Вою по тебе

— Я хочу пить.       «Обрадовал», — думает Стив, до того момента шагающий по ночной дороге в полной задумчивости и тишине. До нужной деревни Роджерс и Барнс добираются только к пяти часам утра. Шли пешком, ловили машины, и, если не было поблизости людей, пользовались своими нечеловеческими преимуществами: Баки бежал со всей своей вампирьей скоростью, а Стив — ловко и быстро на четырёх лапах. И, наконец, почти дошли.       Поскольку зимой ночь намного длиннее, Баки не беспокоится насчёт солнца, потому что рассвет ещё не скоро. Есть пока время. И если его хватит на то, чтобы найти нужную норку нужного лепрекона, то будет просто замечательно. Но сейчас… — Пить, — повторяет Джеймс и вздыхает, когда они идут по северной дороге по направлению к холму, покрывая быстрым шагом километр за километром. — Воду не предлагать, да? — озадаченно тянет Стив, и ему хватает одного взгляда, чтобы понять, куда вампир желает ему засунуть эту воду. — Сам пей свою воду, — сдержанно отвечает он и сухо сглатывает. Голод всегда наступает неожиданно, потому что Баки просто не желает запоминать, когда убивал в последний раз, чтобы быть готовым к следующей жажде и не попадать в подобные ситуации, когда вокруг никого, деревня осталась далеко позади, а до рассвета несколько часов. Придётся потерпеть.       Когда холм Уснех вырисовывается в темноте, со всеми близлежащими достопримечательностями и строениями, никто не вертит головой. Стив это всё уже видел, а Джеймсу попросту не особо интересно. Единственное, что его волнует — как они будут ловить вора.       Миновав табличку с названием географической достопримечательности и краткой информативной колонкой, они медленно взбираются к вершине. Сейчас холм далеко не зелен, скорее жухло-жёлтого цвета. У окраин его подножий растут деревья, тут и там, то близко и редко, то часто и далеко. На одной из сторон крутой спуск, каменная тропинка, а далеко отсюда человеческая постройка, по всей видимости, музей с раскопками этой области, этого Стив точно не знает. Но знает, что людей там нет. А вот что делать с жаждой Барнса… — Это что за развалюха? — спрашивает вампир, остановившись у надтреснутого со всех сторон старого камня. — Камень уделов. Разделитель границ между четырьмя старыми провинциями, которые сходятся тут, на этом холме. Вон там — Лейнстер, на востоке. Я там родился, — указывает Стив в сторону родной земли, и Баки честно смотрит. Стив, наверное, видит что-то своё, а Джеймс — ничего, кроме верхушек деревьев и уходящей вдаль дороги. — И что, нам надо на него подуть? Копать под него ход? Сплясать вокруг него? — теряется в догадках вампир, осторожно касаясь рукой шершавой поверхности валуна. Со стороны кажется, из-за обилия трещин и расколов, что только коснись — и он развалится. Но он неожиданно крепок.       Стив смеётся. — Ну попробуй, попляши, а я посмотрю, — улыбается он, а Джеймс нервно хмурится. Роджерс понимает, что теперь ему точно не до шуток. — Не беспокойся, найдем вход. Банши сказала, что он живёт под холмом. Значит, надо к подножью.       Сказано — сделано. Быстро спустившись к подножью, горе-искатели ложатся в засаду среди высоких зарослей почти увядших полевых сорняков и неотрывно следят за открывшейся стороной древнего холма. Если здесь будет глухо, то придется перейти на другую сторону, вот только там спрятаться будет негде. Но пока что они лежат, затаившись, а Баки вообще не знает, чего ждать. — Главное — глаз с него не сводить, когда поймаем. Запомни это. Он может наговорить тебе, что угодно, чтобы ты отвернулся, но не слушай. Ни на секунду не отворачивайся, иначе пропадёт, — тихо шепчет под боком Стив, напряжённо разглядывая область у подножья холма. Баки, накручивая на палец жухлую травинку, угрюмо кивает. — Если поймаем, — отзывается он ещё тише, а Роджерс что-то бормочет.       Они лежат до тех пор, пока небо на востоке не становится на несколько тонов светлее, чем остальной небосвод. Приближается восход, и Баки нервничает. Встаёт, тихонько обходит холм со всех сторон и возвращается к Роджерсу, а тот бессильно пожимает плечами. Вампир ещё не на грани истерики, но почти достиг её. Но чем ближе рассвет, тем сильнее обволакивает землю вокруг холма утренним туманом. Сначала сырым, жиденьким, зябким и чуть прозрачным, но потом он становится густым, почти молочным, непроглядным даже на расстоянии вытянутой руки. Стив молчаливым жестом велит Джеймсу усадить задницу обратно в траву, и оба, почти не дыша, смотрят, как медленно плывёт туманная завеса, практически осязаемая. Оба давно уже поняли, что это не просто туман. Небо розовеет, вампир ёрзает, потому что высокая трава от солнца его не спасёт, а туман источает абсолютно иной запах. Сомнений не остаётся, когда оттуда, из самой гущи, словно маленькая серебристая пуля, вылетает с весёлым писком крошечная фея и улетает по своим крошечным делам, оставляя после себя звон своих хрустальных крылышек. — Ну, двигаем, нам точно туда, — подскакивает на ноги Стив, и Барнс следует за ним, уже чувствуя себя до чертиков отвратительно, как во время жаркой лихорадки. Солнце ведь вот-вот выглянет, и тогда поджарит его уже по-настоящему. Но обходится, и едва они успевают нырнуть в туман, как первый луч начинает подкрашивать верхушки деревьев, ползёт по земле, спешит будить людей по всей округе. Баки жмурится, но слабость постепенно его отпускает. — Глаза открой, — шепчет Стив, оказывается, держащий его за руку. Баки смотрит на его ладонь, а потом удивленно вскидывает брови. Оборотень разжимает пальцы и поясняет: — Это чтобы не разлететься по разным измерениям.       Баки только плечами пожимает, оглядывается и понимает, что сейчас ночь, хотя только что наступало утро. Небо чёрное, словно чернильное, без единой звёздочки, но с луной. Полной, белой, как тот туман, неестественной луной, которая висит без единого лунного пятнышка. — Стив, полнолуние, — дёргает он оборотня за рукав, не понимая, почему тот не бьется в агонии и не теряет разум, чтобы против своей воли стать зверем без единой человеческой мысли в голове. — Здесь всё иначе, Баки. Я даже уверен, что застань мы здесь день, тебе не угрожало бы солнце. У них свои законы, — говорит Роджерс, но на бледный небесный диск поглядывает с неким презрением, а Джеймс продолжает вертеть головой.       Они стоят там же, где стояли. Тот же холм, но насыщенно-зелёный. Ночь по-летнему тепла, тумана уже нет, и травы благоухают, деревьев намного больше, чем было в человеческом мире. На макушке холма стоит тот же камень уделов, но такой, будто поставили его здесь только вчера. Крепкий, ровный и гладкий, с руническими символами на каждой из сторон. А за ним, в нескольких метрах, стоит, упираясь ветками в чёрное небо, высоченное могучее дерево. И Баки точно помнит, если он ещё не тронулся умом, что там, у людей, его в помине не было. — Этот ясень, он откуда здесь?       Баки неосознанно делает шаг навстречу дереву, и оборотень идёт за ним. — Он был тут всегда, в двух измерениях. Священное дерево Уснехского холма. В человеческом мире его срубили в честь победы христианства над язычеством в стране, — отвечает Стив, задирая голову, чтобы охватить взглядом шумную зелёную крону гиганта, среди листьев которого сонно летают изумрудные светлячки. — Священное? Как Иггдрасиль у асгардцев? — уточняет Баки, желая пальцами коснуться ароматной коры, но рука становится дымкой и проходит насквозь. Вампир хмурится и одёргивает руку. Кажется, этот мир ему совсем не рад. Стивен же спокойно трогает зелёные листочки. — Ну, не в таком масштабе. Идём.       Баки хмыкает и плетётся за Роджерсом. Едва они заходят за широкий ствол могучего ясеня, как открывается вид подножья: узкие тропинки, пещеры, ямки, дупла в деревьях, норки, маленькие домики и землянки. — Страна лилипутов, — мрачно оценивает Барнс, поднимает ногу и смотрит на подошву своей ступни, а потом — на крошечную тропинку. — Если я кого-то раздавлю, что мне за это будет? — Постарайся не давить, — отрезает Стив и идёт вниз по тропинке.       То, что казалось маленьким — лишь казалось. Среди махоньких норок есть и большие, чем дальше — тем больше настоящих пещер, а за деревьями и вовсе стоят дома в натуральную величину. В окошках некоторых горит свет, и всё вокруг вполне уютно. — Чуешь? — резко хватает Баки вервольфа за рукав. — Чуешь, да? — Да.       В носы обоих одновременно бьет запах золота, с явным оттенком принадлежности его Тони Старку. Уж его-то запах запомнился. «Попался, маленький бандит», — думает Стив, а след ведёт их в домик, сколоченный из брёвен по старому типу. Сошедший словно со страниц мрачной сказки, тот оказывается местным трактиром, или чем-то вроде того. На столбе около запален тяжелый фонарь, под ним, привалившись, храпит кто-то, закутанный в плащ, а за углом дома слышатся голоса и доносится нужный запах. Носитель его совсем близко, но он там не один. Джеймс жестом показывает Стиву, что обойдёт с другой стороны, и тот кивает, крадучись к самому углу и навострив уши. — Серьёзно, чувак. Он взял меня на слабо — он убедился, что я смог обчистить чешуйчатого миллиардера. Но проворачивать что-то подобное ради прикола я не хочу, — бормочет кто-то за углом, не отличаясь, видимо, хорошим слухом и обонянием. Но вот реакция и мастерство исчезновения… — Да ладно, в последний раз-то. Просто ломанёшь замочек, и всё, трудно ли тебе. То, что там лежит, тебя не интересует, знаю, но доля тебе перепадёт знатная, — с жаром уговаривает второй неизвестный. Стив, улавливая едва-едва слышный шепот Джеймса о том, что он готов, быстренько шагает из-за угла и хватает за шиворот одного из тех, кто замышлял новый грабёж. Понять ведь не трудно, о чём они говорили. Пойманный Стивом вор оказывается каким-то потасканным жизнью эльфом, который мгновенно начинает орать, что ничего не знает, никого не видел и не делал то, что на него хотят повесить. Стив откидывает его в сторону, а второй исчезает мгновенно, и Роджерс даже не успевает его разглядеть, как следует. Только что стоял — и вот его уже нет! — Вон он, Стив! — шипит Баки, падает на коленки и начинает хлопать руками по земле, словно ошалевший кот, который пытается поймать огонёк лазерной указки. Потом удерживает обе ладони на одном месте и победно ухмыляется, глядя на Стивена. — Ты проклятие на близорукость схлопотал в довесок?       Стиву не до препирательств, и спорить с тем, что у вампиров зрение идеально в любое время суток, бесполезно и некогда. Подельник воришки, пойманного Барнсом, ретируется мгновенно, будто его здесь не было. А Баки наклоняется к своеобразному куполу из своих ладоней. — Если вздумаешь побежать — раздавлю, как крошечного муравьишку, понял?! — Не своди глаз, — шепотом напоминает Стив, и Баки убирает одну ладонь, а потом быстро прижимает пальцем к земле что-то крошечное. Крошечное, видимо, больше не хочет всё это терпеть, и вырастает до размеров мужчины среднего возраста в современных джинсах, кроссовках и красно-серой толстовке, и полностью портит своей внешностью антураж волшебной потусторонней страны. Как, собственно, и Роджерс с Барнсом. — Хорошо, хорошо! Поймали, ребята. Поймали, — примирительно раскидывает он руки, лежа на спине, а потом приподнимает голову. — Не сбегу. Уж очень интересно узнать, как вы меня нашли. — Это вот это лепрекон? — с сомнением тянет вампир, а вор переводит на него взгляд и добродушно улыбается. — Где его полосатые чулочки и башмачки с серебряными пряжками? И почему он не рыжий?! — возмущается Барнс. — Потому же, почему ты не спишь в гробу, — отвечает Стив, не отводя взгляда от мелкого обманщика. — Ну, ты. Как тебя зовут? — Скотт. Скотт Лэнг. Я не знаю, зачем вам именно я, я ведь всего лишь… — Вор. — Все мы воры, — пожимает плечами Скотт, а потом вздыхает. — Но я завязал. — Что ты там завязал? — продолжает возмущенно шипеть вампир. — Мешок с деньгами ты завязал?! — Баки, — одергивает его Роджерс, а потом помогает Скотту сесть, а сам старается не сводить с него глаз. — Хмф, — отзывается Барнс и замолкает. — Слушай, — продолжает Стивен, — ты в Америке обчистил сейф одного дракона… — Вот за это тебе респект, — опять перебивает Баки, но тут же затыкается. — Я правда завязал. Просто не люблю, когда меня на слабо берут. Знаешь, сразу в кураж вхожу, когда мне заливают о невыполнимых условиях. Кодовые замки, толстые сейфы, сигнализация… пфф. — Ну, ты, конечно, молодец, но верни всё, что украл у него, — просит Стив, а Скотт задумчиво шмыгает носом, потом почесывает взъерошенную макушку. — Да он же не обеднеет, ребят, — жалостливо тянет воришка. — Тебе каким языком сказать, что это важно? Он готов простить мне чёртов долг, и знаешь что?! — нервно выцеживает сквозь зубы Джеймс. — Ради такого я правда раздавлю тебя, если ты и дальше будешь выкобениваться. — И оставишь сиротой мою дочь, — огрызается Лэнг, а Стив шикает и бьет Барнса в плечо. Тот дуется и затихает. — У тебя есть дочь? — вежливо интересуется вервольф, а Скотт счастливо улыбается и лезет во внутренний карман. Вываливает на траву отмычки, скрепки, шпильки и какие-то провода, пару медяков, а потом достаёт что-то и бережно разворачивает. На фотографии маленькая девочка с плюшевым кроликом весьма хоррорного дизайна. Малышка улыбается. Стив улыбается тоже. — Моя крошка Кэсси. — Похожа на тебя.       Баки закатывает глаза, но спохватившись, опять смотрит на воришку и не моргает. А тот, услышав Стива, расцветает. — Ты правда так думаешь?! — Я же не слепой. — Да, да, и впрямь похожа. Славная мордашка. Слушай, Скотт, приятель, верни золото Старку. Серьёзно, захочешь справедливости ради его обворовать — сделай это после того, как он простит мне долг. И обещаю, тогда мы не просто не будем тебя искать, а даже запутаем следы, чтобы ищейки тебя не нашли, — сдаётся и просит Баки, а Лэнг, пряча фото ребенка обратно в левый нагрудный карман, задумчиво хмурится, а потом суетливо сгребает свой профессиональный набор для взлома замков и вздыхает. — Хорошие вы парни. Так уж и быть. Клянусь, что верну, без уловок и обмана. Серьёзно. Все до монеточки, до последнего слитка, — снова выдыхает он, а потом вспоминает, что его вопрос остался без ответа. — Но как вы меня нашли?! — Ты кое-что обронил в сейфе. Кое-что, что мы не взяли с собой… — отвечает Стив.       Скотт надолго зависает, вспоминая, видимо, что именно он обронил, потом хмурится и впечатывает ладонь себе в лоб. — Какой позор. — Не расстраивайся. Бывает, — успокаивает его Стив, а вор вздыхает и самокритично поджимает губы. Ну, всё, точно надолго загнался этой проблемой. — Вы бы никому про это… Ну, репутация… — Зачем тебе репутация хорошего вора?! Ты же завязал! — искренне недоумевает Джеймс, поднимаясь с земли. Стив поднимается следом, встает на ноги и Скотт и неопределенно пожимает плечами, мол, и сам не знает. — Не важно, — говорит Стив, а потом похлопывает Лэнга по плечу. — Спасибо, друг. — Ну… Не за что, — улыбается тот, суя руки в карманы. — Я свободен? — Наверное, да, — задумчиво тянет Роджерс, и отворачивается, и Скотт уже собирается уходить, как вдруг всех обратно притягивает за локти Джеймс. — Стоять! А три желания? — хитро щурится он, глядя на лепрекона, а тот даже вздрагивает от неожиданности, потом теряется, но быстро отходит и смеется. — Ах, ну да. Конечно. Сейчас, мне надо кое-что достать… — он лезет в карман, а Баки не сводит с него внимательного взгляда, думая, чего б такого загадать. И ведь до чего же это трудно — понять и определиться с тем, что тебе действительно нужно, когда возможность исполнения желаний так близка, что можно руку протянуть и потрогать. Баки мучительно думает, и надумать ничего не может.       Лэнг в это время достаёт из кармана маленькую блестящую монетку. Баки не задаётся вопросом, для чего она и зачем, а просто любуется ею — красивая. — Вот, один волшебный финт, и… — Скотт поддевает большим пальцем монетку, подбрасывает, а та со звоном летит вверх и крутится, отражая лунный свет. Стив и Баки, как заворожённые, задирают головы и провожают её взглядами, не в силах оторваться. Только монетку ловит уже не Скотт, а Джеймс, потому что сам вор исчезает, будто его тут и не было. Оба смаргивают. Баки недоуменно хмурится, а Стив громко смеётся, почти хохочет. — Это что сейчас было? — недовольно ворчит Баки и смотрит на монетку в руке, чувствуя себя не просто обманутым — униженным.       Стивен ответить не может, потому что смеётся, за что получает удар в бок, но веселиться не перестает. — Кажется, у тебя губа сильно раскаталась, — успокоившись, фыркает Роджерс, и почти получает подзатыльник, от которого успевает увернуться. — Ты же мне говорил, что я смогу загадать три желания, — злобно шипит вампир. — Было ведь такое. — А ты взял — и не смог, — пожимает плечами вервольф. — Успокойся. Это серебряный шиллинг. Это у них такая штука для отвлечения внимания. Не успеешь скрестить пальцы до того, как он вытащит её из кармана — считай, что ты его упустил. Взгляд прилипает сразу, и никуда посмотреть не сможешь. Через час-полтора она исчезнет, вернётся к нему. Кстати, успеешь за неё схватиться — вернёшься вместе с ней. — Ах. Ты. Маленький. Говнюк! — с расстановкой пыхтит вампир, топчась ногой в той области, в которой они стояли. — Успею, обязательно. Увидимся ещё. — Да он уже далеко, — фыркает Роджерс. Баки успокаивается, угрюмо прячет руки в карманы и вздыхает. — Ладно. Теперь хоть Старку ничего не должен. Как камень с шеи, — ворчит он и идёт обратно на тропинку, пряча монетку в карман брюк. Стив не отстаёт, посмеиваясь, а Баки периодически на него шикает. Тропинка сужается, становится совсем ниточкой среди норок-пещерок, а потом уходит на холм. Они забираются, огибают дерево и камень, и замирают на месте. — Нам опять нужно ждать туман? — с сомнением спрашивает вампир, а Стив на самом деле не знает, как с этим дело обстоит изнутри. — Вы на выход, молодые люди? — скрипит за спиной чей-то голос. Обернувшись, они видят тощую и старую зареванную банши, закутанную в чёрное, и поспешно кивают, расступившись. Та, пробубнив что-то, организует туманную завесу и шагает туда первой. — Спасибо, — благодарит Стив вдогонку, берёт Джеймса за руку, а тот тормозит на пятках. — Выйди первым. Вдруг там солнце, — боязливо шепчет вампир. Кивнув, Стив шагает в туман, выглядывает из него, но вокруг студеная ночь. Он дёргает руку, и Барнс высовывается следом. Туман рассеивается почти сразу же. — Фух. Мы вроде недолго были, а уже снова ночь, — оглядывается он. И впрямь, ночь. Такая же, какая была тогда, когда они только пришли сюда. — Ну ничего, сейчас напрямик до аэропорта. И побыстрее бы, — добавляет Баки, подтягивая рюкзак на плечах. — Но… мы не на холме.       Баки оглядывается ещё раз и понимает, что Стив прав. Ни холма, ни камня, ни достопримечательностей, ни тропинки. Просто поляна, вокруг лес, и… запах пороха, огня, запёкшейся крови, металла и человеческой грязи. Банши подкинула их куда-то не туда. — А ведьма где? — нервно оглядывается Стив, но Баки лишь пожимает плечами. Лезет в рюкзак, поспешно достаёт телефон. Но связи нет, будто они глубоко под землёй, в толстостенном бункере в глуши. Стивен вообще сомневается, Ирландия ли это, и тот ли век, а телефон в руках вампира сходит с ума. Экран рябит, заходится волнами, а потом вырубается. — Что ещё за… — Что с твоими волосами? — перебивает оборотень и тянет руку к голове Джеймса. Тот его опережает, проводя рукой по затылку, где торчат короткие волосы. Намного короче тех, что были у него несколько минут назад. — Где ты успел подстричься? — Да ты шутишь, — недоверчиво тянет вампир, но собственным ощущениям верит, волосы и впрямь подстрижены. В полном замешательстве он пальцами зачесывает непривычную короткую чёлку влево. — Идём, — тянет его Роджерс за собой, справляясь с недоумением и не оставляя попыток разобраться, в чем дело, полагаясь на чувства. Запахи усиливаются, а потом очень-очень слабо слышатся человеческие голоса. Впереди, на несколько миль спокойные, а где-то слева все кричат, ругаются и дерутся. Слышатся залпы, выстрелы и разрывы, автоматные очереди и свист пуль. — Что ты там про время говорил? Мы случайно не в будущем? — спрашивает Баки, оглядываясь по сторонам, а телефон в его руке так и не хочет приходить в себя. — Не знаю, — честно отзывается Стив, но обстановка кажется ему знакомой. Запахи сбивают с толку, но картинка такая, будто что-то подобное он раньше видел. Они быстро уходят с полянки в лес, и Джеймс обречённо суёт телефон обратно в сумку. Рёв мощных двигателей и треск лопастей достигает их ушей намного раньше, чем источники звука появляются в поле зрения. А несколько долгих минут спустя из-за деревьев появляется клин тяжёлых бомбардировщиков, отмеченных нацисткой символикой. Рты у горе-путешественников при виде яркой нацистской свастики на хвостах самолётов открываются сами собой, и верить глазам не хотят оба. — Приехали, — ошарашено тянет Стивен, мигом соображая, в каком отрезке времени они оказались. — Подожди. Мы что, мать его, в прошлом? — вопит Джеймс, стараясь перекричать рев самолетов.       Клин немецких истребителей сворачивает, а с другой стороны его встречает эскадрилья американских лётчиков. Завязывается воздушный бой, который никого бы не оставил равнодушным, если бы не столь близкое место для его обзора. Они, конечно, не люди, но если хорошенько заденет, регенерироваться придётся очень долго. — Пойдём туда, живо, — тянет Стив Барнса за собой, а тот оглядывается и смотрит, как сбивают друг друга, нарезая круги и зигзаги в небе над лесополосой, лютые враги.       Они несутся сломя голову по направлению к стороне, откуда прилетели американцы. Значит, рассуждает Стив, где-то там лагерь, если не населенный пункт. Чем дальше они бегут, тем больше попадается тел. Трупы. Простреленные, разорванные, заколотые, задавленные. Стив останавливается и тормозит Барнса. — Надо переодеться. Иначе нам кранты, если попадёмся в таком виде, — выпалив, дёргает он свою кожаную куртку, которой нынче явно не найдешь нигде, а потом расстроено смотрит на мёртвых солдат, и с пренебрежением — на мёртвых немецких солдат. — Ты прав, определённо прав, — соглашается Джеймс, не хуже Стива понимая всё это, потому что пожил не меньше, чем он. Наклоняется над первым же солдатом, убитым чётко в голову, снимает с него снаряжение. А пока Стив мнётся возле траншеи с павшими солдатами, вампир задаётся резонным вопросом: — А наши шмотки куда?       Стив, снимая с погибшего американского офицера одежду, задумывается. — Спрячем тут? Или чуть дальше. На сумки обратят внимание.       Баки нервно покусывает губу, накидывая на плечи замызганный китель, потом вытаскивает из-под мёртвого парня винтовку. — Я неплохо стреляю, между прочим, — говорит он, забрасывая ремень ствола себе на плечо. — Я за тебя очень рад, правда, — впопыхах отвечает Стивен, роя яму саперской лопатой, а потом скидывает туда сумки и вещи, и наспех зарывает, забрасывает ветками и маскировочной сеткой защитного цвета, которая валялась неподалеку. — Но нам надо куда-то двигать, и лучше найти кого-то прежде, чем найдут нас.       Он перезаряжает пистолет и оглядывается. Они идут в одном направлении, медленно. Через несколько миль непроглядной лесополосы начинает коптить дым. Чёрный, пахучий, мажущий. Уже через несколько минут хождения в таком грязном смоге оба выглядят так, будто вышли единственными выжившими из трёхдневной рукопашной баталии. Дым коптит и уходит столбом с ветром, когда тот меняет своё направление. Горят толстые резиновые покрышки боевых машин и покорёженные танки. Баки и Стив быстро минуют очередную открытую полянку, и вдруг слышат свист летящей пули откуда-то сверху. Увернуться — раз плюнуть. Пуля летит в Баки, а он такое не особо любит, резко сдвигаясь с траектории её полета. В один момент находит притаившегося на высоком дереве нациста, вскидывает винтовку, передёрнув затвор, и снимает его с дерева выстрелом в бедро. Снайпер падает глухо, и пытается глубоко дышать. Видимо, от удара о землю перехватило дыхание. — Ну, думаю, ты не будешь против, — довольно урчит вампир, сглатывая слюну, а Стив только угрюмо пожимает плечами.       Клыки, отрастая, щекочут язык, когда Барнс склоняется над раненым снайпером, стаскивает с него каску и хищно вгрызается в шею, зажимая рот, чтобы не орал на весь лес. Хотя, кому надо, тот выстрелы уже услышал. — Обшарь-ка его, — говорит Стив, когда Баки брезгливо отпускает бледное обескровленное тело. — Ух, подонок, какой вкусный, — шипит вампир, утирает кровь краем воротника, потом лезет по карманам. Тут патроны, там гильзы, во внутреннем кармане дыра размером с руку, а в брюках хранится фотография неизвестной юной фройлен и помятое письмо. В сапоге — раскладной нож. Ничего полезного. — Пустой, — разводит руками Барнс. — Тогда идём дальше.       Чем ближе к лагерю они подходят, тем сильнее принюхивается Стивен. Даже если он тут был, теперь он ощущает всё абсолютно иначе. Все, с кем бок о бок он воевал, ему знакомы только внешне, а сейчас, не видя никого, он не может сказать, есть там кто-то знакомый, или нет. Но одно точно — там все люди. — Ну всё, складываем оружие, — шепчет Стив, и оба убирают винтовку и пистолет, готовые в случае чего задрать руки над головой и сдаться. Патрульные, расставленные за милю от лагеря, вскидывают автоматы. Ни Стиву, ни Джеймсу нечего предъявить. Ни документов, ни пропусков, ни даже личных жетонов. Но солдаты, кто с недоумением, кто со смятением на лице, явно узнают Стива, но, застигнутые его появлением врасплох, ничего не предпринимают. Опомнившись, лишь некоторые вытягиваются в струнку и жестом отдают честь, и только потом все остальные опускают оружие. — Мы в лесах у итальянской границы, — еле слышно шепчет Стивен. — Я тут был. И чёрт знает, что будет, если окажется, что я все ещё тут. — Что? В смысле? — непонимающе шипит Барнс, на всякий случай вцепившись в ремень винтовки. — В прямом. Мы сами, жившие в это время, никуда не делись, вообще-то. Узнать бы, какой год.       Баки задумчиво молчит, вышагивая рядом с Роджерсом. — Случится парадокс, если ты встретишься с собой? — Случится неразбериха. Я, который в этом времени, не знает, что это я, подумает, что это уловка, иллюзия, или там какой-нибудь зеркальный перевёртыш. И может меня убить. — Ты был настолько импульсивным? — хмурится Джеймс, спотыкаясь. — Слегка. — Я не чувствую там твоего запаха, — успокаивает Баки, но Стив и сам не чувствует. Значит, можно выдать себя за… себя. Но вот доказать это будет труднее.       Патрульные посылают рядового за любым из офицеров, пока Роджерс вертит головой, оглядывая палаточные казармы неподалеку. Солдаты, только что вернувшиеся с боя, лежат и отдыхают, пишут письма с удвоенной силой, тоскливо поглядывая на соседскую койку, которая сегодня опустела, или курят. Патрульные, оцепившие квадрат периметра, недолго плетутся за Стивом и незнакомцем рядом с ним. А с другой стороны, за стоянкой боевых машин, отправляют за телами погибших другой отряд, но не в ту сторону, откуда пришли гости из будущего. — Разойтись, — доносится резкий женский голос, и у замершего, словно статуя, Стива пробегается целый вихрь мурашек, когда он с замиранием сердца узнаёт британский акцент. Сопровождающие расходятся, а Стив, не обращая внимание на хмыканья Барнса о том, что юбкам на войне не место, медленно поворачивается и видит перед собой девушку в военной форме. — Стив… То есть, капитан, что вы здесь делаете? — обращается брюнетка, упираясь руками в талию, а Роджерс будто немеет, игнорируя едва уловимый шепот Джеймса, который спешит сообщить, что узнал девушку с картинки. Девушку, запах которой оборотень чувствует впервые в своей жизни. — Ваша спасательная операция по освобождению пленных должна идти полным ходом. Где ваш отряд? — Пегги?!       Брюнетка сцепляет руки за спиной и ждёт объяснений. Стив молчит. Молчит и судорожно вслушивается в звуки вокруг. Солдаты напряжённо шепчутся, прикидывая разные версии раннего возвращения капитана, одна другой хуже; где-то слева шипит приёмник, заикается, вещает о военно-полевых сводках, а в офицерской палатке полковник монотонно диктует плановые отчёты. Рапорты, письма, шифровки. От пятнадцатого, семнадцатого, двадцатого ноября. Ноябрь, лагерь, пленные. Всё встало на свои места. Этот ноябрь он помнит. — Нацисты немного сорвали нам планы. Остальные подойдут к утру, с востока, в полном сборе и с колонной техники. Будет много раненых, так что санитары должны быть готовы, — собранно отвечает Роджерс, пока агент скользит глазами по его одежде, а потом переводит взгляд на Баки, который давно забыл, что надо бы стоять по стойке смирно, и изучает его нашивки. — Ваша фамилия, сержант. — Э-эм, — теряется вампир, а Пегги с подозрением щурится. — Это мой друг, его сильно контузило в плену. Частично онемел язык, может только мычать. Он последний из своего отряда и ничего не помнит, — поспешно отвечает Стив, и Пегги отзывается понимающим взглядом. Баки тихо скрипит зубами. — Барнс, мэм, — назло Роджерсу чеканит он, а девушка удивлённо вскидывает тонкие брови. — На поправку пошёл, — пожимает плечами Стив, сдерживая жгучее желание отвесить Джеймсу подзатыльников, а Пегги, хмыкнув, долго смотрит на Роджерса, собираясь что-то сказать, но потом уходит. — Вас ждут с устным рапортом, капитан, но пока отдыхайте, — добавляет она, а потом скрывается за ближайшим грузовиком. Когда она уходит, Джеймс недовольно глядит на оборотня. — Контуженный? — ворчит Баки, скрещивая руки на груди, а Стив, опомнившись, закатывает глаза. — Ну извини. Знаешь, что теперь надо делать? Отрапортовать, где мы оба были, что делали, куда прошляпили всё, что может удостоверить нашу личность, и вообще… Столько всего сочинять, что сами запутаемся, а потом придет настоящий я, и… — Так ты сейчас, значит, недалеко? — Да, сейчас ноябрь сорок третьего. Где в это время находишься ты? — Ммм, — задумчиво тянет Баки. — В Румынии. Точно, я там был с середины мая по конец декабря. Только воевал с твоими собратьями, — хмыкает он. И заодно вспоминает, что как раз в те года и носил короткие волосы. Вот только почему внешность стала идентичной внешности из прошлого — настоящего сейчас, — неизвестно. — Чёрт подери, — доходит до Роджерса настолько внезапно, что он замирает. — Что? — Я помню, когда я вернулся, Пегги устроила мне разнос, а я ничего, из того что она сказала, не понял. Теперь я все понимаю, а тогда… Она говорила, что видела меня за час до возвращения отряда в компании какого-то бледного, как поганка, солдата, чья фамилия в списке не указана. — Можно было выбрать более приятное сравнение, мисс, — угрюмо ворчит Джеймс. — А ты что сказал? — Я успокоил её тем, что она устала, переутомилась, задремала где-то, и ей просто пригрезилось. Я и подумать не мог, что где-то неподалеку был… я сам. Хорошо хоть, что нюха не было, а то учуял бы, и всё, — качает Стив головой. Пригрезилось. Надо же, наверное, Пегги и впрямь была настолько вымотанной, что так легко поверила Роджерсу. И даже не спросила обо всём этом у солдат-очевидцев. Вышло бы не слишком хорошо, если бы оказалось, что сон был один на половину отряда. — С ума сойти, — комментирует Баки, когда они потихоньку удаляются, стараясь не привлекать внимания, обратно в сторону леса, попутно решая, куда идти теперь и как вернуться в своё время. — Нет, с ума сойти, Стив. Ты слышишь этот звук? — Какой звук? — не понимает оборотень, а Баки стучит себе пальцем по виску. — С которым трескается кора моего головного мозга. Так странно осознавать, что я и здесь, и где-то ещё.       Роджерс хмыкает, вглядывается в темноту, в серое от дыма небо и разворошенную поодаль землю, изрытую окопами и траншеями от взрывов. — Эта девушка, Пегги. Она тебе дорога? — нарушает молчание Джеймс, роясь в чужих карманах кителя, снятого с плеч погибшего солдата. Там не находится ничего особо интересного. Покусанная краюшка чёрного хлеба, засохшая и маленькая, карманные часы, пара медяков, смятая пачка сигарет, мокрые спички и письмо. Опять письмо. Тоже мокрое, грязное, с размытыми чернилами, с полуотклеившимися марками. До востребования, оно настигло солдата в лагере Италии, хотя направлено было в военную часть в… тоже размыто. Уголок, на котором написано имя адресанта, загнулся и истрепался, остался один только затертый адрес. — Смотри-ка, он писал кому-то в Бруклин. Парень, чью форму я одолжил. Твой бывший земляк. Или… Ты ещё не поселился там? — Нет, уже тогда жил, — отвечает Стив, глядя на руки Джеймса, в которых он теребит письмо, но не читает его, а прячет обратно в карман. — Так что, ты отвечать будешь? Что насчёт Пегги? — снова спрашивает он, а Роджерс пожимает плечами. — Она мне дорога, да. У нас могло что-то получиться, будь я человеком, — медленно отвечает Стив, и Баки к нему больше не лезет, своим умом доходя, почему невозможны отношения с людьми. Ответ один, как и причина — время. К людям оно неумолимо, снисхождения не проявляет, и рано или поздно заберёт человека, к которому хватило ума привязаться. В этом плане оборотни обгоняют всех, потому что преданнее никого не сыскать, если они решают к кому-то прикипеть. — Будь ты человеком, вы бы вообще не встретились, — ненастойчиво возражает Джеймс. — Знаю. Всё так: я не человек, и я не с ней. Она осталась мне хорошим другом. Она выбрала другого, и у неё была счастливая жизнь, я полагаю. Я в неё не лез, чтобы не разрушить это счастье. — И правильно делал, — соглашается Барнс, а потом пристально смотрит на капитана. — А сам, наверное, страдал, да? — Мои чувства тут не на первом месте, знаешь ли. Я быстро отошёл, зная, что она всем довольна. Сейчас я растерялся скорее не от того, что сердце что-то вспомнило, а от того, что вновь вижу её живой и молодой.       Новоиспеченный сержант молчит, поглядывая на небо, а потом переводит взгляд за горизонт. Там солнце скоро встанет, но небо затянуто хмурыми тучами, да ещё и завесой из темного дыма, так что… — Сейчас… то есть, там, в будущем, её уже нет в живых. — Ты точно хочешь отсюда уходить? — останавливается Баки, глядя на Роджерса. Тот тоже перестает идти и замирает, оглядываясь, а потом хмуро мотает головой. — Ты мог бы сказать ей что-нибудь важное для тебя. — Ни в коем случае. Иначе мы не вернемся в то будущее, которое покидали. Нельзя ничего менять, — качает головой Стив, и они идут снова, дальше и дальше от лагеря, в котором осталось прошлое Стива. — От нескольких слов ничего не будет, — неуверенно спорит Баки, но сам же в сказанном сомневается. — В некоторых ситуациях слова сильнее поступков.       Джеймсу нечего на это ответить, и он плетётся вслед за Стивом, пока они снова не натыкаются на патрульных. — Идите в лагерь и готовьтесь встречать людей. Я кое-что проверю, а потом вернусь с отрядом, — отдаёт капитан приказ, и несколько рядовых слушаются и молча покидают свои посты. — Как нам вернуться, Стив, и почему нас выплюнуло именно сюда? Почему в прошлое, если ты говорил, что время мотается вперёд? — нервно спрашивает Баки, и кости начинает ломить чудовищная слабость, какая настигает его с каждым наступлением нового утра. — Слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов, — морщится Стив. — Зачем ведьме понадобилось в Италию времён Второй мировой? — продолжает приставать Барнс, когда они минуют ещё несколько миль и Стив выкапывает их грязные сумки из земли. — Ей просто нужно было в Италию. А во времени переместились мы. Видимо, у нас всё наоборот. Чем дольше мы там пробудем, тем дальше в прошлое провалимся, как если бы человек провалился дальше в будущее, пробыв там достаточно много, — излагает свою догадку Стив, пока Баки роется в рюкзаке и снова пытает свой телефон, но тот молчит и не ловит. — А если бы мы задержались на ещё большее время? А если бы вылезли во времени, где нас вообще ещё в помине нет? Где ни ты, ни я не родились. — Исчезли бы. Повисает тишина, и мозги ломают уже оба. — Исчезли бы, чтобы потом родиться, дожить до того дня, когда нас черти понесли в мир Туат, чтобы там опять заблудиться во времени, и снова исчезнуть, и снова… — Всё, хватит, — просит Стив, потому что голова начинает побаливать. Баки замолкает, потому что ему не лучше. Оба вздыхают в унисон и переглядываются. — Вернёмся на то место, откуда нас выкинуло, — принимает решение Роджерс и целеустремленно идёт по своим же следам, туда, на полянку, над которой ещё не так давно развернулась воздушная баталия. Сейчас рев истребителей затих, лишь слышно потрескивание огня. — А может, поживём в этом времени? — предлагает Джеймс, не отставая ни на шаг. — А что. Постараемся избегать своих двойников. Мы же знаем, что мы сами делали, куда ходили, куда ездили. — Угу, на семьдесят с лишним лет вперед нам известны их действия, а потом? Потом будет риск столкнуться носами, и убить их не получится. Сами исчезнем. — Это если сейчас убьем — исчезнем, а если они доживут до нашего времени… — Мы всё равно в итоге намотаем больше лет, они будут младше, и если умрут, то крышка и нам, — упирается Стив, а Баки нервно ворчит. — Всё, заткнись, у меня сейчас извилины высохнут. И вообще, нельзя так спокойно рассуждать об убийстве нас самих.       Роджерс и Барнс молча добираются до полянки, которая вся сплошь усыпана горящими обломками нацистских и американских самолётов. Они идут на то же самое место, где только-только начинается их след. Дальше ничего. Никакого тумана, сплошной дым, едкий и вонючий. Невольные солдаты бросают оружие на землю и растерянно озираются по сторонам. Нет, оставаться не вариант. Делить давно прожитое время со своими копиями, которые ещё ни черта из этого не прожили — не вариант тоже. Нужно как-то вернуться, но как? — Даже если и встретимся сами с собой, можно будет всё объяснить, — отчаянно говорит Баки, а Роджерс лишь хмыкает. — Ты бы стал себя слушать? Подойди к тебе твоё зеркальное отражение с твоим запахом, жестами, повадками, голосом и характером? — У меня нет отражения, — напоминает Баки, а потом пожимает плечами. — Нет, наверное. Я бы побоялся, что он пришел занять моё место. — А если бы он тебе ещё и о будущем втирал? «Не делай того, не поступай так…», и прочее…       Баки меняется в лице настолько быстро, будто сделал гениальное открытие. На самом деле не он, а Стив, сам того не подозревая. Хотя, быть может, гениальной идея кажется лишь сначала. — Точно, Роджерс. Я продул дракону в карты все свое честно нажитое в середине пятидесятых, а потом начал играть в долг. Надо найти меня и сказать, чтобы не вздумал играть в покер со Старком. Вот и всё. Не послушаюсь — вбить в голову хорошенько, пригрозить. Тогда не будет необходимости искать лепрекона, мы не попадем в Сид, и значит, не имея возможности вылезти из него, не сможем оказаться здесь, и… — Исчезнем? А где окажемся? — скептически поджимает губы Стив, складывая руки на груди. Да уж, покер. Тут, оказывается, страсть к азартным играм. И Джеймс так уверенно говорит, что его нынешней версии можно что-то вбить в голову, будто сам себя не знает. — На полянке окажемся, где я чесал тебе твоё лохматое пузо, — хмыкает Баки, а Роджерс ухмыляется — как бы, мол, не так. — А если решение тебя из этого времени не влезать в долги повлечёт за собой цепочку других происшествий? А если ты, передумав-таки играть в тот день, попадешь в переделку, которая изменит твою судьбу? Или вовсе лишит тебя жизни? К тому же, ты сейчас в Румынии. Как нам туда попасть? Ты не можешь встречаться с собой, и мне туда хода нет, если там эпицентр войны оборотней с вампирами. — Да это какой-то грёбанный ад, — воет от беспомощности Баки, прерывая мозговой штурм. — Тише, не паникуй. — Не паникуй? — взвинчено разводит руками Джеймс, а потом садится прямо в траву. — Нам что, в Ирландию опять тащиться?       Стив опускается рядышком и вздыхает. — Кранты, — подытоживает Барнс и прячет лицо в ладонях. — Не хочу опять проживать этот кусок времени. Стив, может, смотаемся куда-нибудь подальше от войны? Ты от своей, а я — от своей, — уныло предлагает он, глядя на вервольфа, а тот, учитывая сложившиеся обстоятельства, думает, что идея не так уж плоха. Даже если они вернутся в потусторонний мир, то попросту отмотают ещё несколько лет в прошлое. — Можно будет анонимно предсказывать будущее, — задумчиво тянет Стив, и оба нервно смеются, пока смех не прерывается загадочным звоном из рюкзака Джеймса. Они прислушиваются, Баки лезет и достаёт свои брюки из двадцать первого века, суёт руку в карман и вынимает монетку лепрекона. — Шиллинг. Он исчезать собирается! — осеняет Роджерса, пока монетка тихонько вибрирует на ладони вампира. — Крепко держи.       Баки вцепляется в монетку изо всех сил, будто от неё зависит вся его жизнь, что, в общем-то, правда. Пальцы его белеют от напряжения ещё сильнее, а потом, стиснув зубы, за неё берётся и Стив, и серебро мгновенно начинает жечь пальцы, причиняя адскую боль, от которой хочется выть во всю глотку, но придётся потерпеть. Монетка перестает дрожать, и они оказываются на холме Уснех, в потустороннем мире. Рядом стоит Скотт, тоже держась за монету, и вряд ли он ожидал увидеть гостей, когда готовился ловить ее. Стив сразу отпускает шиллинг и судорожно сжимает онемевшую от боли кисть в другой руке. — Ну ла-адно, я просто спешил тогда. Загадывай свои желания, — покорно тянет он, обращаясь к Джеймсу, а Роджерс и Барнс не могут вспомнить, когда в последний раз они так радовались, видя кого-то. И их счастливый внешний вид Лэнга немного пугает, а потом он с любопытством оглядывает их, облачённых в военную форму, и явно не понимает, что происходит. — Сможешь вытащить нас в определённый промежуток времени? —поспешно просит Барнс и судорожно запихивает штаны обратно в сумку. — Смогу, — пожимает плечами Скотт. — А куда вам надо? — В Америку, в Нью-Йорк. Желательно в Бруклин. — И скажи точный адрес, — перебивает Стива Джеймс, и Роджерс слушается. В этот раз не желая попасть куда-нибудь, откуда нет выхода, он говорит точный адрес, век, год, день и время. Лэнг хватает обоих за плечи, и никто даже заметить не успевает, как исчезают там и уже стоят в прихожей квартиры Стива Роджерса. Скотт отпускает их. — Ну, давай ещё два желания — и я побежал. — Ты не представляешь, как ты нас выручил, — до сих пор не веря своим глазам, отзывается Баки. — Золото Старку вернул? — Вернул, — улыбается воришка, а потом поглядывает на дверь. — С вашего позволения, я… — Иди, — хором отвечают ему Роджерс и Барнс. — Спасибо.       Скотт исчезает мгновенно, или просто уменьшается до размеров самого маленького муравья, чтобы проблемные ребята его больше не доставали. Баки вытаскивает телефон, пока оборотень проходит в гостиную, где все осталось так, как было, когда они её покидали: на диване лежит портрет Джеймса, шторы плотно задвинуты, карандаш валяется на полу, а в розетке торчит зарядка. — Неужели, — выдыхает Баки, быстро тыча пальцами в экран телефона. Набирает номер Старка и докладывает, что тот может перестать сохнуть по украденному богатству. Тони едко отвечает, что долг прощён, но приплачивать сверху он не станет, потому что вора ему не предоставили. Едкий и саркастичный диалог прерывается безо всяких прощаний, и вампир опять выключает телефон на неопределённое время, а потом падает на диван рядом со Стивом. Волосы у него снова растрепанные и достают до плеч. Оба так и сидят в чужой военной форме, затёртой временем и боями, прошедшими семьдесят с лишним лет назад. — Свихнуться можно, — подаёт голос Роджерс, но Баки ничего не отвечает. Он просто соглашается, молча кивая головой. — Клянусь, Стив, если когда-нибудь соберусь с кем-то играть в карты, смело волоки меня под солнце, — выдаёт он после нескольких минут молчания, а Роджерс в ответ на просьбу вампира лишь тихонько смеётся.