Поймать лебедя

      Сегодня особенный день, и сегодня Юри должен выглядеть на все сто. Парню редко когда удавалось выбираться на подобные мероприятия как различные концерты, где собирается много достопочтенной публики, поэтому к таким событиям он подходил со всей ответственностью, уделяя особое внимание своему внешнему виду. Минако сразу же оценила его старания, как только они оказались в холле театра и сдали куртки в гардероб. — Вау, — молвила она, восхищённо оглядывая парня с головы до ног, — Костюмы творят страшные вещи — не могу узнать прежнего Юри! Я бы даже не отказалась пройтись с таким джентльменом под руку, — хохотнула женщина, и Юри с галантной улыбкой подставил ей свой локоть. Учитель балета почти взвизгнула от счастья. — Вы тоже сегодня несомненно прекрасны, госпожа Минако, ваше новое вечернее платье вам очень к лицу. — Ах, мистер Кацуки! Благодарю вас. Вокруг толпились десятки мужчин и женщин, некоторые из них были одеты скромно, но некоторые настолько роскошно, будто танцевать на сцене должны будут не актёры, а они. Впрочем, это придавало особую торжественность и необыкновенную атмосферу. Юри давно забыл, каково это, а вот Минако напротив, похоже, попала в свою стихию — сияла и улыбалась, приветствуя попадавшихся знакомых. Проходя мимо зеркал, Юри не мог не смотреть в них и не подмечать, что смотрится ничуть не хуже остальных, гладко причёсанный, в чёрном костюме с белой рубашкой, галстуком и в компании дамы в тёмно-шоколадном платье, отливавшем золотистым оттенком. Они прошли в зал и заняли места довольно вовремя. Вскоре погас свет, и оркестр принялся настраивать инструменты. Первой вступила труба, разнося свой пробирающий до мурашек утробный гул по всему помещению, к ней присоединились струнные, задрожали беспорядочными переливами флейты и гобои. Юри было отлично видно, как к пульту поднялся дирижёр и учтиво поклонился зааплодировавшей публике. Как только стих последний хлопок, он чутко взмахнул руками, и оркестр запел стройным хором красивых звуков. Занавес разошёлся, и за ним уже творилось невероятное масштабное действо. Пёстрая массовка кружилась, объединяясь в пары под сводами внушительных декораций, центр сцены то и дело занимали пары разных сословий, стремительно двигающиеся в танце, всё дышало напыщенной и роскошной атмосферой ренессанса. В общем, сюжет был прост и стар, как мир. Но красоты его исполнения и интерпретирования не было предела. Вот, на сцене появилась главная героиня-простушка, бойкая, как козочка, лёгкая, как пёрышко. Своим озорством пленяла молодых людей, а в одиночестве раскрывала свою глубокую и печальную суть. История развивалась, появлялось всё больше великолепных персонажей, больше действий и локаций, менялось освещение, играл и переливался эмоциями оркестр. Вот, на дворцовой площади отгремел озорной танец юных пажей, которыми руководил гибкий светловолосый королевский паж, очаровывая безупречными движениями, и настало время влиться новому персонажу. На сцене появился принц, и из зала послышались восхищённые вздохи. А действительно было чему восхищаться. Принц в лиловом фраке и белом трико нёс своё роскошное тело с грацией лебедя, за ним поспевали пажи, неся полы почти невесомой лиловой мантии. В нетерпении принц сорвал с себя мантию и в пару лёгких прыжков уже занимал середину сцены, демонстрируя свою прекрасную атлетическую фигуру с развитыми мышцами — рай для ценителей и эстетов. Юри затаил дыхание. Ноги. Длинные, рельефные ноги, обтянутые белым трико и представлявшие собой совершенство силы и красоты, во мгновение ока привели Юри к эстетическому оргазму. Он вцепился в руку Минако и дрожащими от волнения губами зашептал ей на ухо что-то об идеальности ног Виктора, на что Минако радостно засияла и воскликнула: — А ты так долго отказывался идти на балет! И вот, этот Аполлон, Повелитель сцены, в два мощных прыжка оказался у ног героини, сжал её ладони и умоляющим взором пытался что-то донести до капризной красавицы, но та вырвала свои белые ручки из его рук и пустилась в пляс вокруг обступивших её дам и кавалеров. Принц пустился за ней, пытаясь поймать беглянку, но она легко ускользала от него, кружась в танце, подпрыгивая и зависая в воздухе, будто не имея никакого веса. Тем не менее, топот её бойких ножек, слышимый на первых рядах, был невообразимо тяжёл и никак не вязался с её внешней лёгкостью. Наконец, загремела тревожная музыка, и красавица, схватившись за голову, унеслась за кулисы, сопровождаемая ещё несколькими девушками в таких же воздушных нарядах. Свет прожекторов похолодел, а музыка сменилась на медленную и величественную. Юри узнал её. «Stammi vicino, Non te ne andare» — адаптация известной арии и главная музыкальная композиция балета, красивая и печально-торжественная. Вместо тенора в оригинале здесь выступала благородная виолончель, которой вторили трепетной дрожью гобой и арфа, придавая музыке и образу на сцене что-то сказочно-античное. Принц, пружиня и играя мышцами своих совершенных ног, вышел на середину сцены и схватился за сердце, и следующее, что приковало взор Юри, было его довольно внушительное прикрытое бандажом достоинство, обтянутое ослепительно-белоснежной тканью трико. У Юри почему-то перехватило дыхание, он покраснел и вжался в спинку сидения. Жарко. Балеруны такие бесстыдники. Принц обратился к залу, протянув руки вперёд, и Юри поймал его взгляд. Пары секунд зрительного контакта с острыми, обведёнными тёмным гримом глазами хватило, чтобы у парня ещё сильней затрепетало сердце и зашумело в ушах. Нехорошо. И вот, принц уже кружился и подпрыгивал на сцене, плавно взмахивая руками и не уступая в лёгкости девушке, ладони которой он только что сжимал. Сильные ноги, полуоткрытая крепкая грудь, ослепительное в своей красоте лицо, всё это мелькало перед глазами Юри, заворожённо наблюдавшего за этим монстром, покорившим зал и заставившем смолкнуть самый тихий шёпоток. Грация, с которой он танцевал, была поразительной, его тело было словно визуализацией музыки, да оно само словно пело сотнями скрипок и звучных голосов, обращённых к Богу в светлой молитве. Принц сам был подобен Богу, Богу сцены, Богу балета, Богу человеческих сердец, звучавших сейчас с ним в унисон. Никогда ещё Юри не был так сильно увлечён чужим танцем. С угасанием музыки принц сделал сложный пируэт, обессилено пал на колени и в молящем жесте вновь протянул руку к залу, изобразив на лице самое настоящее страдание, которому трудно было не поверить. Глаза Никифорова были снова устремлены на черноволосого парня, сидевшего в первом ряду. На антракте Юри быстро унёсся в холл. — Юри, ты куда? — спешно спросила Минако, пока Юри не успел смешаться с толпой. — В туалет, я быстро. Сейчас вернусь. Минако пожала плечами и отправилась в буфет. Она успела заказать кофе, выпить его, встретить парочку знакомых, пришедших поглядеть на знаменитого Виктора Никифорова, ещё парочку коллег-учителей танцев, со всеми пообщаться, и только тогда Юри соизволил появиться в буфете. — Ну, наконец-то, я уж думала, что ты осознал, чего лишился, отказавшись заниматься в балетной студии, и смыл себя от горя в унитаз, — хохотнула женщина, — Ладно, вернёмся в зал, иначе скоро не протолкнёмся. Весь оставшийся акт Юри просидел в каком-то странном тумане, оживая только тогда, когда на сцене появлялась знакомая фигура. Балерины кружились дикими волчками, балеруны прыгали, изображая сражение, и только принц царственно плыл между ними, пленяя своими отточенными, но до невероятного естественными плавными движениями. Яростно кричали смычки, гремели барабаны, и наконец принц, сражённый молнией жалостливого Бога, пал замертво, избавленный от своих сердечных страданий. Толпа испуганных дам и кавалеров упала вслед за ним, поражённая неожиданным горем. А вот и та красавица, что избегала несчастного до последней минуты его жизни, наполненной тоской и печалью. В истерике она припала к его груди и, извиваясь, воздела руки к небу, желая той же участи. Но Бог справедлив и не станет избавлять от мучений того, кто сам обрекал на мучения. Опечаленные дамы и кавалеры поднялись с ног и оттащили под руки обезумевшую девицу, оставив принца на сцене как напоминание о той трагедии, что сейчас разыгралась здесь. Занавес сомкнулся. Музыка затихла, и под бурные аплодисменты и выкрики: «Браво!» актёры вышли последний раз на сцену, выбегая небольшими группками и вставая красивыми рядами для галантно поклона ревущей публике. Пёстрая массовка расположилась позади, на фоне её — второстепенные персонажи, а затем и главные герои. Живой-здоровый принц, возвышавшийся спереди всех в своём сиреневом фраке, радостно послал воздушный поцелуй.

***

— Как скоро мы сможем увидеть Виктора? — спросил Юри Минако, когда они одними из последних выходили в холл из опустевшего зала. — Боюсь, что не скоро, — отозвалась учитель балета, недовольно уворачиваясь от чужого плеча и внезапно засияв, — Ох, Яков Степаныч! Яков Степаныч! Ради бога, обернитесь, это я, Минако! Пожилой человек в костюме, широкая спина которого мелькала впереди них, остановился и, отойдя немного в сторону и пропуская людей, поравнялся с Минако. — О, добрый вечер. Никак не ожидал увидеть вас здесь, — он почтенно улыбнулся, и глубокие морщины его старческого лица углубились ещё более. Он был похож на крупного хмурого пса, и улыбка совсем не вязалась с его внушительным серьёзным обликом работника театра. — Добрый вечер, Яков Степаныч, — Минако просто излучала радость и дружелюбие, — вы так вовремя нам встретились! Не сочтите за наглость, но мы бы хотели сейчас попасть за ку… нам очень нужен Виктор Никифоров. Это его друг, — она указала на улыбающегося и поправляющего свой костюм Юри, который поспешил последовать её примеру. — Знаем, Витя сказывал нам про него, — кивнул Яков, оглядывая оторопевшего парня, — Что ж, так и быть, идёмте. Минако и Юри переглянулись. Без лишних слов мужчина повёл их через холл в сторону маленького коридорчика, находящегося сразу за вторым входом в зал. Юри взволнованно огляделся по сторонам и неожиданно увидел старушку-торговку цветами, убиравшую последние букеты, которые сегодня уже точно пользоваться спросом не будут. Представление закончилось, а, значит, все актёры уже с избытком одарены цветами. Юри вздрогнул. — Минако, эм, подождите минуточку, я быстро, — Парень на ходу полез за бумажником во внутренний карман костюма, подбегая к торговке. — Дайте, пожалуйста, вот этот, да, — он торопливо сунул старушке деньги, поблагодарив и извинившись за спешку, и быстро вернулся к ожидавшим его Минако и Якову, протискиваясь сквозь толпу. — Подготовился? — улыбнулась учитель танцев, на что Юри тоже ответил смущённой улыбкой. Через пару минут они оказались в тёмных коридорах нутра театра, проходя мимо комнат, больших и маленьких, и, наконец, оказавшись у серой неприметной двери с ярким плакатом. Приглядевшись, Юри различил на нём Виктора в образе умирающего лебедя. — Это гримёрка Вити, — молвил Яков, — Он сейчас приводит себя в порядок, и я советую вам подождать здесь. Он не любит, когда к нему заходят. С этими словами Яков попрощался, сославшись на свою чрезмерную занятость, и удалился, оставив Минако и Юри в тёмном коридоре. Из соседних комнат то и дело выбегали девушки с размазанной по лицу косметикой, смеялись, вытаскивали из других гримёрок мужчин, обнимаясь и поздравляя с удачным выступлением. — Ах, узнаю себя в юные годы, — вздохнула Минако, с умилением глядя на оживлённых танцоров, снующих туда-сюда в пёстрых костюмах, не замечая посторонних, и создававших своей суетой необыкновенную радостную и уютную атмосферу маленького праздника. Для актёров концерт — тоже праздник. Юри также был знаком с этой милой суетой, правда, с единственным различием, что из гримёрок вместо средневековых дам и кавалеров выбегали полуобнажённые телеса парней и девушек, и зачастую с алкоголем в охапку. Поэтому вечера после выступлений нередко венчались дружеской попойкой былых соперников в танцах на шесте. Юри не знал, чем заканчивались эти вечера, ибо предпочитал скорее с них ретироваться домой. — Надеюсь, Виктор не будет копаться у себя сто лет, я уже спать хочу! — Минако устало облокотилась о стену, сладко зевнув. Юри нервно сглотнул и ещё раз убедился в том, что его галстук лежит ровно, а пиджак не задрался. Жалко здесь не было зеркала. Он оглядел свой букет и с ужасом заметил, что главный цветок, составляющий всю прелесть композиции, позорно загнулся, видимо, сломанный в толпе. Но не успел Юри отреагировать, как дверь перед ним распахнулась, явив Виктора в халате с распахнутой грудью и застав Кацуки врасплох. Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, но, оправившись, поспешил неуверенной рукой протянуть букет. — Эээм, Виктор… Это тебе, но, видишь, в этой чёртовой толпе всё помялось и… — Юри поморщился, осознавая всю глупость своей ситуации. Хотел сделать сюрприз, а получалось чёрт знает, что! — Это было потрясающее выступление. — Ю-юри, нашёл, о чём беспокоиться, — воскликнул Виктор, на лице которого тут же расцвела широкая улыбка. Он благодарно принял букет и заключил сконфуженного парня в объятья, прижав к своей широкой груди, тепло которой Юри со смущением почувствовал через рубашку. В следующее мгновение он уловил едкий запах пота, мешавшийся с тонким, едва уловимым собственным ароматом Виктора, от которого сердце Юри почему-то пропустило удар. Виктор так пах всегда. Юри удивился, что обратил внимание на этот запах только сейчас. Каждый человек имеет свой собственный запах, однако уловить его можно, только когда узнаёшь человека достаточно близко. — Значит, вам очень понравилось? — поинтересовался Виктор, приветственно кивнув Минако. — Это было великолепно, замечательная хореография, а как все двигались… — застрекотала учитель балета, — Репетиций, наверное, было не мерено, учитывая ваших молоденьких балерин… Балетмейстер Лилия Барановская постаралась на славу, всё как всегда на высшем уровне! — Да уж, славно она нас гоняла, — засмеялся Виктор, — Вы заметили Юрия Плисецкого, её племянника? — Королевский паж? — всплеснув руками, ахнула Минако, — Это был он, верно?! Виктор, всё ещё смеясь, закивал головой. — Удивительная пластика, — скромно вставил Юри, тоже хорошо подметивший в грандиозном действе фигуру стройного юноши, — Мне кажется, у него большое будущее. — Именно, — Виктор резко повернулся к Юри, блеснув глазами и воздев указательный палец вверх, — Мой ученик. Только намучился же я с ним! Обликом — ангел, характером — сущий дьявол. Зато талант! — Но почему сегодня ему досталась такая неприметная роль? Племянник самой Барановской же, как-никак, — поинтересовалась Минако, ухмыляясь. — Как раз поэтому и досталась. Довёл Лилию, юный склочник, так она его быстро на место поставила. Он так возненавидел эту роль, но станцевал её замечательно. Что и говорить, талант! А как вам мой образ? Что скажешь, Юри? В глазах Юри вспыхнули огоньки восхищения, но не успел он открыть рта, как Минако позади него тихо хихикнула в кулак: — Ему понравились твои ноги. — Вот как? — Виктор подозрительно прищурился, — А по тебе и не скажешь, ты сидел такой подавленный. — Просто это произвело на меня слишком сильное впечатление, — отозвался Юри, чуть улыбнувшись. — Я очень рад, — тихо и искренне-ласково отозвался балерун, приласкав слух Юри бархатистым голосом, — Ладно, не стойте здесь, заходите, я быстро переоденусь и подвезу вас. Они прошли в небольшую каморку Виктора, увешанную плакатами, костюмами и реквизитом, обилие которого поражало великолепием. Виктор скрылся за ширмой, Минако откопала в груде барахла столик с зеркалом и прихорашивалась, а Юри принялся бродить меж вещей, как в музее. Подержал в руках скоморошью маску, пощупал странный воздушный костюм какой-то лесной дриады, поднял с пола странную белую повязку с уплотнённым продолговатым краем, на которой красовалась знакомая марка Chacott.* Юри с недоумением повертел её в руках и вдруг покраснел, узнав в ней мужской предмет одежды, ранее красовавшийся между Викторовых бёдер. — Это мой бандаж**, — раздалось вдруг за спиной Юри. Кацуки спешно пихнул балетную экипировку на первую подвернувшуюся полку и развернулся к Виктору, уже стоявшему в брюках и рубашке позади него. — Я купил его в официальном салоне Чакотт, когда ездил в Японию, — похвастался Никифоров, самодовольно ухмыляясь, — Очень удобный, кстати. Юри почувствовал, что ему стало немного нехорошо. Покивав и глядя Виктору в глаза, он рассудительно двинулся к двери. — Да. Здорово. Мы можем идти? Они покинули гримёрку и двинулись сквозь весёлых и прощающихся с Виктором актёров. Внезапно в коридоре будто из ниоткуда возникла маленькая хрупкая женщина, красивая, с короткими блондинистыми волосами, с блокнотом и небольшим, но роскошным букетиком в руках. Она тут же просияла, как только увидела Виктора, и словно ураган двинулась навстречу. — Мистер Никифоров! Я вас так долго искала! Извините, пожалуйста, вы не против, я украду у вас буквально минутку! Виктор остановился и дружелюбно улыбнулся, весело сощурив уголки глаз. «Отличная игра», — подумал Юри, прекрасно уловивший усталый и немного раздражённый вздох, сорвавшийся с губ балеруна. — Ваша восхитительная и блестящая роль покорила моё сердце, как, впрочем, и всё роли, за какие бы вы ни взялись, все получаются просто чудесными! Прошу вас, примите мой скромный подарок, — с этими словами женщина, вожделенно смотревшая на Виктора снизу-вверх, протянула букет из маленьких алых розочек, усеянных блёстками и жемчужными бусинами. Юри невольно покосился на сломанный цветок в своём букете, — И ещё, если вам не трудно, могу ли я получить ваш автограф, умоляю! Было нетрудно понять, что женщина одержима своим кумиром и мечтала о встрече с ним многими ночами. Виктор рассмеялся, мягко ответив: «Конечно», передал Юри оба букета и быстро начертал в дамском блокнотике свою размашистую подпись. Счастливая женщина рассыпалась в благодарностях и вдруг внезапно замялась и покраснела. — Простите, могу ли я ещё просить вас об одном? — осторожно начала она, заглядывая преданными и молящими глазами в лицо балеруна. Тот ожидающе наклонил голову, — В-ваш номер телефона… Юри косо глянул сперва на женщину, а затем на безмятежного Никифорова, подумав, что сейчас, быть может, он стал свидетелем исторического момента. На ум пришёл тот самый разговор с Виктором об одиночестве в его квартире, хотя в ту же секунду сердцем Кацуки завладело какое-то неприятное едкое чувство. Захотелось, чтобы эта девушка скорее ушла и не мешала. Но следующая неожиданность заставила Кацуки вздрогнуть ещё сильней. Он почувствовал легкое прикосновение к своему боку, а затем чужая рука скользнула поперёк спины, обхватив за талию и едва заметно прижав ближе к Виктору. Кровь ударила в голову, и Юри нервно сглотнул. Девушка всё ещё смотрела на своего кумира, пока её взгляд случайно не упал на поясницу паренька, где покоилась рука Виктора. Лицо её удивительно переменилось. — Простите, но если я буду давать свой номер всем желающим, то, боюсь, потом некогда будет передохнуть от звонков и сообщений, вы уж поймите, — лицо Никифорова выражало прежнее дружелюбие и мягкость, но его тон и жест руки явно дали поклоннице понять, что её затея оказалась провальной. Женщина закивала и, страшно сконфуженная и смущённая, вежливо попрощалась и удалилась прочь. — Спасибо. Виктор подмигнул Юри и забрал у него цветы. — Думаю, не было бы ничего плохого в том, если бы ты дал ей номер, — задумчиво сказал Юри, всё ещё переваривающий случившееся. — Но согласись, это было бы нечестно по отношению к другим моим фанатам, — не без доли самодовольства ответил Никифоров, — Я ведь обычно никому не позволяю такой блажи. — Зато честно к себе, Виктор. Извини, мне кажется… что твоя телефонная книга не насчитывает и десятка важных номеров. — Моя телефонная книга забита! — Наверное, теми, кто звонит тебе раз в несколько лет с целью пригласить на гастроли? Виктор недовольно скривился, но с достоинством промолчал. Юри с вызовом глянул в его глаза, но заметил, как всколыхнувшаяся, было, в них волна протеста подозрительно быстро улеглась и затаилась, оставив погребёнными под собой невысказанные мысли. Парень мгновенно передумал осаждать неприступную, но такую хрупкую крепость-Виктора-Никифорова, пожалев, что снова затронул эту не очень приятную тему. Ему ли учить жизни гения балета? Вместо этого Юри осторожно, как бы невзначай коснулся широкой жилистой ладони балеруна, прижимавшей букеты к груди, трепетно проведя по ней пальцами. Холодные голубые глаза вмиг растаяли, и Юри расслабленно вздохнул. В автомобиле Минако с Виктором продолжили свои оживлённые беседы, и им даже не помешало то, что собеседница оказалась на заднем сиденье, так как Юри Виктор усадил рядом с собой. На этот раз Юри тоже очень хотелось участвовать в разговоре, но темы, о которых они говорили, совсем не совпадали с тем, о чём хотелось ему говорить, а перебивать совсем не было желания. Дом Минако был от театра ближе, чем дом Кацуки, поэтому он тихо лелеял мысли о том, как вскоре спокойно окажется с Виктором наедине. Никифоров остановил машину у одного из дворов. — Чао, ребята, — Минако улыбнулась напоследок и захлопнула дверь, быстро зашагав в темноту позднего вечера. Виктор помахал рукой ей вслед и снова выехал на дорогу. Юри наконец смог полностью расслабиться и даже прикрыл ненадолго глаза. В салоне автомобиля витал сладкий запах чужого тела и духов, такой тёплый и вкусный, что Юри вдохнул полной грудью, балдея от удовольствия. — Виктор. — М? — Знаешь, я ведь знал тебя гораздо раньше, прежде чем мы познакомились, — осторожно начал Кацуки. Виктор бросил заинтересованный взгляд в сторону Юри. — Когда я ещё занимался балетом, Минако отвела меня на «Ромео и Джульетту», где ты танцевал Ромео. Ты тогда ещё был почти мальчиком, но все уже видели в тебе гения, и ты действительно был бесподобен. Я был настолько восхищён, что даже пытался копировать твоё выступление. — Получалось? — Нет, конечно… — Эх, Юри. Знал бы я тебя раньше… — Виктор с чувством вздохнул, и сердце Кацуки замерло, — Я бы срочно взял тебя в ученики, а то как вспомню, как ты шлёпнулся тогда на льду, аж плакать хочется. Растяжка-то хорошая, а грация — как у свиной котлеты! — Котлеты? — до Юри не сразу дошло, и пока он отчаянно пытался осознать серьёзность сказанного, Виктор уже сгибался от смеха, навалившись на руль и едва следя за дорогой. — Юри, не делай такое лицо, когда речь заходит о котлетах. И почему-то Юри так позабавило веселье Виктора и его заливистый смех, что в следующий миг парень тоже присоединился к хохочущему балеруну, закрывая лицо ладонями и упираясь лбом в бардачок. Отдышавшись, он наконец смело взглянул на Виктора. — Между прочим, ты не можешь судить о моей грации, ни разу не увидев, как я танцую пол-дэнс. — Да? И многим ты отличаешься от свининки на вертеле? — снова прыснул Никифоров. — Да уж надеюсь, что отличаюсь… — Юри и сам часто думал, чем он лучше обычной котлеты, когда танцует, но слышать об этом из уст Виктора… Сейчас его гордость была уязвлена. — Когда у тебя выступление? — неожиданно серьёзно спросил Никифоров. — Уже через три недели. …Ты всё ещё хочешь прийти? — Ну конечно. Это не твой дом я только что проехал? Кое-как отсмеявшись, Юри выбрался из машины развеселившегося Виктора, которому пришлось описать круг и вернуться к дому Кацуки, ещё несколько раз поблагодарил за спектакль, упомянув свои сильнейшие эмоции, и так же проводил глазами автомобиль до первого поворота. Его сознание всё ещё было окутано невнятной сладкой дымкой, и всё ещё не верилось, что это произошло наяву. Дома Юри тут же нашёл в интернете выступление Виктора в роли «умирающего лебедя» под нежную и трепетную музыку Камиля Сен-Санса, вызвавшую в глубине его души новую волну эмоций. Сердце Юри бешено билось, когда он снова глядел на плавные движения Никифорова, на его томные движения и взгляды, граничащие с безумной сексуальностью, и образ балеруна вновь ясно оживал перед глазами и в сердце. По всему телу прокатилась приятная дрожь, хотелось тоже кружиться в танце и совершать прыжки, легко отталкиваться от земли и зависать в воздухе, на мгновение чувствуя отсутствие малейшей весомости своего тела. В полусонном состоянии Юри поставил «Лебедя» на звонок Виктора и без сил уронил голову на подушку. На его губах застыла улыбка.