Can't find my way home, but it's through you

Дежавю. Как известно, это психическое состояние, при котором человек ощущает, будто он когда-то уже был в подобной ситуации. Чаще всего, это какое-то мелкое событие, вроде человека в лифте, который вдруг кажется нам знакомым, или какого-то места в городе, где мы никогда не были, но почему-то есть чувство, что прекрасно знаем его. Но иногда дежавю заставляют нас вспомнить самые ужасные события нашей жизни. Так случилось и с Джерардом, пьяная мать которого только что ворвалась в комнату, где он спал. Всё то же самое, что и десять лет назад. Он задремал, но вдруг слышит грохот и осколки, осыпающиеся на его плечи и голову. Стеклянная крошка осыпала и его лицо, больно впиваясь в лоб и щёки. Парень почувствовал, как горячие капли крови скатываются по щеке и носу, падая на белую простынь. Джерарда сковал страх. Моменты из прошлого быстро прокручивались в голове, словно он разворачивал старую киноленту. Вот его сильно дернуло и засыпало битым стеклом… Вот он чувствует, как кровь стекает по его лицу, рукам и даже по плечам, отчего футболка прилипает к спине. Вот он перестаёт чувствовать свои ноги… Снова. Крик ужаса и отчаяния вырвался из груди Джерарда. Он не понимал, что происходит и почему его мать кричит. Просто смотрел на неё со смесью ужаса и непонимания, пытаясь унять дрожь.

***

Гнев застилал глаза Донны, когда она врывалась в комнату Джерарда. Это он виноват во всем! Она устала. Ей нужна была поддержка и помощь, но вместо этого она должна работать в две смены, чтобы покупать лекарства, которые облегчат судьбу её старшего сына. Если бы Дональд был здесь… Она распахнула дверь и кинула пустую бутылку в стену, отчего та, разлетевшись на мелкие осколки, разбилась у изголовья кровати Джерарда  — Ты — неблагодарное отродье! Я чертовски устала вкалывать на твои лекарства, а после той операции у нас вообще не осталось денег! Ты даже не пытаешься поддержать меня и своего брата, ты не спрашиваешь, как у нас дела. Ты мог бы хоть иногда вспоминать, что есть ещё люди, кроме твоей царской персоны, и им тоже нужно внимание! Я устала и я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер вместо Дональда… Донна обессиленно скатилась по стене и зашлась в истерическом плаче. Она тряслась, судорожно вдыхала и всхлипывала, спрятав лицо в руки. Джерард сидел на кровати, испуганный и оцепеневший. По лицу скатывались слезы вперемешку с кровью, и он стирал их, не обращая внимания на режущую боль, потому что больнее сейчас было у него между ребёр. Он не мог вдохнуть от всего того, что только что вывалила на него мать. Она буквально пожелала ему смерти и это ранило больше, чем стекло. Мама и Майки — единственные люди, которые у него есть. Без них Джерард действительно ничто — он ведь даже не может принять душ самостоятельно, не говоря уже о моральной поддержке. А мать только что буквально отказалась от него. Джерард почувствовал, что его сознание снова не справляется и он вот-вот отключится. Он видел, как Майки уводит рыдающую мать из комнаты и как Фрэнк со взволнованным лицом подбегает к нему и садится рядом. Почему этот почти незнакомый ему человек проявляет по отношению к нему такое внимание, Джерард выяснять не стал. Сейчас просто не то время. Главное, что он рядом. Фрэнк бережно обнял парня за плечи, прижимая к себе одной рукой и успокаивающе поглаживая по спине другой. Кажется, он даже что-то спросил, но Джерард не услышал. Просто уткнулся лицом в плечо Фрэнка и дал волю чёртовым слезам, которые уже десять лет он держит в себе.

***

 — Джерард, открой пожалуйста, нам надо поговорить! Мне правда жаль за те слова, которые я тогда сказала. Я была не в себе и мне действительно стыдно. Я правда не имела это в виду, просто… просто меня охватило отчаяние. Меньше всего на свете я хотела тебя ранить, после того, что ты пережил, — Донна села на пол возле двери, прислонившись к ней ухом, в надежде услышать шорох колёс и щелчок дверного замка. — Но ты ранила… Да и к тому же, раз ты это сказала, значит ты думала об этом и раньше. Просто когда ты в стельку бухая, тебе немного похуй на то, что и кому ты говоришь! Убирайся! — что-то глухо ударилось об дверь. Донна вздохнула, борясь со слезами, и поднялась. Она действительно виновата, нет смысла отрицать. И как бы она не любила своего старшего сына, глубоко в душе она знала о том, что действительно предпочла, чтобы в живых остался её муж. Эта мысль вызывала у неё стыд, но Донна ничего не могла поделать, потому что как бы далеко она не убирала эту мысль в тёмные уголки подсознания, она возвращалась. Может, это было связано с тем, что любить Джерарда было тяжелее? В некоторые моменты, это требовало полного альтруизма. Донна чувствовала себя обессиленной, поэтому просто пошла спать, по пути зайдя к Майки. Она знала, что тот действительно любит брата, и, возможно, Джерард послушает его. Майки делал домашние задания, сидя у себя за столом, когда мать зашла в его комнату, тихонько постучавшись.  — Поговори с ним. Пожалуйста. Да и вообще, будь с ним рядом. Несмотря на то, что Майки злился на неё, он сдержано кивнул. Он бы с радостью высказал ей всё, что думает по поводу её слов и поведения в тот день, но его останавливало только то, что она его мать.

***

 — Джи, открой мне, маленькая задница, а то ты умрёшь от голода и одиночества, а я заберу твою комнату. Послышался шорох колёс и щелчок дверного замка. Майки толкнул дверь и зашёл в комнату. Джерард сидел в кресле возле кровати и выглядел, мягко говоря, ужасно: с запутанными волосами, спекшейся кровью на лбу и щеке и с огромными синяками под глазами. — Раз уж ты пришёл, то помоги мне перебраться в кровать. Я уже два дня сижу в кресле. Майки придержал коляску, пока его брат перебирался на кровать. Затем он отодвинул её и лёг рядом с Джерардом.  — Прости маму. Я понимаю, как тебе больно, но она не специально. Просто нервы не выдержали. Джерард подозрительно посмотрел на Майки. — Это она тебя подослала?  — Нет, я сам пришёл. Я очень волнуюсь за тебя. И кстати, Фрэнк звонил, спрашивал, как ты. Джерард раздражённо фыркнул:  — Почему эта малолетка прицепилась ко мне?  — Эй, он мой друг. И ему семнадцать.  — А мне двадцать один. У нас четыре года разницы.  — И что? Это чему-то мешает? Джерард, прекрати отталкивать людей, ты ведь не хуже их. А те, кто считают, что ты отстой, только потому, что ты не можешь ходить — мудаки. И мы с Фрэнком наваляем им! Братья не выдержали и засмеялись, представляя эту картину.  — Вы с Фрэнком? Ты ничего не перепутал?  — А что, банда двух старшеклассников, один из которых едва дорос до четырех футов* и одного человека на коляске, звучит угрожающе, разве нет? Джерард вяло усмехнулся:  — Я ни с кем не общаюсь, потому что боюсь, что меня бросят. Кто долго протянет с капризным инвалидом, кроме тебя?  — Просто попробуй. Если Фрэнк причинит тебе боль, ты сможешь отдавить ему пальцы ног. Я даже подержу его. — Почему именно Фрэнк? Он бесит меня, да и к тому же, это твой друг.  — Просто он постоянно здесь, он часто спрашивает о тебе, и к тому же, он милашка.  — Нет, ни капли! — Джерард отвёл взгляд.  — Ой, Джи, ты покраснел! Значит, Фрэнк милашка! Джерард кинул в Майки подушкой: — Ой, иди нахуй, Майкс, что за рассуждения пятиклассницы! Майки обработал ранки на лице брата, отмыв засохшую кровь и смазав всё перекисью водорода. Затем, он заставил Джерарда поесть. Тот долго и упорно отпирался, но съел одну рыбную котлету и выпил стакан воды. Когда Джерард наконец уснул, был где-то час ночи. Майки не сделал половину своего домашнего задания, но предпочёл не волноваться об этом. В последнее время, у него было больше тем для волнения, нежели школа, поэтому он просто лёг спать.