Каждому свое, или Обычные будни Паскаля

      Актер сонно пошевелился. Едва он открыл глаза, по ним сразу резанул яркий свет, заставив обратно зажмуриться. Дав немного времени глазам отойти, Актер вновь аккуратно приоткрыл их. Щурясь от мощного потока света, он осторожно осмотрелся.       Актера окружала темная и совершенно незнакомая ему комната. Единственным источником света была лампа ватт на триста, «удачно» направленная на него. Он попытался заслониться ладонью от слепящего пятна, но внезапно почувствовал, что руки заведены ему за спину и обездвижены. Актер внимательно осмотрел себя: он сидел на стуле с примотанными к нему ногами и со связанными сзади руками. Запястья и лодыжки были туго, но не больно стянуты прочной веревкой. С трудом сглотнув, Актер почувствовал себя героем какого-то психологического триллера. Впрочем, одежда и конечности пока что были целы и невредимы, что не могло не радовать. И всё же, решил он, надо отсюда мотать, пока не появился сумасшедший доктор с улыбкой маньяка и набором юного хирурга.       Актер попытался высвободиться из пут, дергая руками вверх и вниз, когда услышал ровный голос откуда-то из глубины комнаты.       — Это бессмысленно.       Актер замер. «А вот и доктор!»       Говоривший стоял за кругом света. Актеру пришлось прищуриться до слезящихся глаз, чтобы его рассмотреть. Однако владелец голоса не спешил покидать своего укрытия, отчего заложнику был виден лишь его темный силуэт.       «Что ж, неудивительно, — подумал Актер, — будь всё так просто, меня бы не связывали».       — Я уже понял, — сказал он вслух, стараясь не смотреть на лампу напрямую. — Так же, видимо, бессмысленно, как и просить приглушить освещение.       — Мне так спокойнее.       — Ну разумеется, — негромко пробормотал Актер, а затем осторожно обратился к собеседнику: — А можно вопрос?       Незнакомец молчал. Актер по прежнему его не видел, но почувствовал на себе внимательный взгляд и счел его за согласие.       — Как я здесь очутился и, что важнее, для чего?       Силуэт не спешил с ответом. Актер заметил, что в те мгновения, когда он что-то говорит, черты незнакомца становятся отчетливее, а когда ждет ответа, они, наоборот, тускнеют и почти сливаются с окружающей темнотой. «Как защитный окрас у хамелеона», — подумалось Актеру.       — Что ты помнишь?       Прокручивая в голове последние события, Актер боковым зрением наблюдал за проступившим очертанием незнакомца. Высокая подтянутая фигура могла сказать об аристократичности, если бы не ссутуленные плечи. Такой признак некой угнетенности дал Актеру повод считать, что вся эта определенно жуткая со стороны ситуация незнакомцу тоже была не по нутру. Тогда получалось, что этот тип либо исполняет роль тюремщика, либо тот еще псих, который ставит опыты на похищенных людях и при этом чувствует себя виноватым. Актер подавил в себе желание со страха передёрнуть плечами. «Главное — не паниковать. Главное — не паниковать!»       — Ну... Я был в парке, — вспоминал он. — Лежал под деревом, думал о своем, а потом... Какой-то резкий дурманящий аромат и... И я оказался здесь.       Превозмогая дискомфорт от яркого освещения, Актер вновь всмотрелся в темноту за кругом света. Силуэт был все также неподвижен и по прежнему предпочитал оставаться в тени. Когда заложник выжидающе посмотрел на своего пленителя, черты последнего дрогнули и он снова стал словно не в фокусе. Актеру показалось это странным. Ведь какой бы пугающей ни была вся эта сцена и ее исход, а незнакомец медлил и никак не решался подойти. Простой надзиратель вряд ли бы спрашивал, что заключенный помнит, да и вообще не стал бы заводить с ним беседу. А этот тип, казалось, только его изучал. Пока что, визуально. И, всё равно, эта нерешительность давала надежду на лучшее.       — Хлороформ, — предположил Актер, стараясь абстрагироваться от внешних признаков триллера и ведя, насколько это вообще было возможно, непринужденную беседу. — Если ты меня сюда притащил, то ты и опоил им.       Незнакомец слегка склонил голову набок. Он снова не сказал ничего в ответ, и Актер предположил, что его просто удивила догадливость заложника. Сам же заложник мысленно поблагодарил старшего брата за его увлечение интересными фактами и ежедневным пичканьем всякой информацией. Актеру вдруг взбрела на ум забавная мысль о толике схожести между Догматиком и этим исследователем в манерах поведения. Сухость и немногословность — да, остальное же разительно отличалось. Догматик всегда был уверен в себе и своих знаниях, даже если ошибался. Этот же субъект явно таковым не был. Может, он страдал зажатостью и нерешительностью подобно Мещанину?       Удивительное рядом: заложник жалеет своего захватчика, который, в свою очередь, боится пленника. Где это слыхано?       — Ладно, — сказал вслух Актер. Понимая, что ждать с моря погоды бессмысленно, он набрался смелости и задал самый важный для себя на тот момент вопрос: — Зачем я здесь?       В темноте комнаты блеснуло два уголька.       — Потому что я так захотел.       «Исчерпывающе», — подумал Актер.       — Понятно. Но для чего я тебе нужен?       — Изучить тебя изнутри.       В разгулявшейся фантазии Актера мгновенно всплыли во всех красках картинки окровавленных скальпелей и жужжащих бормашин.       Совсем не желая слышать ответ, он всё-таки дрожащим голосом спросил:       — В-в каком это с-смысле?       Видимо, до незнакомца дошел посыл в виде побледневшего как мел заложника и он уточнил:       — В переносном, конечно. Твои потроха мне ни к чему.       Волна облегчения окатила Актера и он нервно хихикнул.       — Утешил.       Актер перевел дыхание. По крайней мере, он останется жив, и на том спасибо. Но почти сразу возник новый вопрос:       — Тогда для чего весь этот церемониал? Психологическое давление?       — Вынужденная мера.       Актер непонимающе выгнул бровь. Незнакомец решился на предварительную оценку происходящего.       — Вообще, я удивлен, что ты не стал вопить и угрожать.       — А зачем?       Казалось, этот простой вопрос поставил наблюдателя в тупик.       — Разве не так в фильмах делают?       — Если ты добивался именно этого эффекта, прости, что разочаровал тебя, — Актер поджал губы. — Такое поведение говорит лишь о недостатке ума и в тех же фильмах ни к чему толковому не приводит.       Сказав это, Актер сам себе удивился. Интересно, подумал он, а выражение его лица сейчас было такое же, как у Догматика во время спора?       — Любопытно, — озвучил незнакомец свою мысль и на том остановился.       Актер дальше продолжил распутывать этот клубок событий.       — Так значит, ты хотел за мной понаблюдать и, дабы я не буйствовал, усыпил и связал меня?       Снова молчание. Актер даже стал привыкать.       — Ты уж прости за нескромный вопрос, но разве не легче было просто пригласить меня куда-нибудь без всего этого постановочного антуража?       — Пригласить? — тон наблюдателя едва окрасился удивлением.       — Ну да. Очевидно же, что ты хотел познакомиться и узнать меня получше.       Неким шестым чувством Актер ощутил напряжение в повисшей тишине. Ему даже ни миг показалось, что незнакомец вовсе покинул комнату, окончательно растворившись в ее темноте, если бы не раздавшийся прерывистый вздох.       — Слушай, я ценю, что ты так постарался, чтобы мне было удобно... Тут, в самом деле, неплохо. Очень мягкий стул, — в подтверждение своих слов Актер попрыгал на сидении, — да и руки ты мне совсем не больно стянул. Уверен, даже синяков не останется...       Внезапно путы ослабили свою хватку и спали с ног и рук Актера. От неожиданности он медленно поднес свои ладони к лицу и растер затекшие запястья.       — Э-э, спасибо, конечно... Но где же ты? — начал оглядываться Актер, пытаясь рассмотреть высокий силуэт, но его прервал холодный и явно обозленный голос:       — Уходи.       Из темной части комнаты Актеру померещились две щелочки, горящие злой решительностью. Но в них было что-то не так. Казалось, незнакомец был сам не рад тому, как обернулась эта встреча, и уже проклинал себя за необдуманный до конца план. И только теперь Актер догадался, что все угловатости такого поведения восходили к неосознанному страху, затаенному где-то на дне этих яростных уголёчков. Страху быть непонятым.       Актер с широко распахнутыми от осознания глазами медленно поднялся и сделал шаг навстречу.       — Послушай, я хочу тебе помочь. Я могу помочь, ведь ты...       — Мне не нужна твоя жалость! — прошипел голос с нажимом на последнем слове, отступая назад во тьму.       — Но...       — Выметайся. Живо.       Свет резко потух и теперь вся комната погрузилась во мрак.       Актер понурил голову. У него на душе скребли кошки и он не сильно удивился нарисованным на полу светящимся стрелочкам, указывающим на выход. Проследовав за ними и миновав запутанный коридор, он оказался снаружи, на незнакомой людной улочке.       На город уже опустился вечер, зажигая тут и там желтые огни. Но Актер не заметил чарующей атмосферы и позволил потоку людей вынести себя на главную улицу. Оттуда он уже побрел домой, не особо разбирая дороги. В его памяти все еще стояли глаза, полные страха загнанного зверя, и слышался уязвленный голос: «Мне не нужна твоя жалость».