Моё любимое проклятие

Коу нёсся по коридору, игнорируя острое покалывание в теле – солнечные свет иголкам врезался в бледную кожу, но без видимого эффекта: вампиры вполне могли передвигаться днём, не боясь покрыться волдырями или чем-то иным выдать свою сущность. В основном они старались избегать дискомфорта, предпочитая ночной образ жизни. Коу же не мог позволить себе подобного. Ему уже не первый год приходилось мириться с неудобствами: сначала ради съёмок и репетиций, а теперь из-за перевода в другой класс. Нет, Муками не был мазохистом. Ранняя смена его совсем не прельщала, как и не радовало жить в общежитии, полного людей (кроме того, пришлось отдать последние деньги, чтобы заселиться), но учиться в одном классе с братьями и постоянно пересекаться с ними в коридорах казалось ему выше собственных сил. В свете последних событий их присутствие только и делало, что раздражало, задевало гордость, раз за разом напоминая о последнем разговоре.  — Сколько раз я тебе говорил держать все в тайне? — до жути спокойным голосом спросил Руки. — Хочешь поиграть с бедными смертными - занимайся этим ни в людных местах, ни в школе, ни в кафе… — Ни в этом городе, ни в этой стране, ни на этом континенте и бла-бла-бла, — закатил глаза Коу. — Да что вас опять не устраивает? — Тебе весь список предоставить или вчерашнего случая будет достаточно? — холодно спросил Юма. — Ты довёл девушку до инфаркта. — Да я её только припугнул, а она уже сама сдохла! Я разве в этом виноват? Она и без меня когда-нибудь да померла. Я всего лишь ускорил процесс. — Какое благородство! — повысил голос Руки. — Мы обещали Карлхайнцу не влипать в скандалы, ничем не выдавать себя. Если бы не ее ужасное состояние, эта смертная давно бы побежала в полицию, а если учесть, что она - известная модель с неплохими связями, мы вряд ли бы так быстро замяли конфликт. Твоя оплошность отразилась бы на всей семье. Она бы навредила репутации отца, политика. О чем ты только думал? — Ведешь себя как эти Сакамаки… Совсем меры не знаешь, — поморщился Юма. Он знал на что давить: нет ничего омерзительней, чем быть похожим на чистокровных наследников, возомнивших себя лучше других вампиров лишь из-за своего происхождения. — Вы серьёзно?! — Коу вскочил на ноги и ненавидящим взглядом уставился на братьев. Все это время молчавший Азуса тяжело вздохнул. — С чего вдруг я вообще должен слушать ваши упреки?! — С того самого момента, как мы живем в одном доме, а главным здесь являюсь я, — бесстрастно ответил Руки, сложив руки перед собой. — Что-то не нравится — проваливай. Живи как хочешь. Только не жди, что мы прибежим тебе на помощь по первому же зову, и даже не думай распоряжаться общими деньгами по собственному усмотрению. — Если ты забыл, я — певец... — Если ты забыл, все заработанные тобой деньги, целиком и полностью, принадлежат Карлхайнцу. Поэтому не надейся, что сможешь тратить больше, чем тебе позволено или в целом тратить деньги без спросу, — поставил точку Руки. — Опережая твои мысли, ни о каком жилье не может быть и речи. Если твои интересы не перекликаются с нашими - а мы, как ты заметил, не нуждаемся в новом доме - они не стоят никаких трат. Как я уже сказал: проваливай. Но дальше рассчитывай только на себя. — Руки… — прошептал Азуса. — Не надо. — Прекрасно! Пусть так и будет! Я смогу прожить и без ваших гребаных денег, будьте уверены! — Коу развернулся и двинулся вон из столовой. — Правда? Да ты больше двух недель без нас не протянешь, двуличная истеричка, — бросил вдогонку Юма. Коу не был похож на себя, на свою обычную очаровательную версию. Его небесно-голубые глаза хищно сверкали, в них плескались слепая ярость и жгучая обида, а скулы казались очерченными и придавали выражению лица резкость, жесткость. Он остановился в тени и с омерзением посмотрел на толпу, вытекающую из кабинета. Все в этих школьниках отвращало айдола, и более всего само их нутро: люди были слишком ранимые, слишком нуждались во лжи, слишком цеплялись за других. Цеплялись и за него, умоляя о взаимности, пусть даже фальшивой. И он давал им это, давал, греясь в лучах чужого восхищения, чужой зависимости - зависимость от него - и слепой любви. Коу наслаждался всеми последствиями этих разношёрстных связей: и завистью, и ревностью, и ненавистью. Но иногда его тошнило. Иногда он чувствовал усталость и тягостную скуку. И, как сейчас, с трудом натягивал обворожительную улыбку, придавая своему выражению невероятное дружелюбие. Выйдя из тени, Коу двинулся в сторону класса, уже ловя на себя взбудораженные и любопытные взгляды. Он снова отыгрывал роль.

***

Главное — выглядеть невозмутимо. Больше, больше крутости. Я прислонился к стене, скрестив руки на груди, и гордо задрал подбородок. Томный взгляд в пустоту — и никакой Ято мне не страшен. «Рожу попроще, Феля, — насмехалось Альтер-эго. —Тоже мне герой. Приперся на урок лишь после разрешения Тортиллы. Да если бы он тебя не простил, ты бы еще недели две торчал дома, корча из себя больного. Я-то лучше всех тебя знаю, скотина ты трусливая». «Да что ты понимаешь в узах дружбы!», — фыркнул я и словил на себе цепкие взгляды одноклассников. В их глазах так и читалось: «Сейчас вытворит что-нибудь, а я, не дай Бог, пропущу». Ладно, с узами дружбы я переборщил. Но вот факт — мы знакомы с детства. Может быть, я ему роднее собаки, а, чтобы вы понимали, своих доберманов он просто обожает. Ну да, ссоримся иногда, деремся избивает меня, но это только во имя великой любви! Я облегченно выдохнул, когда в конце коридора показались две знакомые фигуры. Гроза школы, или Данталион, или просто Дант, ну, или, как его младшеклассники величают, «герцог Ада» — атакующий защитник нашего баскетбольного клуба и по совместительству президент школы. Несмотря на свой разгульный образ жизни, в стенах учебного заведения он ответственный и педантичный. Со всей серьезностью подходит к школьным обязанностям, чтит правила и сурово пресекает нарушения. Настолько сурово, что дети взаправду раздают ему дьявольские титулы. Хотя в выборе прозвищ есть доля и девичьей романтики - свою роль сыграла его притягательная внешность, под стать пленительному демону. Дант кажется взрослее, чем выглядит, имеет не по годам рельефное тело, выразительные черты лица. Единственное, что добавляет ему щепотку ребячества – взъерошенные темные волосы, но и они по-особенному оживляют облик. В любой настоящей мужской компании должен быть урод, и, судя по Кристиану, этот урод - я. Крис или, как его ещё местное хулиганье называет, «пидр» (за что, кстати, охватывает от Данта) — парень-ангелочек, подружка всех подружек. Даже гадать не надо, почему он нравится девушкам. Дело даже не в его внешности, хотя она, безусловно, примечательна: пронзительные серые глаза, гладкая кожа, приятное лицо, обрамлённое длинными обесцвеченными волосами, которые, под надзором Данта, надежно собраны в пучок. Но он и сам по себе «душка» — всегда вежлив и обходителен, уважительно относится к чужим взглядам и предпочтениям. Но, поверьте мне, даже в его душе куча назойливых демонов, иначе бы мы вряд ли подружились. Почему же такие люди дружат со мной, а не с компанией высших слоев общества? Иерархия. Кристиан и Данталион довольно популярны в школе, но в основном благодаря своей внешности. Другое же дело их семьи — сыновья неплохих предпринимателей, но не более того. Денег у них достаточно, больше, чем у среднестатистического человека, но с наследником «Sony» и рядом не стояли, хотя вполне могли пожать ему руку, не опасаясь, что тот демонстративно вытрет ее шёлковой тряпочкой. Со мной же дело обстояло по-другому. Будучи пасынком владельца пивоваренной компании, я находился примерно на одном уровне с Дантом и Крисом, хотя карманными деньгами меня особо и не баловали, излишне дорогой одеждой я похвастаться не мог, а, кроме того, не имел ни примечательной внешности, ни отличных оценок, ни особых творческих способностей и уж тем более хорошей репутации. По сути, я был никем, посредственностью, но друзья у меня все же были. — В наш класс перевёлся новенький? — пожимая руки друзьям, невзначай взбросил свежую сплетню я. — Девчонки только об этом и говорят. — Не знаю, что про новенького говорят, но твой подвиг мусолит вся школа, — в глазах Данта вспыхнули озорные огоньки. Он явно наслаждался ситуацией. — Приходим с Крисом ко второму уроку, а в классе вовсю обсуждают какого-то дурака, говорят, спрыгнул со второго этажа, хотел покончить жизнь самоубийством, но, к счастью, его спас один из небезызвестных Сакамаки. А мне и думается: «Но не может же это быть Феликс. Он, конечно, странный малый, но не такой экстремал». Оказалось, что такой. — Эй! — возмутился я. Мало того, что выставили душевнобольным, так ещё и Шу возвели в ранг героев. — Я не собирался умирать, и никто меня не спасал. — В любом случае, ты бегал по школе, — укоризненно покачал головой Данталион. — Здесь тебе не беговая дорожка. — Ято тоже бегал, — отмахнулся я. — Для начала перевоспитай этого кретина. А-то твоего друга не ровен час отправят в травмпункт. — Ято уже встал на путь исправления, — ага, конечно, что-то не видно. — В беседе Маи — той, что из танцевального клуба, она ещё на концерте нас «милыми» назвала, такая с косичками и розовой лентой... — принялся объяснять Кристиан. — Крис, я в душе не знаю, кто это. А «милым» она назвала явно не меня, — закатил глаза я. — Давай к сути. — В беседе писали, что Ямада-семпай обсуждал с старшим классом сегодняшний инцидент и то, как ты извинялся перед Шу на коленях, вознося молитву о прощении, — сообщил Крис, неловко заправив выбившуюся прядь за ухо. Я неприязненно поджал губы, намеренно не замечая громкого хохота Данта. Ямада-семпай был как одна большая помойка. На День учителя я уже планировал подарить ему скотч. Или кляп. Или намордник. Чем ещё можно заткнуть вечно открытый рот? Через минуту гнев вырвался наружу: — На каких таких коленях?! Чтобы у него язык отсох, ублюдок недоделанный! Вот мне мама всегда говорила: не бросай камни в убогих. Но нет, он, определенно, будет первым, — со злостью я пнул диван и тут же зашипел от боли. — Не убивайся ты так, — простодушно улыбнулся Крис, все с тем же сочувствием подглядывая на меня. — В жизни всякое бывает. — Сделаешь что-нибудь похуже, и все забудут, — нарочито подбадривающе добавил Дант. — Ты с этим отлично справляешься. — Данталион! — воскликнул Кристиан. Я хотел было взорваться очередной злословной тирадой, как мимо пронеслась группа принарядившихся школьниц, оставляя за собой разнообразие нежных и резких ароматов (от такого запашка захотелось выпрыгнуть из окна по второму кругу, но уже ради глотка свежего воздуха), и поспешно ввалилась в кабинет, странно хихикая и улыбаясь. И все бы ничего, но… Как же так! Они проигнорировали сразу двух красавчиков школы, даже не поздоровались. Если Кристиан не придал этому никакого значения, то Дант сразу напрягся, заподозрив неладное, и вслед за толпой зашел в кабинет. К гадалке не ходи, новенький — либо знаменитость, либо красавчик. И какого же было мое удивление: мы словили комбо. Но а новенький походу словит пулю в лоб. Без шуток. Парень был одет в школьную форму, но все равно его внешний вид не соответствовал местному регламенту, и это даже слепой бы заметил, не то что принципиальный Дант: многочисленные фенечки, подвороты, яркий красно-белый галстук, глубоко расстегнутая белая рубашка, вплетенные в светлые волосы разноцветные резинки. Что-что, а красивое лицо и известность его вряд ли бы спасли. Данталион не щадил даже симпатичных девушек, что уж говорить о парнях. — Это че за баба? — застыв в дверях, спросил Дант. На его лице отразилась смесь недоумения и брезгливости. — Вообще-то он парень, — заметил Крис, внимательно оглядев рассевшегося за партой новенького. Незнакомец склонился к двум смутившимся школьницам и что-то прошептал, заставив их прыснуть от смеха. — Популярный певец. В школе его все знают. Ты тоже должно быть слышал. Коу Муками это. — Вот именно, что «это». Светловолосое чмо какое-то, в браслетиках, это девка — факт! — Может быть и парень, высокий всё-таки, подтянутый, — возразил я, слегка прищурившись. Любому понятно, что парень, но Дант был бы не Дантом без этих уничижительных прелюдий. — Ладно, пойдем разбираться с «этим». Удумал, значит, припереться как сука крашеная, — скривился друг. — Ты только что сматерился, — беззлобно заметил Крис, но его брови заметно нахмурились: он не одобрял любые претензии к внешнему виду. — Не по правилам. — «Сука» - собака женского пола. Определенно, все как есть. В наш класс перевели очередную псину, гламурную и бестолковую, — раздраженно процедил Дант, направляясь к парте новенького. — Понять не могу, почему им в 11-B не сидится? У нас здесь что, Дом милосердия? Для убогих и придурковатых? Данталион всегда был консервативен, но, стоит отметить, никогда не осуждал чужой выбор. «Вне школы — пожалуйста, хоть голыми ходите, рисуйте на лице все что угодно, но в элитной школе — соблюдайте правила», — часто говорил он и затем ещё более назойливо повторял: нужно следовать дресс-коду, быть ухоженным и «не пытаться выделиться». А друг уж очень бесился, когда кто-то выглядел не так, как написано в регламенте: облегающие джинсы, засаленные или покрашенные в яркие цвета волосы, броский макияж, футболки с глупыми надписями или рисунками, браслетики, чокеры и прочие украшения. В свое время Дант яро воевал с Крисом, чуть ли не насильно пытаясь перекрасить его в «нормальный» цвет, и только лишь благодаря случаю, примирившим воюющие стороны, не побрил его налысо. — Дант, да забей ты на него, — я схватил друга за локоть, останавливая в нескольких метрах от группы поклонниц. — Забить я его могу только ногами. До смерти. Думает, раз умеет петь, то все ему можно? Разрешено ходить как чмошнику? — тут же вырвал руку Данталион. — Он же в школьной форме, прекращай придираться,— вступился Крис. — Давно пора провести голосование по поводу внешнего вида. По своей натуре Крис не был конфликтным и вспыльчивым, но вопрос, связанный с школьной формой, волновал его с самого поступления, а быть точнее не заботил вообще. Два года назад даже директриса не могла заставить нашего ангелочка соответствовать статусу школы. Одевался он хоть и неярко, вполне себе прилично, но и близко не по дресс-коду: клетчатые рубашки, серебряные цепочки, шаровары или джинсы. Пиджаки не носил в принципе. И близко не одевался так, как сейчас — весь с иголочки, точно по регламенту. — Может, это тебя нахрен проведем? Так сказать, путь укажем, — Данте даже слушать не желал про какое-то там «голосование». Решительности ему не занимать: мягко отодвигая недовольных одноклассниц, он продвигался к намеченной цели. — Эй, леди, разойдитесь. Долг зовет. Коу поднял голову и внимательно посмотрел на Данта. На его ясном лице застыла мягкая улыбка, а в голубых глазах отразилось неожиданное дружелюбие, заставившее почувствовать себя неловко даже меня. И прическа как назло выходила за рамки — кончики вьющихся прядей были осветлены. Данталион не мог не заметить, глаз наметан. — Хочешь автограф? — беззаботно спросил Коу, пододвигая к себе блокнот и ручку. — А ты вообще кто? — не стушевался Дант. Наоборот, его глаза ещё больше загорелись гневом и сладким предвкушением одновременно. — Впервые вижу твою рожу, и, к слову, она мне не по душе, как и школьную регламенту. По классу дружно пронеслось: «Опять». Его требовательность и настойчивость ни для кого не были сюрпризом. — Ты... староста? — мне показалось, по лицу айдола пробежала мрачная тень, раздражение или вспышка ярости, но уже в следующую секунду губы дрогнули в очаровательной улыбке. — Смерть я твоя, уродец раскрашенный, — оскалился Дант. — Мало того, что одет не по уставу школы, так ещё и клыки нацепил. Или хочешь сказать, что они настоящие? А ведь правда. Когда Коу разговаривал, становилось заметны довольно-таки острые клычки. Ролевик? Или необходимый атрибут для съемок? — Нет, игрушечные приклеил, — сострил новенький. А взгляд-то какой холодный! Но вот опять – секунду назад улыбался, весь сиял, а теперь как будто другой человек. — Ну так рот широко не разевай, а то с корнем выдерну. Пацан, я тебя предупреждаю, будешь ходить как чмо - будешь огребать! — нашелся, что ответить Дант. Парни в классе довольно закивали, что нельзя было сказать о девушках: они возмущенно кривили губы, ругались, и, казалось, что многие из них вот-вот заплачут от обиды и жалости, но мало кто решался возразить старосте. Самая преданная фанатка попыталась заступиться, схватив президента школы за руку, но, получив от Данта предупреждающий взгляд, моментально отступила. Даже Крис не спешил вступать в очередную перепалку. Он, громко цыкнув, развернулся и направился в конец класса, прямиком на своё место. Казалось, дело могло дойти до драки, ведь никто не собирался идти на уступки, но тут случилось что-то немыслимое. Муками хищно улыбнулся и нагнулся к Данталиону так, что между их лицами осталось несколько сантиметров: — Может, мне нравится получать от таких жарких парней, как ты, — после своих слов Коу лизнул «жаркого» парня в щеку. «Капец!», «Ого!», «Жесть!», «Сдурел, что ли?» – пронеслось по классу. Послышалось пару смешков, и я также не смог сдержаться от едва заметной улыбки. В воздухе запахло убийством. Что ж, Коу был не самым отвратным певцом. Может быть, я даже приду на его похороны. — Ты что делаешь, крашенный?! — воскликнул Дант, принявшись со рвением оттирать щеку, но был награжден заливистым смехом. — Ты... — я рефлекторно вцепился в рукав друга и потянул к себе прежде, чем тот попытался бы вытрясти из айдола более двухсот костей. Тихий рык: — Феликс, грабли убрал. — В школе нельзя материться. Нельзя кричать. Нельзя драться, — шёпотом напомнил я, решив, что если уж он очень сильно хочет припадать урок айдолу, то лучше это случится где-нибудь за гаражами. — Ну лизнул и лизнул, чего орать-то. Судя по уничтожающему взгляду друга, орать есть чего. От сотрясения мозга. Мне или Коу? Пока не понял. Но удивительно — напоминание о школьных правил остудило его пыл. Дант аккуратно сбросил мою руку и, хоть и тяжело дышал от гнева, но быстро взял себя в руки, натянул язвительную ухмылку и скрестил руки на груди. — Действительно, чего орать, — снисходительно сказал Дант, и от этого мирного тона мне стало жутко. Закинув руки за голову, айдол всем своим видом демонстрировал высшую степень спокойствия и доброжелательности, будто говорил: «Мне нет дела до чужой агрессии». — Так ты у нас по мальчикам? — По мальчикам? — якобы удивился Коу. Театральщина, ей-богу. — Что ты! Как бы я смог отказаться от таких прелестных созданий, как девушки? Настоящее преступление! - он игриво подмигнул одной из одноклассниц, отчего на ее щеках вспыхнул яркий румянец. — Но я считаю, что любовь не имеет пола. — Эй, пацан, за словами следи... — предупредил кто-то из «публики». — Все верно, — неожиданно согласился Дант, и в классе стало уж совсем тихо. — Я тоже считаю, что мужчина или женщина... ну, вообще пустяк, разницы никакой, — и опять эта миролюбивая улыбка. — И так неожиданно и приятно, что я в твоем вкусе. Потому что ты... очень даже ничего. «Очень даже ничего» моментально перестал улыбаться, напряженно уставившись на Данта. Кажется, он уже начал догадываться, к чему идет разговор. Почти все догадались, некоторые даже на личном опыте, другие — наслышав о пугающих методах перевоспитания старосты. Об этом слагали целые легенды. Зная моего друга, Дант действительно не боялся рисковать и был готов пройтись по собственной гордости, если бы в будущем эта жертва принесла свои плоды. — Староста, я пошутил, — Муками поднял ладони в воздух. — Мне правда жаль, если мои слова или действия тебя как-то задели. Насчет внешнего вида... — А ты разве не знаешь, чем заканчивается плохая шутка? — Дант грозно навис над Коу, и тот, стиснув зубы, не менее приветливо уставился в ответ. — Разбитым сердцем. В следующую секунду я чуть не подавился собственным смехом, потому что произошло именно то, о чем я подумал. Дант не дал Коу время переварить услышанное; это даже не был поцелуй – друг яростно впился в нижнюю губу айдола, прикусил и оттянул. Две секунды, не более, но на опухшей губе осталась смачная ярко-красная ранка. Пару капелек крови скатились по подбородку Коу и упали на парту. Происходящее сопровождалось вскриками, вздохами и смешками. Дант как всегда навел суету, да так, что фанатки Коу позавидует. Но лицо Муками того стоило: рот открылся, ярость исказило прелестное лицо с нахмуренными бровями и дико поблескивающими глазами. Эмоции были яркими, удушающими. Если до этого мне было страшно за черепную коробку певца, то витающая аура ненависти заставила задуматься и о жизни друга. Страшно представить, чем могла бы закончиться перепалка, если бы не прозвенел звонок и в класс сразу же не влетел учитель. Но чуйка меня никогда не подводила: данный конфликт не пройдет бесследно.

***

Весь день Дант был угрюмым и молчаливым. Диагноз налицо: ему было стыдно, и совсем не за обкусанную губу Коу, а лишь за свою вспыльчивую натуру. Ведь он – президент элитной школы, староста 11-А, авторитет. А теперь каждый второй не скупился на кривую усмешку, и репутация, пусть даже незначительно, но была подпорчена, особенно среди женского коллективп. Если парни в основном находили в этом инциденте попытку унизить и задеть гордость айдола, то девушки искренне переживали за душевное состояние своего кумира, до которого домогался «свихнувшийся качек». В нашей компании мы предпочитали не обсуждать утренний конфликт, хотя желание мстительно позлорадствовать другу не давало мне покоя. — Феликс, слышал новость? — догнал меня у выхода Крис: — В нашу комнату подселили ещё одного человека. В отличие от меня Крис и Дант жили в общежитии. Официально наше учебное заведение не являлось интернатом, поэтому комнаты выдавали в основном приезжим ученикам, и то за довольно нехилую плату, которую не каждый мог себе позволить. Так обстояло дело и с моими друзьями: Крис - иностранец, родом из Великобритании; Данталион, несмотря на европейские корни, приехал из Фукуока. У обоих обеспеченные семьи, способные оплачивать затраты на жилье. Мне же мать сразу показала фигу, поэтому я, гордый и независимый мужчина, теснился в одном доме с ней, отчимом и младшей сестрой. — Только не говори мне, что это твоя тетя, — вспомнил я, как сильно тётя Мэри печётся о своем племяннике. Поразительно, как она со своей маниакальной заботой разрешила Кристиану покинуть родную Англию и уехать учиться в Азию. — Сплюнь! — мотнул головой Крис. — Надеюсь, комендант поговорил с Дантом, потому что мне бы не хотелось быть первым, кто преподнесет ему эту новость. — Все так плохо? Неужели к вам подселили новенького? — пошутил я, но ответом мне послужила тишина. — Да ты что! Серьезно?! — Более чем. Бедному парню явно светит травматология, — со вздохом сказал Крис, придержав мне дверь. — А Данту тюрьма, — согласился я. Мы вышли на крыльцо, и я с кислым лицом уставился на небо — как всегда не повезло с погодой. — Придешь к нам? — спросил Крис, открывая зонтик. — Чтобы стать свидетелем убийства? Нет, пожалуй, откажусь,  — насмешливо ответил я. — А если серьезно, я должен подождать сестру. — А вечером? — Приличные девушки по темени не шляются, — я мило похлопал ресничками. Крис улыбнулся и покачал головой. — Не буду настаивать. Тогда приятных выходных, — Крис спустился по лестнице и на последней ступеньке добавил: — Может свидимся. Лил дождь, дул сильный ветер, и редкие ученики бежали, не останавливаясь, в свои теплые машины, никто не обращал внимания на тощего, дрожащего меня. Вторая жалоба: нет бы скамейки поставить, как никак элитная школа. И как же без третьей: сейчас бы тарелку пельменей навернуть, но в столовой их не сыщешь. По итогу я стоически сносил удары судьбы, ныряя ладонями в карманы и посильнее прижимая руки к телу, авось согреюсь. Я уныло разглядывал школьный двор: стоянка с кучей дорогих машин, к которой вели несколько узеньких дорожек, по бокам клумбы, украшенные роскошными кипарисами и корейскими астрами. В центре двора находился фонтан, скульптурами которого так сильно гордилась директриса. Произведение какого-то выдающегося итальянского ваятель: несколько страшных ожиревших мальчиков с облезлыми крыльями и мизерными гениталиями - они же славные путти* - несут кастрюлю борща. Шучу, это - корзина с фруктами. А из корзины хлещет вода. Вот тебе и эстетика. Помнится, когда я приехал сюда впервые, девять лет назад, школа казалась мне до неловкости солидной и серьезной. Тогда я чувствовал себя нелепым оборванцем, брошенным не в свою стихию. Но чем дольше живешь в обеспеченной семье, тем выше становятся запросы. Путти - это, конечно, хорошо, но куда интересней: как часто Ято справляет нужду в наш italiano фонтан и как давно в нем обновляли воду? В те времена, когда мы с матерью жили в неприметном поселке на сущие гроши, которые Норико зарабатывала, давая уроки игры на фортепиано, я и подумать не могу, что, подрастая, буду пить что-то дороже сока, есть лобстеров по праздникам и с умным видом разглядывать античную «порнуху». Но все переменилось, и жизнь стала почти сопливой дорамой: красавица встретила чудовище-богатого дядьку с несколькими пивзаводами (считаю, достойное приданное), отшила, но, пораженный ее флюидами, мужчина не сдался и переписал на даму сердца домик, ну, как домик, трёхэтажную махину в пригороде Токио, а затем устроил на работу в приличное заведение, в театр. Не будь я тогда ребенком, сам бы на нем и женился. Мама же, повысив отчима со статуса «чудовище» до отметки «сойдет», долго не ломалась: они расписались, мы переехали, и вскоре мама родила сестренку Кин. Так я и попал в эту солидную частную школу. От мыслей меня отвлёк усилившийся шум природ. Мне всегда говорили, что ливни долго не идут, но этот, казалось, не собирался заканчиваться в ближайшее время. На лужах появились пузыри, величиной с глазное яблоко. Я уж начал думать, что сестра решила переждать, и с недовольной миной принялся набирать её номер, как рядом раздался голос. — Где же братья, а-а? Вместо того, чтобы дожидаться их, я мог бы ещё немного пофлиртовать с той красивой школьницей, — пожаловался парень приторно-бархатным голосом. Я мысленно с ним согласился. Флиртовать не хотелось, но вопрос «где» волновал не меньше. — Не нуди, раздражает, — ответил до боли знакомый голос. Повернув голову, я увидел такую картину: Шу, закрыв глаза и скрестив руки на груди, прижимался спиной к колонне, а рядом с ним маячил рыжеволосый парень, поразивший меня своими яркими темно-лаймовыми глазами, цвет которых я мог разглядеть даже на расстоянии – они будто бы светились в темноте. Я быстро проанализировал все свои знания в области популярных парней школы и пришел к вполне себе ожидаемому выводу: второй парень — очередной Сакамаки, Райто или Аято. Сакамаковедом я не являлся, нашим девочкам и в подметки не годился – мои знания в данной области были достаточно скромны: Шу — самый старший из братьев, приватизировавший класс музыки; победитель олимпиад, первый в рейтинге по школе, тот самый «сын маминой подруги»  — Рейджи. От Данта я слышал и про других братьев — про тройняшек, моих ровесников — Канато, Аято и Райто. Драки, домогательства, уничтожение школьного имущества — не помню, кто чем отличился, но президент школы их яро ненавидел, особенно «рыжеволосую бестию с постоянным стояком». Про последнего из Сакамаки я почти ничего не слышал, но, кажется, он был самым младшим в семье. Неожиданно незнакомец повернулся ко мне, окинув пристальным, постыдно сканирующим взглядом, и не пойми чему улыбнулся: — Шу, это, случаем, не твой знакомый? — приторным голосом заговорил он. От его баритона меня как будто окатило водой. — Феликс, да? Незнакомец подошёл почти вплотную, и я смог поближе рассмотреть его лицо: идеальная кожа, длинные ресницы, глубокие лаймовые глаза, лукавый прищур. Замерев как вкопанный, я настороженно окинул взглядом сначала одного Сакамаки, затем Шу. Но второй никак не отреагировал на слова брата, даже ухом не повел. — Здрасте, — неловко выдавил я, чем вызвал волну странного задорного смеха. А он точно вменяемый? Сакамаки поддался вперёд, упершись носом мне в шею, вызывая волну мурашек своей ледяной кожей, втянул воздух и сразу же отстранился. Ладно, «рыжеволосую бестию с постоянным стояком» мы, допустим, обнаружили, но Дант почему-то не упомянул про его гейские замашки. — За сексуальное домогательство дают срок, — вырвалось у меня, и я быстро сделал шаг назад. А потом ещё несколько — ну так, на всякий случай. — Правда-а? Какой забавный человечишка. А пахнет-то как. Братец, да у тебя глаз-алмаз, — облизнул губы Сакамаки, обнажив свои аккуратные клыки. Сегодня что, день закоса под вампиров? Или психи вышли на свободу? Опять эти дешманские зубья с «Алиэкспресса». — Ты поосторожней, я впечатлительный, могу и впечатать, — предупредил я. — Ты тоже ролевик или как? Только кетчупом не мажь, я брезгливый. — Ролевик? О, конечно же, нет. Я кое-кто получше, — произнёс он, игриво поправив шляпу. — Меня зовут Райто, голубчик. «Голубчик? Ты что, вступил в «Клуб Яричин?»»— происходящее казалось Альтер-эго до жути потешным. — Тебе пора заткнуться, — мрачно вмешался Шу, наконец-то посмотрев в нашу сторону. — Я просто веду беседу, — пожал плечами Райто. — О, малышка Хиёри! — из школы вышла невысокая симпатичная девушка, и Райто тут же перевёл на неё свой голодный взгляд. Подмигнув мне на прощание, он поспешил догнать школьницу, но перед этим крикнул: — Я скоро вернусь. До встречи, голубчик. Я скривился. Почему же мне так не везет со знакомыми? Проклятье, не иначе. — Если не хочешь проблем, держись подальше от моего брата, — усталым голосом сказал Сакамаки. — Это ты так своего брата не любишь или ты у нас ревнивый любитель инцеста? — поинтересовался я. Долгожданный зрительный контакт – я почувствовал прогресс в наших отношениях. Осталось заменить этот холодный взгляд на что-нибудь более позитивное. «Почему наша мама не сделала аборт?» — снова заворчало моё Алтер-эго. «А не пошёл бы ты в жоп…». «Бесполезно! У тебя там мозги, ну и я вместе с ними», — гадко ответил голос. — Райто не только паясничает. Он может свернуть тебе шею и оставить гнить где-нибудь в канаве, — глаза Шу нечеловечески блеснули. У них вся семейка такая прибомбахнутая? Или только два экземпляра с дефектом? — Он че, голубое якудза? — Голубое? — не понял Сакамаки. — Ну, он же это… Ну… Гей же, да? — спросил я и поспешил добавить: — Я не гомофоб, честно. Мне просто интересно. — Тебя интересует лишь его ориентация? — почти призрачная улыбка отразилась на лице Сакамаки. — Странный ты парень. — Я? — это ёще почему? Заинтриговал, признаюсь. — Да, больной на всю голову. — Эй! — вот теперь обидно. Шу и сам казался необычным, чтоб не сказать подозрительным. И за что он только так не любил своего брата? Я понимаю еще приемного, но родного! С другой стороны, Райто тоже не походил на пай-мальчика. Вероятно, тараканов в его голове еще больше, чем на первый взгляд. — Феликс! — раздался детский радостный голос. Ко мне бежала Кин. Все в ней было милым и трогательным: опрятная школьная форма, красивые длинные рыжие волосы, заплетенные в два хвостика, ярко-голубые глаза на очаровательном веснушчатом лице. Чистая копия отчима. Сразу видно наследницу пивного завода. «Хватай сестру и драпай, пока она не вынесла мозг твоему новому знакомому своими чонгуками и яойными мальчиками», — посоветовало Альтер-эго, и с ним было сложно не согласиться. Ребенку девять лет, а она смотрит гейскую аниме-порнуху, развешивает по всей комнате плакаты с нарисованными обнимающимися парнями. Мама? А что мама? Кин говорит матери, что на плакатах лучшие друзья. Так сказать: крепкая мужская дружба. Но я же знаю правду! Я тоже читал это безобразие! Не в силах так жить, я даже срывал плакаты со стены, но под дикий плач сестры и злобный рык матери возвращал всё на место. Маме ведь не скажешь, что эти мальчики-зайчики не только книжки вместе читают и миленько обнимаются в сторонке. Крайним опять окажусь я. — Ого! Это твой друг? — Кин крепко вцепилась в мою руку, после чего окинула Шу любопытным взглядом. — Какие у дяди красивые глаза! — Спасибо, малышка, — неожиданно тепло отреагировал Шу и слегка улыбнулся. Откуда у этой глыбы такая любовь к детям? Ну и семейка, конечно. Один брат - гей, другой - педофил. Если мир будет ко мне более благосклонен, то остальных братьев я в помине не увижу, но, предполагаю, в общем и целом, весь набор Сакамаки просто фантастический. — Феля, познакомь меня с дядей, — потребовала сияющая от радости сестра. Красивые мужчины ей нравятся. Кто бы сомневался. — Э-э-э… — я растерялся. — Ну вот, знакомься, это Шу. Шу, это моя сестренка — Кин. Шу собирался ответить что-то в стиле «приятно познакомиться» или ещё нечто с замашками на порядочного человека, но тут случилось то, чего я боялась больше всего. С губ Кин слетел гениальный вопрос, под стать ее малолетнему интеллекту: — А вам нравится Феликс? — Шу удивленно приподнял брови, в то время как я подавился собственной слюней и принялся откашливаться. — А вы уже встречаетесь? Да или нет? Было бы супер! — Кин, нам пора. Психиатр тебя ждет, — я положил руку на плечо сёстры и попытался увести её в сторону машины. Неохотно, но она последовала за мной. — Знаешь, твой брат довольно милый, особенно когда смущается, — ударили в спину насмешливые слова, и я почувствовал, как предательски краснеют уши. Сестренка восторженно заахала, все время оборачиваясь на нашего нового знакомого, и мне приходилось буквально подталкивать ее в нужном направлении. — Вот козёл! — ругнулся я, когда мы с сестрой отошли на приличное расстояние. — Красивый, — мечтательно сказала сестра. — Тупой, — рыкнул я.