Моё любимое проклятие

Я раздраженно постукивал пальцами по столу, ожидая обновление игры. Пятилетний «ящик», переживший множество взлетов и падений, работал со скоростью черепахи и едва ли подавал признаки жизни. Сейчас как нельзя кстати пришёлся бы отчим с новеньким игровым ноутбуком за пазухой, но матушкино «сломал — пускай мучается» не переиграет ни один пивзаводчик. Хотя стоит сказать, что везде есть свои плюсы. Жизнь благосклонна: в тумбе припрятана пачка чипсов, никуда не нужно идти, не надо делать домашку, потому что чудный мир даровал мне лень и графин пофигизма. По крайней мере, я так думал. — Феликс! — в дверном проеме нарисовалась матушка. — Опять расселся за компьютером и ничего не делаешь? — Могу постоять, если тебя напрягает моя поза, — машинально ответил я и схлопотал подзатыльник. — Ай! Ну не, а чё?! Мне уже отдохнуть нельзя? Даже заключенных в тюрьмах выгуливают, чем я-то хуже? — Чем я-то хуже! — передразнила эта жестокая женщина. — Вот и иди, выгуливайся, а не порть глаза. Я выразительно посмотрел на маму, всем видом показывая, что думаю о её «выгуливайся» в свой законный выходной. Но Норико была непоколебима: своим твердым взгляд, угрожающе всклокоченными темными волосами и фартуком с надписью «Я здесь хозяйка!» она с лёгкостью подавила мой немой протест. Ко всему прочему, в женских ручках красовалась скалка, а спорить с вооруженным человеком, я считаю, себе дороже. — Ага-ага, ещё две минуты и я на улице… — закивал я и потянулся к телефону, услышав звук уведомления, но Норико оказалась проворней и выхватила его перед самым носом. — Знаю я твои две минуты, распиздяй, — мама - это эталон вежливости. — Вот выкину я всю хентай мангу, валяющуюся под диваном, и отключу интернет, что тогда делать будешь? — Не под диваном, а за диваном, — моментально поправил я, и тут до меня дошло. — Ты что, роешься в моих вещах? Это нарушение неприкосновенности частной жизни! Статья 137! Я подам на тебя в суд. — Вообще-то обидно, сынок, — осуждающе покачала головой Норико. — Я за тобой ухаживаю, тебя воспитываю, девять месяцев под сердцем носила, а в ответ одно хамство. — Не девять, а восемь месяцев и двадцать пять дней, — поправил я, гордо вскинув подбородок, на что Норико саркастически выгнула бровь. — Ишь ты, юморист нашелся. Одевайся и дуй на улицу! — Не хочу одеваться, — буркнул я. — Тогда иди голым. А вообще, халат бы хоть накинул для приличия, — именно его мне метко запульнули в голову. Никакого личного пространства. — Сидишь в одних трусах, приличную женщину смущаешь. — Да чего ты там не видела… — проворчал я, но халат все-таки натянул. — С кем мне гулять? Кристиан занят. В это время он наверняка музицирует, на гитаре играет… — и неважно, что он давно забросил. — Вот видишь, все вокруг тебя занимаются саморазвитием, а ты постоянно деградируешь, — нашла, за что зацепиться мама. — Само…чего? — тормознул я, но, решив не дожидаться очередного колкого ответа, продолжил гнуть свою линию: — Данталион тоже занят. Он развлекается со своими девушками, — а, может быть, до сих пор дрыхнет, не суть. — Видишь, даже у Данта есть девушка, даже не одна, а ты всё такой же девственник! — пыталась приструнить меня мама. — А может я по мальчикам, — не сдержался я, раздраженно сдув со лба мешающийся завиток. — Я тебе дам по мальчикам! — слегка махнула скалкой Норико. — В любом случае, ты должен навестить тетушку Терезу. Я скривился. Вот и счастье привалило. Тётя Тереза была первым и, наверное, единственным другом Норико в Хатиодзи, потому что трудно найти еще одного такого безумца, который бы вытерпел эту химеру, кроме обречённой на страдание семьи и чокнутой старухи. Эта преклонного возраста дама работала в книжной лавке её покойного мужа. Она часто носила вязаную крючком одежду или безвкусные цветастые вещи, жила в скромной двушке, насквозь пропитанной удушливыми благовониями, но денег имела вдоволь, как ни крути известная потомственная гадалка (хотя у меня на этот счет большие сомнения). В её шкафу всегда можно найти солидную бутылочку ликера, а на полках - дорогие сигары. Не экономила она ни на жиголо, хотя в её возрасте стоило бы себя поберечь, ни на отпуске в европейских странах. А её кот так вообще носил ошейник с тремя бриллиантиками. Да-да, я узнавал, не подделка. — У неё очень сильно разболелась спина… — Ты хочешь, чтобы я оказал ей моральную поддержку? — усмехнулся я, совсем не желая никуда идти. Особенно к сумасшедшей Терезе. — …и она попросила принести мазь, — словив мой удивленный взгляд, мама пояснила: — Давно тебя не видела. Хочет посмотреть, как ты изменился. Да очуметь можно! За три месяца я, наверное, сильно изменился. Целое никак, к примеру. — Мамочка, а может скажешь тёте, что я умер, а? Ну, напился на днюхе и сдох от палённой водки? — состроил щенячьи глазки я. — Ты из дома практически не выходишь, какая ещё днюха? — фыркнула мама, и ее глаза недобро сощурились. — Ну, ма-а-ам… — Живо на улицу! Спустя пятиминутного спора я был насильно одет и выкинут за дверь собственного дома. Создавалось впечатление, что мама орала бы меньше, будь её сын заядлым алкашом, шляющимся по клубам и борделям, чем невинным, порядочным мальчиком, как я, любящим поиграть в компьютер и почитать хентай. А я ведь прекрасный сын — лежу, никого не трогаю. Чем она постоянно недовольна? Представляя свою аварию, мучительную кончину и долгожданные похороны, где матушка слезно просит прощения за то, что не поняла и не приняла мою светлую душу, прогнала из теплой кроватки, из родного дома в этот бренный мир, я и не заметил, как пересек два квартала и оказался напротив знакомого здания – относительно нового, облицованного светлым керамогранитом с одинаковыми высокими окнами и плоской кровлей. Звонок не работал, и я уж понадеялся на лучшее – постучал в железную дверь, молясь, чтобы никого не было дома. Но увы. Послышались шаги. — Здравствуйте, — вежливо пропыхтел я, отскочив от резко открывающейся двери. Я еле сдерживался, чтобы не развернуться и не свалить к чертовой матери. И дело было даже не в Терезе, хотя и она оставляла желать лучшего: её облегающее ядовито-бардовое платье в сочетании с бигудями и зеленой маской на лице ослепляли слепого и, в частности, мой утонченный эстетический вкус. Но куда страшнее другое — за хозяйкой тенью следовала смерть. Моя. Не её. Я скосил глаза на два ярко-желтых огоньках, немигающе наблюдающих за мной из темного угла. Это — громадная кошка с рыжей облезлой гривой и грозной мордой. Как никак порода Мейн-кун, десять килограмм несчастья. Понятия не имею, сколько ему лет, но он, судя по недовольной харе и приплюснутому носу, как минимум пережил Афганскую войну. Хозяйка звала его «Рыжулей», но я предпочитал более мужественные имена: «Хужуля», «Пошел нахер», «Отцепись от меня, муркоеб», «Я сам на тебя нассу»... Ну, вы поняли. У меня с ним своя идиллия. — Будешь так смотреть - окосеешь! — предупредила Тереза, заметив мой маневр. — Не надо мне таких страшных предсказаний, — помотал головой я и поспешно протянул хозяйке пакет. — Вот мазь, и я пош… — Нет, просто так ты не уйдешь. Давненько мы с тобой не общались, — широко улыбнулась Тереза, блеснув золотыми зубами, и махом притянула меня к себе, стиснув в удушающих объятьях. — От прикосновения Ваших легких… кхе… и нежных ручек… кхе… всегда опасаюсь найти свой позвоночник в трусах, — прохрипел я, но почувствовал, как чужие руки медленно ослабляют хватку. — Ну, хоть что-то там у тебя будет, — отстранилась тетя Тереза, хлопнув напоследок по спине. — Оставь мазь на столике. Я пока заварю чай и поищу печеньки, — и втиснула обратно пакет. — Будешь себя хорошо вести, я ещё и погадаю. — Вот давайте только без ваших цыганских фокусов, — не одобрил я. Что-что, а гадание - не моя страсть. В свое время Тереза гадала и матери. Несколько лет Норико только о ней и говорила:«Она мне и девочку нагадала, и повышение предсказала», «Тереза помогла выбрать имя ребенку — теперь нашу дочку всегда будет сопровождать удача», «Тереза говорит, что бизнес пойдет в гору, спрос на наше пиво поднимется». Все детство: Тереза-то, Тереза-сё. Попахивало виртуозным шарлатанством. — Гостиная — вторая комната справа, — напомнила Тереза, направляясь на кухню. Я тяжело вздохнул и, посмотрев краешком глаза на подготовленного к погоне кота, пулей рванул в комнату, чуть не запнувшись о шерстяной ковёр и не врезавшись в дверцу громоздкого шкафа. Забежав в комнату, я едва успел захлопнуть дверь прямо перед наглой хищной мордой. В коридоре послышалось раздосадованное «мяу». Ха! Как тебе такое, отморозок рыжий? Почти час мы спокойно пили чай. Тетя с восторгом пересказывала местные сплетни: кто с кем спит, где кто прячет наркотики, кто кого прирезал. Я с умным видом кивал, вздрагивал, корчил испуганные гримасы, делая вид, что действительно знаю, о ком идет речь. О себя я говорил мало, и не потому что скромный. В моей жизни просто-напросто ничего не происходило. Ну да, били иногда, гоняли, но это не новость, а скорее образ жизни. — Что-то мы с тобой заболтались. Давай-ка ручку, погадаю, — только я подумал, что она забыла о своем глупом обещании, как моя рука оказалась в её твёрдой тёплой ладони. Тереза с интересом водила по коже. Почему-то сразу же вспомнилась начальная школа, когда многие дети присваивали себе титул Всевидящего Око и предсказывали будущее друзьям: кто выйдет замуж за бизнесмена, у кого родится сын, кто умрет молодым от какой-нибудь страшной болезни. Хорошие были времена, ничего не скажешь. — Я вижу… — Я женюсь на красивой актрисе, она родит мне деток и мы переедим в США? А ещё у меня будет шикарный дом с бассейном, свой бизнес… — мечтательно улыбнулся я. — Слушай, если ты будешь и дальше так умничать, я напущу на тебя кота, понял?— возмутилась Тереза, сверкнув яркими зелёными глазами. — Да Вы гадайте, тётушка, гадайте! Я Вас не отвлекаю, — благосклонно разрешил я и с уже меньшим удовольствием отпил остывший чай. — Спасибо за разрешение, умник, — беззлобно рассмеялась женщина. — Я вижу… — она пригляделась. —… тьму вокруг тебя. Много тьмы, — её глаза загадочно сузились. — Эта тьма падает не только на тебя, но и на твоих друзей, — я напрягся, покрепче сжав ручку кружки. — Нелюди ворвались в вашу жизнь и скоро перевернут её вверх дном, — я расслабился. Бред собачий. — Тебя поджидают опасности, тяжелые испытания, исход который не могу увидеть даже я, — я осушил кружку залпом. — А ещё я вижу взаимную любовь… — я довольно заулыбался. Приятно, хоть и нелепица. -… с парнем. Я подавился воздухом и несколько секунд не дышал, глядя в глаза той, что считала себя великой гадалкой. Что она только что сказала? С кем любовь? С каким ещё, черт возьми, парнем?! «Теперь понятно, почему ты больше не дрочешь на фотографию Анджелины Джоли», — задумчиво приняло к сведению Альтер-эго. «Да это вообще никак не связано!» — возмутился я и тут же по-старчески закряхтел. — По спинке постучать? — заботливо спросила женщина, заметив, как я подавился слюней. Себе, чертовка, постучи! По голове чем-нибудь тяжелым! — Я не понял, я что - того? — я показал руками какой-то непонятный знак, не зная, как описать геев, не нарекая их грубым «пидоры». — Ты не «того», — на этих словах я облегченно выдохнул. — Ты - гей. — Нет, я не гей! — протестующе взвыл я, борясь с желанием вскочить на ноги и обиженно уйти в закат. — Конечно, ты гомосексуалист, — попробовала успокоить меня Тереза, легонько погладив по руке шершавой ладонью. — Это одно и то же! — Успокойся, — ласково попросила тётя. — Это ты сейчас так злишься, а когда влюбишься - закроешь глаза на пол. Даже разницы не почувствуешь. — Ну конечно! Между вагиной и членом вообще никакой разницы! Совершенно! — не мог успокоиться я. — Феликс, ты — гомофоб? — в лицо спросила тётушка. — Нет, — тотчас ответил я. Вопрос Терезы остудил мой пыл. И правда, я ведь не был гомофобом, почему же так бурно отреагировал? Тем более, предсказание Терезы — не более, чем плод ее больной фантазии. Она просто шарлатанка. Ориентацию невозможно изменить, а я в своей гетеросексуальности был уверен на все сто. Ну, не могли мне нравиться парни, когда всю жизнь привлекали девушки, с которыми я, кстати, пару раз состоял в отношениях. Любовь к членам я бы заметил. — Водочки? — предложила Тереза, лучезарно улыбнувшись. — Водка хорошая. Русская. — Наливай, — махнул рукой я.

***

Из дома Терезы я вышел весело хромая. Весело — потому что мы прикончили бутылку водки и умяли коробку шоколадных конфет, что не могло не радовать, даже дурацкое предсказание безумной старухи не испортило этот момент. Хромая — потому что не следовало забывать о злобном Хужуле, все это время караулившего меня под дверью. Возвращаться домой в таком состоянии было чревато последствиями: мне бы запретили выходить из дома и играть в компьютер, и не только это, существовало ещё целое множество зверских наказаний, которым могла бы подвергнуть меня матушка. С такой головной болью я точно не сумел бы притвориться трезвым, поэтому пришлось звонить профессионалу. — Дант, я умира-а-аю, — жалобно протянул я. — Поехали в церковь. Мне нужен батюшка. Хочу исповедаться во всех грехах! — Тебе всей жизни для этого не хватит, — насмешливо произнес друг. Судя по тишине, он находился в общежитии. — Это Феликс? С ним все в порядке? — донёсся до меня обеспокоенный голос Криса. — Да, все в порядке, — ответил Дант. — Нет. Мне плохо. Со мной все не в порядке, — как будто в подтверждение моих слов голова разболелась ещё сильнее. — Напился в одиночку, ещё и хвастается! — с притворной обидой воскликнул Дант. — Сколько раз я тебе говорил, не делать того, чего не умеешь? Иди домой, пьянчуга. — Меня напоили. Против воли! Я серьезно сопротивлялся. А домой я не могу идти… Меня мама того-о-о! — Я тебя сейчас сам - того-о-о! - отзеркалил Дант, и я слышал на заднем плане тихий голос Кристиана, но не смог разобрать слов. — Ты где? — Недалеко от дома, через два квартала. Дант отодвинул телефон подальше от уха и передал мои слова Крису. Я опять не расслышал его ответ, лишь уловил в голосе спокойные, но требовательные нотки. — Ладно, в частный сектор нас вряд ли пустят, поэтому садись на автобус 312 и проедь две остановки до парка Комия, — снова припал к телефону Дант. — Напротив центрального входа находится ресторан «Бинчо», ты наверняка его помнишь. Жди нас там. Мы подъедем. — У меня нет денег, — в тот же момент вспомнил я. — Ничего, тогда доползешь. Разомнешь конечности. — А если я в таком состоянии убью человека? — недовольно спросил я, не желая лишний раз задействовать ноги. — Ты скорее бутылку водки убьешь, чем человека, — рассмеялся друг и сразу же отключился. Я вымученно втянул свежий воздух, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Хотелось чего-то бодрящего, радостного. День не мог закончиться одной бутылкой. «Это был целый литр водяры, чего жалуешься? Если дело так и дальше пойдет, то тебя срочно нужно будет везти…» — начал было внутренний голос. «В морг?». «… в вытрезвитель», — хмуро закончило Альтер-эго. «Не надо, лучше сразу в морг». Пошатываясь, я направился в сторону парка, стараясь не замечать, как странно на меня косятся прохожие. Но оно и понятно: потрёпанный, хромой, с порозовевшими щеками и расфокусированным взглядом. Пожилая женщина с тростью, проковылявшая мимо, громко проворчала: «вот сдохнешь от алкоголизма — будешь знать», а я не сдержался и выругался в ответ. Виет сдиохнить оть алкиолизьма биутишь знять! Да тебе, чертова кляча, нужно быть более милосердной к людям, снисходительней к чужому горю: может, у меня собака умерла или разбилась любимая кружка... Так-то реальный траур: возможно, я гей. Как тут не резануть по вене ложкой и впридачу не спиться? Спустя двадцать минут я уже стоял у высокого примечательного здания, разглядывая с открытым ртом сияющую вывеску «Бинчо». Не то, чтобы я не слышал о презентабельности данного заведения: крыльцо, отделанное мрамором, скульптуры в виде атлантов, швейцар в ярко-красной форме с золотыми пуговицами – все это говорило о солидности ресторана. Но все же место всегда кишело народом, даже обычный смертный мог позволить себе стакан воды. Вот только сегодня людей здесь почти не было: через стеклянные витрины взору открывался полупустой зал, свободные столики, покрытые белоснежными скатертями. Официанты в большом количестве мелькали вдоль VIP-кабинок. У ресторана были припаркованы роскошные «мерседесы» и «крайслеры», а у тяжёлых винтажных дверей стояли квадратные парни, прощупывающие презрительными взглядами всякого проходящего близко к заведению. Оккупировали так оккупировали. Но еще удивительней было встретить знакомое лицо. Как мило и непредсказуемо: в нескольких метрах от меня, прислонившись к машине спиной, разговаривал по телефону небезызвестный сын депутата - Шу Сакамаки. Весь такой деловой, расфуфыренный, облачился в модный костюм сплошь заграничного кроя - цвета черного янтаря с длинным светло-коричневым галстуком. А укладка-то какая! Локоны не иначе как воздушные. Не мужчина, а мечта... Хорошо, что не моя. — Смертные готовы перегрызть друг другу глотки лишь бы получить кусок земли, а ты решил втянуть меня в этот цирк... Для чего? Тебе ведь не нужна территория на побережье Осакского залива. Ищешь повод, чтобы в очередной раз сослать меня на Северный полюс*?  — Шу говорил спокойно, скучающе, но чувствовалась в его словах некоторая жёсткость, неприязнь. — Не интересует. Хочешь достойного наследника? Возьми на эту роль Рейджи. Он уже не первое столетие изнывает от комплекса неполноценности. Несколько секунд Шу молчал, видимо, слушая собеседника. Даже не повернув головы, он махнул рукой в мою сторону, и я услышал как рядом затихли шаги - двухметровый амбал послушно вернулся на место. Понятно, меня все же заметили. — Ты же король. В твоем окружении достаточно тех, кто согласится принять на себя роль Тоуго Сакамаки. Необязательно перекладывать свои обязанности на меня. Король? Клоны Тоуго Сакамаки? Ку-ку, семейка Сакамаки, что вы там курите? Видимо, это какая-то сильнодействующая хрень. — Наслушался? — Шу посмотрел на меня привычно безразличным взглядом, засунув телефон во внутренний карман пиджака. — А чё, вы ещё и с батей в ролевые играете? Это такой флешмоб? — выпалил я, а Шу в непонимании уставился на меня. — Ну, твой брат же носит клыки, вживаясь в роль вампира, и отца ты называешь «королём». Вот я и подумал, может быть, вы изображаете разных мифических существ, исторических личностей… — Ага, мама - фея, отец - гном, бабушка - ведьма, младший брат - кролик пасхальный, — до жути спокойным голосом ответил Шу. — Правда, что ли? — на мгновение я отчетливо представил бледнолицее семейство Сакамаки, разряженных в комичные костюмы, и мне почему-то стало очень весело. — Что с головой? — Шу впился в меня нечитаемым взглядом и, будто что-то обдумывая, склонил голову набок: — Да ты пьян. Я даже на расстоянии чувствую запах алкоголя. Пьян? Ох, парень, ты еще не знаешь, как я себя веду, когда действительно пьян. В нетрезвом виде я могу случайно побрить себя налысо, повиснуть на люстре, будто сошедший на землю Иисус, или отстричь ногти соседу. Могу спрыгнуть со второго этажа или избить дворника его же метлой. Могу выкинуть из окна тарелку со словами: «смотрите, люди, это НЛО». Могу бегать голым по морозу или хоронить таракана с искренней скорбью на лице. А то, что я немного пошатываюсь и слышу странные вещи, пока что не более, чем пролог увлекательной истории. — Что ты забыл здесь в таком состоянии? — спросил Шу, подойдя ближе. — Я… ну… друзья… ммм… — говорить или не говорить? — Какой богатый словарный запас, — восхитился он и, посмотрев через мое плечо, добавил: — Мне кажется, это к тебе. Я развернулся на 180 градусов, еле удержавшись на ногах, будучи полностью уверенным, что за мной приехали друзья. Но каково же было мое удивление, когда передо мной возникли знакомая пожилая женщина, сурово постукивающая тростью, и два полицейских. Одетые опрятно, в темно-синюю форму, служащие выглядели щеголями. У одного было смуглое лицо с короткими усиками, второй носил очки в металлической оправе и поблескивал чистой лысиной, как будто отполированной. «Ой, кто попал, кто попал», — сразу же проснулось моё Алтер-эго. «Приходишь, лишь когда мне плохо!», — буркнул я. «В остальное время с тобой не о чем разговаривать». — Вот он! — женщина, без всякого стеснения, тыкнула мне в грудь. — Пьяный подросток шатается по улицам. А вдруг он еще и наркоман? А вдруг он бросается на людей? Почему же вы, сотрудники полиции, не следите за порядком? — я ей что, бешеный зверек? Не до такой же степени пьян. — В участок его! В участок! — Меня? — я тут же попытался натянуть максимально трезвое выражение, но мышцы лица свело, как от лёгкого электрического разряда. — Аки, глянь-ка на него, он что под кайфом? — спросил усатый, наморщив мясистый лоб. Ладно, это был плохой план. — Нет, я просто несчастен, понимаете? — громко сглотнул я. Если я окажусь в изоляторе, ничем хорошим это не закончится: конечно, навряд ли меня отчислят, но мама точно расстроится. А расстраивать матушку воистину страшно. — Душевнобольной? — задумчиво сказал Аки. Ямада-семпай ему бы поаплодировал. — Какой же он душевнобольной! Вы посмотрите на эту харю - он же пьян! И с глазами что-то не так, зрачки в кучу: он нарик - тоже факт! — заверещала старуха. — В обезьянник! — Женщина, уйдите и не мешайте нам работать, — вкрадчивым голосом попросил напарник Аки. Старушка решительно запротестовала, дважды напомнив, что именно она поймала преступника, но оба полицейских не посчитали это достойным аргументом – они поспешили избавиться от крикливой женщины, пообещав, в случае чего, вызвать ее в качестве свидетеля. На уступки она пошла неохотно, но в итоге согласилась и, недовольно ворча и оглядываясь, медленно поплелась прочь. Её возмущенный взгляд ещё долго упирался мне в спину. — Так-с-с, от парня несет алкоголем, значит, пьян… Горо, так и запиши в протокол, — сказал Аки, доставая из сумки папку и передавая ее напарнику. — Может не надо, а? Давайте договоримся? Хотите я заплачу? — денег нет, но я держусь. — Горо, запиши ещё статью с дачей взяток, — взяток ещё не было, протестую! — Ч-чего?! — в ужасе взвизгнул я. — Вы совсем с ума сошли? Да я вас… — А это уже посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов, — поверх очков серьезно посмотрел на меня Аки. Таким темпом в мой «послужной список» добавятся терроризм, убийство и даже попытка переворота государственной власти. — Разве этот парень совершил что-то из ряда вон выходящее? — почти вплотную ко мне спросил Шу, обдав ухо холодным дыханием. Я невольно вздрогнул. — А ты еще кто такой? — хмуро спросил Аки, но тут же получил смачный удар по ноге. — Ауч! Что ты творишь?! — Идиот, он сын государственного деятеля. Сакамаки, помнишь? — прошептал Горо, но не то чтобы очень тихо. — Да, конечно. Вы полностью правы. — Мы - полицейские и не должны… — не согласился Аки. — Рад за вас, — сухо прервал Сакамаки. — Но паренек все равно пойдет со мной. — Знаете, это неправильно. — Знаете, если вы лишитесь работы, это тоже будет неправильно, — тоном не терпящим возражений припечатал Шу. Вот это да! Ведет себя как действительно важная шишка. Блюстители порядка переглянулись, немного потоптались на месте и затем поспешили ретироваться, но Аки, под стать старушке, продолжал оборачиваться и бросать в мою сторону недовольный и сомневающийся взгляд. Как я говорил или не говорил, в нашей стране замечательная полиция, понимающая и сострадательная. — Больше не попадайся мне на глаза, от тебя слишком много хлопот, — демонстративно зевнул Шу, а я, все ещё ощущая его спиной, так близко, поспешно отступил в сторону. — Или я настолько сильно запал тебе в душу, что ты меня преследуешь? — Ха! Да-да, только и делаю, что мечтаю о встречи с тобой, — закатив глаза, сострил я. «Запал в душу»? Не слишком ли самоуверенно? — Мне, по-твоему, заняться нечем? — Возможно, — уклончиво ответил Сакамаки. — Ведешь себя как идиот, бегаешь под ногами словно таракан, будто бы норовишь быть раздавленным. — Вот ты..! — Кто? — внимательно посмотрел на меня Шу, награждая острым, ехидным взглядом. Змеюка. Провоцирует. — Чмо! — Умно. Сразу чувствуется уровень твоего интеллекта, — ни чуть не обиделся Сакамаки. — Все равно чмо! — не сдавался я. — Повторяешься. — Ч-М-О! — Словарь синонимов прикупи. А то как-то однообразно выражаешься. — Тебя забыл спросить. Пререкаться я любил, и дело всей своей жизни с удовольствием бы продолжил, если бы из припаркованной рядом машины вдруг не вышел высокий мужчина, одетый с иголочки – в дорогой офисный костюм и блестящие туфли. Водитель вежливо склонил голову, совсем не удивившись нарисовавшейся компании хозяина, и услужливо сказал: — Господин Сакамаки, нам пора. Лицо Шу вмиг преобразилось: вернулись привычное безэмоциональное выражение и пустой взгляд, лишенный всякой заинтересованности. — Не пей слишком много. По крайней мере, сейчас, — назидательно сказал Шу. — А без твоего гениального совета я бы, конечно, побежал грабить «Красное&Белое», — пробубнил я, чувствуя, как наливается лёгкостью голова и тело перестают скручивать рвотные позывы. Встряхнуло так встряхнуло. Сакамаки хмыкнул, больше не сказав ни слова, и исчез в затемнённом салоне машины. Закрыв заднюю дверцу чёрного «крайслера», водитель повернулся ко мне и учтиво попрощался. Какие манеры! Хозяину есть чему поучиться. Наконец в кармане завибрировал телефон. Поморщившись от гула мотора, я отошёл в тень и быстро достал сотовый, легким движением открыв сообщение от Данта: «Скоро будем. Готовься к веселой ночке». Ну, раз голова прошла. В изолятор не забрали. В чем, собственно, проблема?