Где-то между небом и дождём

— Когда ты стал так много курить? — Не знаю. — Врёшь. — Нет, я серьёзно не помню. — Не лги сам себе.       Этот назойливый голос в голове Дэхёна не унимался уже который месяц, сколько можно? Юноша бросает окурок наземь, наступает на него и тушит. Оглядывается и видит ещё семь таких же. Действительно, пачку за день – слишком много. Пора бы уже побеспокоиться о себе, своём голосе. Да, пора бы, да вот только… Зачем? Чон выкидывает в ближайшую мусорку уже пустой "Парламент" и заходит обратно в студию. Интересно, сколько уже прошло с той ночи? 3 недели? Месяц? 5 месяцев? Год? Дэ не помнит, он потерял чувство времени, затерялся в дебрях своих мыслей. Такое с ним в первый раз, и он понятия не имеет, что делать в такой ситуации.

Глубокое погружение в ледяные волны, Где прошлое снова обретает жизнь. Борись со страхом эгоистичной боли, И каждый раз это не будет напрасным.

Какого это – жить прошлым? Оо, нет, Кот этого не знает. Совсем. Ну, может, только немножко. Да, только это самое «немножко» размером с драный Эверест. Что не устраивает его опять? Нет-нет, с Чонопом всё просто прекрасно. Если это можно так назвать. Тупая показуха на публику. Ну, если можно, конечно, Ёндже назвать публикой. Тупой Кошак, который не осознаёт, что делает.       На самом деле, прошло уже полгода. Былые обиды забылись, группа снова дружна. Наверное. Ёж с Котом снова стали вместе беситься, будто два ребёнка в песочнице. Жаль, что такие бесиловки не обходились без прикосновений. Они обжигали Дэ, душили. Его кожа готова была высохнуть за долю секунды и превратиться в пыль, лишь бы не чувствовать эти мягкие, прохладные ладошки на себе. А ведь если так подумать… У Дже и правда руки будто бы морозильник – вечно холодом веет от них. А у Дэ наоборот они тёплые. Идеально, не так ли? Было. Чон горько усмехается себе под нос. Вот дебил. Самый настоящий. В который раз он уже косячит? Ой, считать бесполезно. Да и зачем? Он уже опустил руки, трусливая скотина. Действительно, лучше же рассыпаться по кусочкам где-то внутри, когда щекастик как бы невзначай касается, гладит, трогает лицо… Последнее, кстати, Кот всегда запрещал ему делать, ведь жутко этого не любил. Теперь Ю пользовался тем, что мнение Дэ для него не имеет никакого значения. Наверное. — Ну что? Каково тебе быть живыми пазлами? Кто тебя теперь соберёт? — ….Чоноп? — Да, давай, сделай ему ещё больнее. Тебе мало того, что ты их с Химчаном поссорил? Видишь же, как мальчик страдает. — Ага, конечно, и при этом липнет ко мне! — На себя посмотри. Цепляешься за него, как за какую-то ниточку, лишь бы держаться на плаву. Ещё скажи, что я не прав. Ну вот, дожили. Это называют помутнением рассудка? Дэ устало выдыхает дым. — Может, прекратишь паровозить? Что-то напоминает. Да, у них уже была похожая ситуация. — Снова рассыпаешься на кусочки? Или уже в песок? — Я скоро брошу. – самая нелепая улыбка из всех. — Думаешь, он поверит твоей лжи? Дже продолжает ещё о чём-то щебетать, только Чон его не слышит. Мальчику, видимо, совсем неплохо без него. Сияет улыбкой, заряжает всех вокруг позитивом, энергичен, словно на нескончаемых батарейках. Дэ скользит взглядом по столь знакомому когда-то телу. Замечает новые родинки, на которых раньше не обращал внимания. Осознаёт, какие, оказывается, у Ежа тонкие ключицы. А всё почему? Да, всё по законам жанра – начинаешь ценить, только когда теряешь.

Ведь ты – часть меня, И мне хотелось бы не нуждаться в тебе. Но в постоянной погоне Я по-прежнему сражаюсь, не зная, зачем.

И правда, зачем? Сам с собой или с окружающим миром? Нужно повернуть время вспять. Чтобы снова Дже клал свою голову Чону на плечо. — Тебе не хватает его? — С хуя ли? — Интересно, почему его называют Ежом? По нему совсем не заметно.. Если судить по твоим воспоминаниям. — …Со мной он прятал свои колючки. Какая простая истина доходит до сознания Дэхёна. И? Что дальше? Опять притворяться, что всё хорошо?       Не знаю, можно ли это назвать наступлением, но… Чон решился. Он перестал убегать от своих чувств, своей боли. Он принял её. Чтобы сделать себе ещё больней. Мимолётно касаясь плеча, локтя, запястья, молясь о том, чтобы Ю не убрал свою руку. И он не убирал… Пожалуйста, прости за прикосновения.       Видать, Дже забавляло дразнить Кота. Он прижимался к нему сзади, часто шутил, стоя рядом. Но стоило ему отвернуться, как Дэ закусывал чуть ли не до крови предательски дрожащую губу. Почему Дже так улыбается только ему?... — Он это специально. Знает. Что обжигает. Мстит. Ты это заслужил. Чон кивает этому голосу в своей голове. Да, пусть ему будет ещё больнее. Лишь бы чувствовать прикосновение этих родных рук. И почему он больше не имеет возможности вот просто взять его ладонь и переплести их пальцы? Трудно каждый раз одёргивать самовольную руку, которая тянется к столь знакомому запястью, чтобы не спугнуть. Чтобы не разбить вдребезги их и так хлипкую «дружбу». — А колени? Зачем он трогает мои колени? — Он трогает тебя так же, как и других, не придумывай. Да и ведь ты тоже потом положил свою руку на его. Только твои пальцы дрожали, а он был спокоен. Мне показалось, или у тебя тогда все суставы захрустели, настолько сильно ты вцепился в его бедную коленку, не желая отпускать? Долго ты его ещё мучить будешь? Кто кого ещё мучает. Чон не находил себе места нигде. Ни в объятиях Чонопа, ни в курильнице, ни в баре. Рваное сердце не зашьёшь коньяком. Да, но вот только как заглушить всё это, чтобы хоть раз нормально уснуть? Дэ кладёт руку на талию Дже. Напрягается внутри, но снаружи не подаёт вида, продолжает шутить. — Очнись, у тебя концерт в самом разгаре. Чон открывает глаза. Видит всё те же лица фанаток и… Ёндже. Почему он снова рядом? — Отпусти его. — Не хочу! — Талию его, я сказал, отпусти. Взгляд скользит вниз, потом снова вверх, мозг резко отключается, тело перестаёт функционировать. Каждая клетка сейчас сосредоточена на глаза щекастика. В них… грусть? Но почему он улыбается?       Возвращаться в реальность неприятно, но придётся. Но раз нужно, то почему бы и не рискнуть! При стольких фанатах, при Химчане, Чонопе и остальных прямо посреди песни… Дэ обнимает Ежа. Тот смеётся в микрофон, что-то говорит, но не отталкивает. А Чон прижимается сильнее, будто бы желая удостовериться, что это не сон. Что это его Ёндже. Тело наливается свинцом, руки с каждой сломанной костью опускаются вниз. Хорошего понемножку, друг мой. Химчан в замешательстве отводит Дже в сторону, на публику рассказывая что-то смешное, дабы не вызвать подозрений.

***

POV Ёндже

Этот придурок пользуется тем, что при других я не могу ему врезать. Трогает вечно. Вот щёки-то нахрена?! Совсем обнаглел, они больше не принадлежат ему. Тупая скотина. Ещё этот Химчан. Долго он будет таскаться за мной по пятам? Будто нянька какая-то. Никто мне не нужен, мне не одиноко, мне не больно, мне не нужна помощь! Нужна, только не от него. Точно, у меня же игра не закончена. Джейби посоветовал и вполне удовлетворил мою любовь к хоррорам. Что тут у нас? Блин, снова тёмная комната. Я мужик, я смогу. Кто там снова воет?! Ой бляяять, неет, уйду-ка я отсюда! Где этот сраный Кот! Стоп, нет, не так. Как девчонка какая-то. Боюсь всякой хуйни. Не буду я ему звонить. Если я привык к его подколам во время игры, это не значит, что без него мне страшно играть! Просто потом доиграю. Вот и всё… О, новый день, пора снова бесить этого козла. Ну-ка, сегодня у нас по расписанию нежные прикосновения к щёчкам! Ладно, признаю, меня самого прикалывает их трогать. Ну как, они классные. Да, хорошенькие такие. Мяденькие. Прям как мне нравится. Тьфу, да нет же. А вот это уже нечестно! Почему он кладёт свою руку на моё плечо?! Убери! Уйди, кому сказал! Почему это уебанское тело не двигается, почему я застыл, как дебил? Да не смотри ты на меня таким убитым взглядом! Сам меня бросил! Ну ладно, бросил я, но ведь ты же! Ты виноват! День за днём одно и то же. Он надо мной издевается, или всё же я над ним? Как же меня это заебало. Надеюсь, Химчан-хён уже спит. ...да, спит. Только какого хуя в моей кровати? А, нет, не спит, ещё лучше. Э, чувак, ты чего, руки от меня свои убрал! Я на это не подписывался! Да что за херня, целовать меня ему зачем?! — Уж прости, с парнями не целуюсь! — Но с Дэхёном же сосался. ..но ты не Дэхён!

***

      Что тут говорить, и так всё ясно. И другим кролям тоже всё ясно. Эти двое бегают друг от друга, взглядами устремляясь друг за другом. Два идиота, которые ебут окружающим мозг. А себе ещё больше, если он у них, конечно же, есть. Как смотреть на человека, который тебе изменил? Как смотреть в глаза человеку, которому ты изменил? Найти бы им ответы на эти вопросы. Кот глаза поднять не смеет от стыда. Даже не пытается, не надеется что-то исправить. Слишком боится, слишком поздно, слишком всё запущенно. Дже легче — он знает, чего хочет. Только вот не подпустит, не простит. Как же странно, что из-за какой-то недосказанности могут сломаться две жизни. Одна фраза, пара действий – и вот уже всё хорошо. Да, с одной стороны всё просто. С другой… А с другой стороны стоит навязчивый страх. Он цепляет своими ледяными лаптями душу, впивается когтями в неё. Сломлены. Пополам. Нет, вчетверо. Один не подойдёт, другой всё равно пошлёт. Один до сих пор трус, второй лелеет свою гордость. А каков итог? Был бы он ещё. Дэ всё равно взглядом зависает на Ю, про себя проклиная эти чёртовы губы-вареники. А Ёндже всё равно будет утыкаться носом в спину Чону при любом удобном случае, аргументируя это тем, что просто шутит. Вроде взрослые люди, а ведут себя до омерзения глупо. Продолжают донимать всех своей игрой в индейцев или рассказами о зомби. Нет, им явно не за 20. Не больше 14. Совсем дети, которые не могут разобраться в себе и боятся темноты.

***

      Как же так случилось, что в столице отключили свет? Или, может, это у них в общаге какие-то неполадки? Кот ощупывает стены и двигается вдоль неё по дороге на кухню. — Есть тут кто-нибудь? Ох ты блять, стул. Звук падения и громкие возгласы не очень приличного характера. Дже пинает эту злополучную мебель, которая вдруг резко оказалась, видите ли, у него на пути. — Допустим, я здесь.       Мелкая дрожь в кончиках пальцев. Давно они не разговаривали один на один. — Дэхён? И что, больше никого нету, что ли? — Они же за покупками ушли, пока ты спал. — А, да? Ну, тогда иди нахуй. Вот опять. Дже всегда так говорит, когда оказывается в окружении одного Кота. Щекаст быстро разворачивается и уже собирается уходить, как замирает. Впереди кромешная тьма, а его мобильник на зарядке на втором этаже. Не то, что бы он боялся темноты. Такая фобия давно прошла, остался страх перед звучной тишиной. Эта атмосфера будто бы вырывала из глубины сердца Ежа то, что он так старательно прятал. Нужно скорее уйти отсюда, пока совсем плохо не стало. — Ю, можно с тобой поговорить? – Чону кажется, или его лихорадит? Зачем ему разговаривать с Ёндже? О чём, мать твою? Вот нахрена нужно было это говорить? Какого хрена тело действует независимо от мозга? — Нам с тобой не о чем разговаривать. Можешь мне посветить фонариком до ступенек? У меня с собой телефона нет.       Ёж чувствует, что от этого разговора нужно сбежать. От Чон Дэхёна нужно сбежать. Куда угодно, только не быть рядом с ним. — Поговорим, тогда посвечу.       С какого момента Дже стал бояться темноты? Почему не может сделать хотя бы шаг в эту неизвестность? Только двинься ей навстречу – тебя окунут в ледяную воду. А Ю и так вечно мёрз. Точнее, стал почему-то постоянно мёрзнуть полгода назад. Он молча облокачивается на стену чуть поодаль от Кота. Ладно, придётся потерпеть. Только куда девать этот чёртов комок в горле? — Ю.. Я.. Секунда, и Чон стоит уже совсем близко перед Ёндже, опирается руками позади него. Блять, блять, блять, нееет, вот только снова начинать не надо! — Я…

Если наша любовь – безумие, то почему ты – мой рассудок?