёлые сумки людей, топчущихся у входа, и в итоге влезает в вагон последним. Неописуемо озабоченное лицо Барнса, который смотрит на всё это безобразие, Стивена очень веселит. — Хороший мальчик, — произносит, наконец, Джеймс, хмыкает и ищет купе, указанное в билете. — Заткнись. Мы имеем преимущество перед людьми хотя бы в одной только силе, не говоря уж об остальном. Ничего плохого не случится, если хоть раз помочь слабому человеку, — ворчит вервольф. — А потом съесть его?       Стивен раздражённо сверлит затылок вампира, а тот останавливается и открывает дверь нужного купе, заходит и роняет свой рюкзак на сиденье. — Трястись два часа. Располагайся, — говорит он, усаживаясь, а потом опускает плотные шторки на окнах. Вытягивает ноги и апатично глядит в потолок. Кажется, из-за очередной смены настроения поддерживать разговор он не собирается, лишь изредка поглядывает на Стива, то хмурясь, то улыбаясь каким-то своим мыслям.       Стив дремлет, потому что сон у него не волчий — медвежий. Если разоспался — то всё. Он сонно сидит, сцепив руки в замок на коленях, и клюёт носом. Лавки жесткие, обиты кожей, под которой тонким слоем что-то мягкое, но не настолько, чтобы можно было уложить голову. — Ну что ты мучаешься, — нервно ворчит вампир, когда Стив в десятый раз сонно вздрагивает, наклоняясь с лавки в сидячем положении. Баки хлопает по коленкам, выжидающе глядя на оборотня, а тот, недолго думая, переходит на соседнее сиденье, устраивается лёжа и укладывает голову на колени вампиру. Ноги его не умещаются на сиденье полностью, упираются в дверь купе, но как раз это Стива не беспокоит. — За ушком почесать? — спрашивает Барнс с ухмылкой, но Стив ворчит и сонно хмурится, бормоча что-то вроде «не смешно». Потом некоторое время молчит и угрюмо сопит. — Ну почеши уже, — отвечает он таким тоном, будто делает одолжение, и это вовсе не ему надо, а Джеймсу, просто жизненно необходимо. Вампир откровенно веселится, но опускает холодные руки на голову дремлющего оборотня и тихонько почёсывает ему затылок, виски и места за ушами. — Не так уж это и приятно в человеческом облике, — бормочет Стив и засыпает.       Баки хмыкает с неясной интонацией, но продолжает поглаживать Роджерса по голове, чешет и неустанно перебирает его светлые волосы почти всю дорогу до точки назначения. Брашов тоже не отличается хорошей погодой, чему несказанно рад Баки по приезде в этот город. Не заботясь ни о горном снаряжении, ни о припасах, он оставляет свою и Стива сумки в камере хранения железнодорожной станции.       Город стоит почти у подножия Южных Карпат, и дойти до первых возвышенностей можно быстро, если знать, куда идти и избегать излюбленных туристами троп; если бежать с нечеловеческой скоростью, рискуя потрепать хлипкую человеческую обувь о скалистые бугры и кочки.       Стив ненавидит путешествия. Он и впрямь, как пророчило ему проклятье, истоптал почти весь свет, без преувеличения стирая ноги-лапы в кровь. И твёрдо решил, когда проклятие было снято, что завязал с бродячим образом жизни, что все, что больше никуда и ни при каких обстоятельствах. Хах, ага. Его не просто занесло в Румынию, ноги скоро на абсолютно добровольной основе принесут его в логово одного из самых зловещих и древних вампирских кланов в мире. Чудесно. — Мы почти пришли, Стив, — подаёт голос вампир, едва они выходят на высокогорье, и Стив видит волшебную границу между осенью и зимой: чем выше уходит гора, тем белее она становится из-за снега. Тем холоднее, наверное, на вершинах, и тем труднее там будет дышать. Но его это не заботит, поскольку он не человек. Баки вскарабкивается выше, а Стив идёт за ним. Потом они вновь идут на склон, где виден горный перевал далеко впереди, а между ним и возвышенностью, где они находятся, не слишком дремучий, но достаточно густой хвойный лес, а вглубь леса ведёт узенькая тропа. — Как выйдем из леса — так сразу увидим дом, — обещает Баки, и Стиву, если честно, совсем не хотелось бы это знать. Путь на поезде, пешая прогулка через весь город и карабканье на горы заняли не слишком много времени, но достаточно, чтобы начало темнеть. Заметив, что они не опаздывают, Баки замедляет шаг и идёт по лесной, еле заметной тропе вразвалочку. — Да даже если бы и опаздывали, я бы не торопился, — добавляет он. — Отсутствие пунктуальности — одна из моих фишек, ежегодно выводящих из себя моих обожаемых родичей.       Стив качает головой, глядя по сторонам. В нос всё явнее бьёт запах вампиров, который он не чуял уже три века. И это совсем не то, чем пахнет Баки. Это что-то жутко мерзкое и леденящее. И чем ближе они подходят, тем более явным становится запах. Запах самой, чёрт возьми, смерти. — Стой, — зовёт Джеймс перед выходом из леса, и Стив с охотой останавливается, надеясь, что Баки передумал. — Что такое? — Я должен пахнуть тобой. Идеально, если с ног до головы, но… Просто иди сюда, — он притягивает Роджерса к себе за край расстегнутой куртки и обнимает, прижимаясь до безобразия тесно. Утыкается лицом в шею и жмётся, почти что трётся об него, а Стив обнимает в ответ, а сам неумолимо думает, чем эта затея вампира закончится вообще. Но потом отгоняет плохие мысли прочь из головы, касается руками его спины, поясницы, ерошит волосы, и даже единожды облизывает шею. — Шикарно. И давай ещё махнёмся куртками, — добавляет Баки, снимает свою и даёт Стиву, забирая волчью себе. Вервольф с тяжёлым вздохом натягивает ее, а Барнс быстро лезет во внутренний карман, пока Роджерс не застегнул молнию. — Чуть не забыл, — ворчит он и вытаскивает небольшой полиэтиленовый пакетик, в котором лежат два кольца. — Это ещё что? — мрачнеет Стив, отшатываясь. — Платина, дурень, неужели не чуешь? Не серебро, — успокаивает его вампир, бесцеремонно хватает левую руку и цепляет ему кольцо на безымянный палец. — Как раз. Будем, как католики. — Ты рехнулся, Баки, — выносит вердикт Стив, жалостливо глядя на вампира, а тот фыркает и надевает своё колечко. — Целоваться потом будем? — дразнится он, а вервольф угрюмо идёт вперёд и выходит из леса, замечая вдали воткнутый между двумя крутыми склонами особняк. Большой и стрёмный даже отсюда. А вблизи, когда до входных ворот остаётся какая-то пара метров, и вовсе… Угнетающий и мрачный. Не найдя поблизости кольев с насаженными на них человеческими телами, Стив не спешит успокаиваться. Они вполне могут оказаться на заднем дворе.       Резные высоченные ворота открываются сами, и Баки зовёт Роджерса внутрь. — Уйми своё сердце, Стив, — шипит вампир, а оборотень бы и рад, да не выходит. Мрачный особняк нагнетает такую страшную тоску, что выть хочется. Исполненный в готическом стиле, он воистину огромен, но выглядит очень обжитым. Кое-где в окнах горит свет. Высоченная входная дверь закрыта. Миновав двор, Джеймс хватается за тяжёлое резное кольцо на двери и тарабанит так, что услышал бы даже глухой человек, наверное. Поэтому вампиры с чутким слухом начинают шипеть и ругаться, и Стив, слыша, сколько там, в это доме, голосов, почти седеет. А обитатели дома разом ругаются, перешёптываются, даже рычат, учуяв волчий запах. Мужские, женские, даже детские голоса. Сколько их там, черт побери, сидит, в этом каменном гнезде? — Улыбайся, — едва-едва слышно бросает Стиву Джеймс, когда к двери с другой стороны кто-то подходит. Её отворяет вампир, старый, седой, очень бледный, худощавый и угрюмый, можно даже сказать, что раздражённый и смертельно уставший. В чёрном строгом костюме и слишком уж бледный, он сразу отличается от Барнса горящими в темноте красными глазами. Стив улыбается, улыбается настолько широко, чтобы не сглотнуть от напряжения. — Мы всей семьёй гадали, что же ты приготовишь нам на этот раз. Даже делали ставки, — медленно начинает вампир, и его низкий хриплый голос морозит волчью кожу. — Но ты превзошёл сам себя в этот раз. — Лайота! Дослужился до дворецкого, надо же. Деду понравилось, как ты вытирал пыль весь год? — ядовито выцеживает Барнс, и суётся было в дверь, хватая Стива за предплечье, но вампир преграждает ему дорогу. — Зачем ты привел вырколака с собой? Такому собачьему отродью здесь не место, — шипит дворецкий. — Дед разрешал приводить друзей. Либо я зайду с ним, либо не зайду вообще, — отрезает Джеймс, а Стив спохватывается, когда понимает, что улыбка с лица давно сползла. Он опять улыбается, и Лайота придирчиво оглядывает его с ног до головы, потом внюхивается и переводит взгляд на Барнса. Во взгляде, среди прочих нечитаемых эмоций, неприкрытая ненависть. — Зайдет, если наденет намордник и ошейник, — изгибает дворецкий тонкие губы в ухмылке, а Баки нетерпеливо топчется на месте, качая головой. — Ты с ума сошёл. Я не стану делать это со своим женихом, — выдаёт он, и все обитатели особняка отвечают брезгливым шипением. Дворецкий меняется в лице, отступая на шаг назад, а Джеймс демонстративно переплетает свои пальцы с пальцами Стива и демонстрирует кольцо на руке. — Хочу, чтобы дед нас благословил. — Омерзительно, — плюётся Лайота, захлопывая дверь, а Баки долбит в неё ногой. — Он отлично впишется в нашу семью! Он тоже неплохо насаживает на кол, если понимаешь, о чём я, — добивает Баки своим высказыванием обитателей вампирского дома, а Стив, сначала покраснев, а потом и побледнев, не знает, кому молиться о спасении, когда слышит, как наверху, в одной из комнат, вероятно, переворачивается стол. Особняк сначала гудит, как осиное гнездо, а потом все члены румынского клана забиваются по углам, а торчащие у входной двери гости чувствуют чертовски злобную ауру определенно могущественного представителя семьи. — Сваливаем, — одними губами шепчет Баки, заворожено прислуживаясь, как кто-то стремительно приближается к двери. — Быстро, быстро, Стив, бежим, мать твою, — орёт он, разворачивается и несётся прочь от особняка, волоча за собой вервольфа.       Дверь особняка с треском разлетается тогда, когда Барнс и Роджерс несутся под сводами резных металлических ворот. Стив, любопытный, несмотря на очевидный страх, оглядывается. Из особняка вылетает окутанная чёрной туманной формой фигура, когтистая, крылатая, словно гигантский нетопырь, и с горящими алыми глазами. «Дракула собственной персоной», — догадывается Стив, беспомощно глядит на Барнса, а тому до безобразия весело. — Чтоб ноги твоей тут больше не было, позор рода моего, — яростно воет вслед легендарный глава семейства, и всё ещё преследует, намереваясь, видимо, лишить жизни хоть кого-то из беглецов. Роджерс не выдерживает и трансформируется в прыжке, оставляя за собой обрывки и клочья одежды, а потом развивает бешеную скорость. Делить одну тропинку на двоих трудно, и Барнс на ходу запрыгивает ему на спину и цепко хватается за шею. Стив несётся так, как не бегал никогда в своей жизни. Лесная тропа виляет, что было не заметно, когда они шли прогулочным шагом. Древний вампир прекращает преследование почти сразу, не желая тратить своё время, но парочка бежит так, чтоб наверняка. Стив думает, что ещё пара километров — и он выплюнет лёгкие. — Ладно, приятель, тормози, — шепчет ему на ухо Баки, вплетая пальцы поглубже в густую шерсть. Стив останавливается, оглядывается, загнанно дыша, а потом смотрит на вампира, разминающего ноги на земле. Тот потирает руками отбитую задницу, изгибает спину до хруста и улыбается. — Довёл деда до припадка. Ради этого стоит жить, не думаешь? Волк фыркает, еще раз оглядывается, но ночное небо чисто, и никто больше не следует за ними, чтобы яростно прикончить и оставить гнить в этом лесочке. Хочется укусить Джеймса за такую излишнюю самоуверенность. Стив, демонстративно отворачиваясь, проводит своим хвостом ему прямо по лицу, отчего вампир плюется и ругается. Вервольф начинает вскарабкиваться вверх, в ту сторону, откуда они пришли. — Да ладно, Стив, весело же было.       Стив, разумеется, ничего не отвечает, и даже ухом не ведет, пытаясь успокоиться. Шерсть вон, на загривке, до сих пор торчком стоит, и хвост нервно лупит по бокам.       Обратный путь проходит в тишине и в разы медленнее, и они выходят к окраине города уже глубокой ночью. Оборотень остаётся ждать в небольшом пролеске, пока вампир возвращается на станцию, чтобы забрать рюкзаки. — Семейка с придурью, и ты ничуть не лучше, — процеживает сквозь зубы Стив, вытаскивая из своего рюкзака сменную одежду. — Что тебя не устраивает?       Роджерс молчит, натягивая футболку, а потом приглаживает взъерошенные волосы и с недовольством смотрит на вампира. — Мы пёрлись в Румынию только для того, чтобы довести Дракулу до белого каления? — наконец спрашивает он, закидывая полегчавший рюкзак на плечи. — Здорово, правда? — жизнерадостно отзывается Барнс, счастливо улыбаясь. Кажется, это у него личное и определённо самое важное жизненное достижение. Стив всерьёз задумывается, вздыхает и молча идёт вперед, по пустой дороге. — Ну, в общем-то, да, неплохо, — признаёт он, когда вампир догоняет. И впрямь неплохая встряска, такой риск, такой адреналин! Роджерс даже не может вспомнить, когда такое было в последний раз. Будет, что волчатам рассказать, если они, конечно, когда-нибудь появятся вообще. — В этом году даже на порог не пустили, ну не круто ли? — удовлетворённо тянет Джеймс, провожая взглядом проехавший мимо грузовичок. — А кто тот, открывший дверь? Я сначала думал, что это и есть Влад. — Не-ет, это Лайота Басараб, шкура продажная. Ещё при жизни спутался с турками, ими же и был подкуплен. Стоит за свержением деда с престола и убийством, да только тот ещё в молодости сделку с дьяволом заключил, и обратился в вампира, когда помер. Нашел Лайоту, обратил и обрёк на вечное служение при дворе. Что может быть хуже, чем подобное унижение, скажи-ка?       Стив пожимает плечами, а Баки ухмыляется и суёт руки в карманы брюк, бодро вышагивая рядом. — Кем он только ни был: и шутом, и пастухом, и нянькой, и конюхом, и садовником, и уборщиком, и дворецким, и оруженосцем, и чёрт знает, кем ещё. Вампир тысячи профессий. Дед говорил, что когда Лайота ему надоест, то он посадит его на осиновый кол. Хотел бы я на это посмотреть. Терпеть его не могу. — Он тебя обижал? — участливо интересуется Роджерс, поглядывая на вампира, а тот мимолётно хмурится и покусывает губу. — Бывало, что лупил в детстве. Да плевать.       Стив понимает, что задал немного колючий вопрос, который лишил его возможности поспрашивать про что-нибудь ещё. Баки явно пропадает где-то у себя в мыслях, и молчит, насупившись. Молчит, когда Стив на плохоньком румынском заказывает билеты на поезд, и отходит только тогда, когда они садятся на самолет уже в Бухаресте. А по прибытии в Нью-Йорк снова веселеет. — Надеюсь, в следующем году письмо счастья не придёт, — ухмыляется он. — Точно не придёт, — мрачно отзывается Роджерс, осознавая, что с него сегодня чуть шкуру не спустили. Лежал бы сейчас в том особняке меховым белобрысым ковриком у камина. Если вампиры, конечно, топят камин. Но узнавать это нет никакого желания. — Ладно, приятель. Я к тебе ещё забегу, — хлопает вампир оборотню по плечу и ритмично шагает к выходу из аэропорта. Стив хмыкает, кивает и рассеянно почёсывает лоб, пока не переключает внимание на безымянный палец. — Эй, стой, подож… — осекается он, минуя толпу людей, снующих туда сюда, смотрит по сторонам и принюхивается, но Барнса уже и след простыл, в прямом и переносном смыслах. Стив поджимает губы, хмурится и задумчиво покручивает кольцо на пальце, пока не решает, наконец, оставить его себе. На память, так сказать. Что странно, учитывая бьющееся в голове ещё полчаса назад желание забыть всё произошедшее, как самый страшный сон. Кольцо остаётся на пальце, Стив прячет руки в карманы куртки, поёживается и, мирно улыбнувшись напрягшемуся рыжему оборотню в клетчатой парке на другой стороне дороги, неспешно идёт домой.