Явление отца народу
11 августа 2021 г., 13:54
С момента обращения Коу прошло более двухсот лет, и он уже не помнил, каково это — быть человеком. Жизнь смертного оставила после себя тяжелую травму и глубокую ненависть — ненависть к людям. Они алчны, все их поступки совершаются ради собственной выгоды. Люди жестоки и самовлюбленны, трусливы перед лицом смерти. В большинстве своем вампиры совершенно такие же, но есть одно важное отличие — бессмертный наделен несравнимой силой, властью и могуществом. Человек же на его фоне лишь слабое, ничтожное существо.
Муками нередко приходилось выпивать на корпоративах, встречаться со звездами шоу-бизнеса, продюсерами и даже с некоторыми состоятельными поклонниками, но всё одно: люди врали, вели фальшивую игру и часто переигрывали, добиваясь внимания самыми отвратными способами. Они наивно полагали, что он — другой, не такая же маска, как они, а Коу, имея магический глаз, видел их насквозь. Вампир находил это захватывающим — чувствовать власть над другими, знать чужие страхи, эмоции и постыдные мысли.
Но, смотря на этих подростков сейчас, Коу неохотно признавал: люди — не всегда мерзкое зрелище. Эти, казалось бы, развратные и поверхностные школьники, впервые показались ему искренними. Но это только на первый взгляд.
Мальчишки играли в карты, припадали к бутылкам, слушали унылый рэп, от которого вяли уши, и бросались сальными шуточками. Типичные подростки. Но, что самое удивительно, самым главным предметом насмешек становился никто иной, как Коу. В этом и заключалась самая раздражающая и одновременно впечатляющая деталь: они не воспринимали его как известность, как талантливого певца, не пытались польстить и расположить к себе. Скорее наоборот, они делали всё, чтобы от него избавиться. Может, оттого он ещё не свернул им шеи?
— … в любом случае, человеческая натура неисправима. То, что сейчас кажется приемлемым, в любую секунду может дать трещину и вывалить наружу хорошо припрятанную гниль, — глубокомысленно закончил Коу.
— Нехило его жахнуло, — склонив голову набок, сказал Феликс. — Понизим градус?
— С водки обратно на пиво? Рехнулся?! — не одобрил Дант. — Он проблюёт нам весь этаж.
— М-м. Я чувствую себя нормально.
— Если он откинется, сюда приедут папарацци, и я стану звездой! — весело выкрикнул Ято, энергично задвигавшись на диване.
— Ага, а затем его малолетние фанатки нассут тебе под дверь, — хмыкнул Дант, сделав еще один глоток пива. — Перестань болтать ногами! От твоих слоновых ударов Крис скоро встретится с потолком, — услышав свое имя в подобном контексте, блондин недовольно цыкнул. Дант снова преувеличивал. — Мы выпили по две банки пива и только перешли на водку, а вы уже с мозгами не в ладах, горе-алкаши.
Дант смерил выразительным взглядом Коу и Ято. Открытое пренебрежение пробудило в вампире новую волну раздражения. Данталион будто бы брал «на слабо»: вырвет ли Коу им гланды или смирится и посмотрит, что будет дальше.
— Я чувствую себя прекрасно, Дант-кун, — повторил Муками с привычно-обворожительной улыбкой. От неожиданного обращения «кун» этого мерзкого человека занятно перекосило.
— Обычно ты больше трех букв связать не можешь, а тут вдруг у тебя всё «прекрасно» и рот не затыкается, — блеснул глазами Дант. — Наклюкался - так и признай. Незачем строить из себя «своего в доску».
— Ха! Не слишком ли ты зациклился на моей персоне? Чересчур внимательный.
Дант повернулся ко айдолу всем корпусом, намереваясь очередной раз плюнуть ядом, но не успел – со стороны кресла аккурат по голове прилетела пустая банка.
— Из вас хреновые собутыльники. Осуждаю, — наигранно сурово сказал Феликс, пригрозив еще одной банкой, которую также планировал отправить в полёт. — Так! Я не шутил, когда говорил про градус. Предлагаю допить водку и вернуться к пиву.
— Я не хочу умирать молодым, — почесывая больной затылок, сказал Дант.
— Мне кажется, что это бесполезный эксперимент, — подал голос Крис. — Нет никакой разницы, в какой последовательности употреблять спиртное. Если ты перепьешь, то ты перепьешь. Но лучше тебе этого не де…
— Вот и славненько! — мигом заулыбался Феликс. Крис обреченно покачал головой.
Феликс тут же вскочил со своего места и в один прыжок оказался рядом с Ято. Синеголовый, безмятежно улыбаясь, с непониманием уставился на приятеля, пока тот без стеснения шарил по его карманам. Аккерман вытащил проигранный им в карты телефон и быстро набрал сообщение, громко постукивая пальцами по экрану.
— Чё ты там пишешь? Предсмертную записку? — осведомился Дант. — Могу дать бумажку.
— Березы не трать. Я только написал матери, что сегодня переночую у вас, — ответил Феликс и засунул телефон обратно в карман Ято, пообещав обязательно отыграться. — А теперь идемте покупать пиво!
— Ура! Я люблю пиво! — заверещал Ято и, перевернувшись набок, проговорил басом: — И я тоже. И я тоже!
— Что с ним? — удивился Коу, с брезгливым любопытством поглядев на вертевшегося в разные стороны Ято.
— Он играет в «плохого» и «хорошего» Ято. Так сказать, алкогольные причуды, — объяснил Кристиан, со вздохом покачав головой.
— С «плохим» я бы корешиться не советовал. Не получится. Руку откусит, — сказал Феликс.
Коу недоуменно нахмурился. Да что не так с этими людьми? Агрессивные и безумные. У них явно не всё в порядке с головой. Даже убивать противно.
— И в чем их разница? — сухо спросил он.
— А чё непонятно-то? Мозгом совсем не орудуешь? Плохой — это плохой. Хороший — это хороший, — создавалось впечатление, что этот человек вправду не мог жить без ненависти к айдолу.
— Дант, прекращай! — прикрикнул на него Крис и снова обратился к певцу: — Добрый-Ято ведет себя вполне прилично, вежливо и, в целом, настроен миролюбиво. Злой-Ято…
— …псина бешеная, только вместо блох он гоняет нас, — встрял Феликс, нелепо улыбаясь. — Это надо видеть. Но надеюсь, мы не увидим!
Как будто по сигналу, Ято снова подал голос:
— Фе-е-еля, солнышко, мы же идем за пивом? — непривычно ласково протянул парень.
— Конечно, заюш, пару минут, и мы на улице, — в тон ему ответил Феликс.
«Нет, ну просто разговор тупого с идиотом», — зло подумал Коу, сдерживая жгучее желание почистить уши от приторного сахара.
— «Солнышко», «заюш»… Вы прям как пидо… — под суровый взгляд Криса Дант быстро переобулся и моментально выдал: — …как состав военно-морского флота.
— Не будь таким стереотипным, — сказал Феликс. — Поднимайтесь! — вскочил он, а следом за ним и Ято. — Пиво само себя не купит.
— Пиво само себя не купит! — радостно вторил Ято.
Ято вприпрыжку подбежал к Феликсу и положил его руки к себе на талию. Аккерман на секунду завис, но затем мальчишеское лицо прояснилось, и, громко смеясь, он сцепился с ним в паровозик. Подгоняемый криками Ято о его любви к выпивке, Феликс потянул за собой и Криса, и весь этот трехвагонный дурдом выскочил за дверь. Дант, что-то недовольно пробурчав о алкогольных причудах, поднял с пола сумку и направился следом, но в дверях неожиданно остановился и повернулся к развалившемуся на диване Коу.
— Что-то ещё, Дант-кун? — осведомился он, приподняв бровь.
— Ты же не паяц и не актер. А мы - не папарацци и не твои чокнутые фанаты. К чему так лицедействовать? Набиваешь себе цену? — въедливо говорил Дант. — Не думай, что я буду относиться к тебе по-человечески только лишь по факту твоего существования. Я терпеть не могу лицемеров.
«По-человечески»? Да это же просто смешно. Коу почувствовал, как к нему возвращается излюбленное желание переломить ничтожного человека. Морально или физически. Это доставляло не удовольствие, а удовлетворение.
— Ты весьма категоричен, — заметил он. — Я ничего тебе не сделал, но ты уже зовешь меня лицемером.
— Не только поступки определяют человека, — заметил Дант, и небесно-голубые глаза Коу опасливо сузились. — Я видел, как ты смотришь на других людей, как смотришь на своих поклонников и как смотришь на нас. Для тебя мы как бельмо на глазу, не более чем назойливые мухи, но ты продолжаешь притворяться чутким и обходительным, даже когда этого не требуется. Скажи мне: каково это, быть такой двуличной сучкой?
— Ха-а, прекрасно. Это всё? — скучным голосом ответил Коу.— Ты закончил?
— Нет, слушай и вникай, — процедил Дант, делая шаг вперёд. — Если говорить о поступках, то разве не ты используешь несчастных девушек ради собственной прихоти?
— О! Не знал, что ты такой моралист, — притворно восхитился Коу, театрально прикрыв рот рукой. — Странно слышать про девушек от тебе. Ты ведь и сам такой.
— Не сравнивай нас. Я не обманываю других.
— М-м-м. Правда, что ли? Я запомню, — усмехнулся Муками. — Но тебя так волнуют мои отношения с девушками…
— Мне надоело, что дорогие мне люди проливают слёзы из-за такого отброса, как ты, ведь ты и выеденного яйца не стоишь, — отчеканил Дант, оперевшись на стол так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Ты просто урод. Я ставлю перед фактом.
Этот человек выводил Коу из себя, пробуждал острое желание использовать физическую силу. Даже Юма никогда не позволял себе выражаться столь наглым образом. Но, с другой стороны, эта скука не стоила его времени: как он и думал, Данталион оказался очередной обиженкой, зациклившейся на старой ране. Его ненависть была куда банальней и глупей. Муками не мог ошибиться.
— Видимо, она очень тебе нравится, — издевательски ухмыльнулся Коу, поддавшись вперёд. — Как ее зовут? Прости, вряд ли вспомню. У меня плохая память на бывших, — и поспешно добавил: — Но не переживай: в этом плане я не жадный. Может, тебе когда-нибудь да повезет.
Но на его слова Дант отреагировал неожиданно не так, как думал Коу – он широко улыбнулся, снисходительно, будто бы прощая шалость маленькому ребенку. Совсем не похож на человека с разбитым сердцем.
— Ты зацепился за одно предложение и выстрадал целый кал. Поистине творческая натура с потрясающими дедуктивными способностями, — почти что выплюнул в лицо Дант.
«Ты не разбираешься в чужих сердцах и не умеешь доверять другим», — неожиданно Коу вспомнились его слова.
Муками почувствовал как наливается кровью и начинает зудеть правый глаз — он ненароком обратился к магическому глазу. Но остановиться уже не мог. Ему было ненавистно неведение, и сила, будто бы понимая душу хозяина, действовала согласно ощущениям.
— Ну и? — в комнату ворвался Феликс, и это послужило своего рода сигналом. Глаз моментально погас. — Вы идёте?
— Нет, — сухо отрезал Коу, откинувшись на спинку дивана.
— Жаль, а мы только нашли интересную тему для разговора, — с некоторой долей серьезности сказал Дант.
— Вы подружились? — недоверчиво сощурился Феликс.
— О да, я наконец-то осознал, какое неимоверное сокровище мы имеем, — Дант подтолкнул друга к двери и напоследок обернулся к вампиру: — Ну, удачи тебе.
Когда дверь за школьниками закрылась, Коу хрипло рассмеялся, с злостью швырнув на пол пластиковый стакан. «Ну, удачи тебе»? Какого черта этот жалкий человек улыбался?! Какого черта они все смотрят на него свысока? Юма, Руки, а теперь ещё и эти мерзостные, безмозглые люди. Смертный думают, что видит его насквозь, не подозревая, что сам в любую минуту может оказаться как на ладони. Стоит лишь использовать силу, найти его слабость, вскрыть темную сердцевину, и он больше никогда не посмеет разинуть рот. А если и это не сработает…
Коу блаженно улыбнулся. Глаз налился кровью, но не от гнева, а от другой не менее сильной эмоции — радостного предвкушения. Точно. Его силы достаточно, чтобы осушить этого… И в этот момент в мыслях вспылили слова Юмы: «Ведешь себя как эти Сакамаки. Совсем меры не знаешь».
— Ме-е-ера… — раздосадовано протянул вампир, чувствуя, как глаз снова угасает. — Юме следовало бы промыть рот с мылом.
Ха. Что ж, своеобразное утешение: физическая боль никогда не превзойдет душевные мучения. Надо лишь найти его слабое место. Телесные повреждения можно стерпеть, заглушить — всё-таки они приживаются, становятся частью тебя. Но болезненные воспоминания не выветрятся никогда. Принять их как должное способен только настоящий безумец. Коу знал об этом по себе: старые шрамы давно не пугают, но боль, причиненная людьми, всегда следует по пятам. И её ничем не притупить.
В любом случае, Муками бы не стал избавляться от него. По крайней мере, сейчас. Пока ещё он и его друзья пригодный, интересный досуг. Возможно, Коу даже попытается войти к ним в доверие. Ему самому было любопытно, что из себя представляет эта кучка зазнавшихся людей. Особенно качок. Для обычного проходимца этот мерзавец слишком преисполнился злобой. Коу никогда бы не поверил, что всё дело в его напускном дружелюбии, которое тот так проницательно подмечает. И действительно ли Муками ошибся, приняв его за ревнивого мальчишку?
Коу выключил свет, почувствовав себя расслабленно в этой кромешной тьме, тишине, лишенной присутствия любого существа. В своем особняке он мог часами лежать на кровати в полном одиночестве, но в общежитии нужно было соблюдать правила, мириться с чужим присутствием. Теперь даже в долгожданный выходной с трудом получалось найти минутку для самоизоляции, полного погружения в творчество, в поиски вдохновения для новых песен. Всё, что для этого было нужно — тишина, одиночество и свободный разгул мыслей.
Погружаясь в себя, Коу даже не сразу уловил, что звук уведомлений приходил не с улицы, а звучал совсем близко. Он поднес телефон к самому лицу, раздражаясь от яркого света экрана. Висело уведомление, что в «Mixi»¹ более двадцати новых сообщений — от дотошного менеджера, бездарных коллег-певунов и знакомых девушек, которым посчастливилось получить его номер. Но внимание Муками удостоилось лишь одной короткое СМС, пришедшее от незнакомого абонента: «Он готов встретиться с Вами. Приезжайте прямо сейчас. Высылаю координаты».
Раздражающая вещь — связаться с ним Коу мог лишь через его приближенного, доверенное лицо, которое ни разу не видел. Только Руки были разрешены личные встречи без каких-либо договоренностей. Но что поражает: впервые за столько лет он сам откликнулся на просьбу приемного сына. Впервые это будет не телефонный звонок. Возможно, он предстанет перед ним в своём истинном облике?
— Ха-ха-ха… Да он издевается! — воскликнул Муками, недоверчиво вглядываясь в присланные координаты. — Особняк Сакамаки?
стать инвалидом дать деру, но кто-то с потрясающей ловкостью втянул меня в комнату и бросил прямиком на пол в обнимку с отломленным куском дерева. Перевернувшись на спину, я с бешеной скоростью начал отталкиваться ногами, отползая ближе к стене. Я вжался в твердую поверхность, чувствуя, как саднит руку от хорошего «проезда» по веткам.
Я оказался в чьей-то спальне — в глаза бросилась огромная роскошная кровать. Но в тот момент разглядывать местный интерьер как-то не особо хотелось. Всё мое внимание сконцентрировалось на хозяине комнаты, и чем дольше я на него смотрел, тем сильнее меня прошибала дрожь. Дело было даже не в том, что я в очередной раз встретился с Шу Сакамаки при довольно интересных обстоятельствах, хотя я искренне не знал, как буду объяснять ему свои благие намерения и зачем вообще полез к нему в хату. Страшнее было другое — с каким взглядом он смотрел на мою руку, глаза так и искрились нечеловеческим голубым светом.
— Привет, — первым сказал я и натянуто улыбнулся - до лёгкой боли в мышцах. Затем встал и как ни в чем не бывало произнёс: — Как дела? Что с глазками?
— Замечательно, — обыденно ответил Шу, проигнорировав второй вопрос, и неожиданно добавил: — Ты умрешь.
Вот это я понимаю, резко сменить тему разговора!
— Э-э.... Э-э-э?!— напуганно «проэкал» я, сделав шаг назад. — Погодь! Зачем так радикально?! Даже не спросишь, по какой причине я пришёл?
— Пришёл? — выгнул бровь Сакамаки.
— Ну, зашёл... нестандартным путем, — нервно промямлил я, сделав ещё шаг назад.
— Не имеет значения, — равнодушно ответил Шу, даже не шелохнувшись. — Я предупреждал тебя не совать свой нос, куда не надо. И не преследовать меня.
— П-преследовать?! — я аж задохнулся от возмущения. — Это просто недоразумение. Я... я могу всё объяснить!
Но объяснять мне не пришлось. Шу больше не проявлял ко мне интереса. Он даже не смотрел в мое лицо, а уставился пустым взглядом поверх плеча, куда-то за спину. Сначала такое отношение оскорбило меня до глубины души, но стоило чужим рукам опуститься на плечи, как обида мигом исчезла, а коленки предательски задрожали. Я обернулся, встретившись с похотливо-игривым взглядом. Моя память верно подсказала: «Рыжеволосая бестия с постоянным стояком».
— Голубчик, что с твоим милым личиком? Ты решил сменить имидж? — елейным голосом произнёс Райто. — Не стоило. Макияж тебе не идёт.
— «Милое личико»? Страшный до чертиков, но пахнет приятно, — я даже не успел среагировать на оскорбление, как справа нарисовался парень с «фонарями» под глазами и лизнул меня в щеку.
От столь зверского домогательства меня бросило вбок. К полу же пришибла клыкастая пасть — мальчик-переросток, широко разинув рот, во всю продемонстрировал признаки болезни. Но это, походу, семейная ноша: стоило мне в испуге вытянуть вперёд руку, как остальных братьев порядком перекосило — из глаз посыпались искры, изо рта помахали нехилые такие клычки. Испугался ли я? Нет, обосрался.
Извилины заработали. Я вспомнил про поцарапанную руку и сразу предположил, из-за чего они взъелись. В голове пронеслись эти прекрасные «ностальгические» воспоминания: совершено здоровые кости Сакамаки после моего падения, его быстрая реакция, тот самый «атрибут» — клыки Райто. Вишенка мозговой активности — они «комары», а начинка — мне хана.
— Вампиры... — истерический смешок. Я всё ещё не мог поверить в это. — Не-е-ет, вы даже не выглядите как настоящие вампиры.
— А как мы должны выглядеть, а? — с искренним изумление посмотрел на меня Райто. В идеале — никак.
— Ну, не знаю, как существа с большущими красными глазами, моржовыми клыками, длиннющими ногтями, — вспоминал я страшные картинки из Интернета. — Ещё такие скукоженные, уродливые, с синей харей.
— Ты действительно считаешь, что так выглядят настоящие вампиры? — мальчик с медведем посмотрел на меня, как на последнего дурака. Да, считаю!
— Ну типа.
— А мы, значит, по-твоему, искусственные? Вампироимитаторы? — начинал беситься мальчишка. Я детей, в принципе, не боюсь, но от этого резко захотелось в туалет.
Он начал подходить всё ближе, из-за чего я нервно принялся размахивать единственным, что у меня было, а именно веткой.
— Не подходи, нечисть! — громко выкрикнул я.
— Что ты сейчас делаешь? — сдержанно уточнил Шу.
— Отбиваюсь от темных существ, — разочарованно ответил я, не заметив особых изменений.
— Успешно? — ровным тоном спросил светловолосый вампир.
— Нет. Вы всё ещё здесь.
Почувствовав движение со стороны, я перенаправил ветку с болезненного вида парнишки на Райто.
— Что у тебя в руках? — приблизился ко мне вампир, заставив снова отступить. Такими темпами я точно врежусь в стену.
— Осиновый кол..! — угрожающе произнёс я, мысленно добавив: «...который я воткну тебе в жопу».
— Это обычная ветка, — мрачно бросил психологически нестабильного вида парень. Ишь какой глазастый! И не обманешь.
— Самый умный, что ль? Подойди и проверь! — нет, только не подходи. Пожалуйста, не подходи!
— Голубчик, осина тут не растёт, — посвятил Райто.
Я уж собрался яростно доказывать, что лучше знаю, какие деревья здесь растут, а какие нет, но меня прервал грохот за спиной. Как оказалось, ударили по шкафу. Куда не встань — везде могут стукнуть по башке.
Обернувшись, я увидел знакомое лицо — парня с осветлёнными волосами, пронзительным взглядом тепло-багровых глаз. Его звали Субару. Мне уже приходилось сталкиваться с ним на «смежном» уроке физкультуры, но прежде я не замечал в нем особых психических отклонений. Правильно говорят: «не суди книгу по обложке».
— Блять. Пора бы уже кому-то написать пособие по борьбе с вампирами, — раздраженно процедил он. — Кто вообще придумал убивать нас осиной? Ненавижу дилетантов!
— А что? Кол не работает? — ещё сильнее погрустнел я.
— Нет, глупенький, — ответил Райто.
— А чем вас тогда убивать?
— Вот так прям взяли и ответили! — взбесился Субару и долгим взглядом пробежал по мне. — Черт. Как же отвратительно ты выглядишь.
Да вы достали! Прямые как рельсы. Нет, даже рельсы иногда сгибаются под воздействием природных факторов, а вы... Просто кошмар!
— Мне-то плевать, но... — Субару посмотрел на братьев, — Он хочет, чтобы мы привели этого мальчишку. Живым.
— Серьезно? — раздосадовано произнёс рыжий.
— Ну и ну, сколько хлопот. А можно было бы просто его осушить, — сказал страшный вампир с не менее страшным медведем. Ах ты ж мелкая гадюка!
Я не знал, что задумал их загадочный «он» (и меня это как-то не особо колышило), но от страха мое внутрижопное давление заметно подскочило, что позволило мне мгновенно преодолеть комнату и опрометью броситься в коридор, затем вниз по лестнице. И может быть в какой-нибудь другой вселенной этот бунтарский план имел бы позитивный исход, но мы живем в самой разочаровывающей реальности: я умудрился споткнуться и отправиться в полёт вниз. И, по правде говоря, я бы с удовольствием принял столь глупую смерть, потому что спасение в лице рыжего кровопийцы, вовремя потянувшего меня за футболку обратно на несчастную ступеньку, не сделала мою жизнь краше.
— Тихо-тихо, только приехал, а уже шею ломать собрался. Нехорошо, — погладил меня по спине Райто, и от этого меня прошибло на дикий крик. Я начал вырываться.
— Отпусти меня, чудовище! — орал я.
Вампир помрачнел и с холодным выражением лица всё же отправил меня по изначальной траектории. Для чего тогда, черт побери, спасал? С того разбега я мог хотя бы умереть, а сейчас — только отбил копчик и повредил локоть.
— Сука крикливая, — услышал я ледяной голос сверху. А ты - паскуда рыжая! Бессердечная! — Прекращай верещать как свинья, — меня больно схватили за волосы. — У меня барабанные перепонки не казенные и окна не стальные. И терпение не железобетонное.
— Зато мозг страуса, — не сдержался я, за что меня смачно ударили головой об пол. Из лба хлынула кровь, и я болезненно зашипел.
— Неужели мальчику больно? Какая досада. А всего лишь надо было вовремя прикрыть ротик, — извращенец приподнял мою голову и провёл языком по ранке. Меня передернуло от липкого чувства отвращения, но из-за головокружения я даже не смог его оттолкнуть. — Сладкая.
— Что ты делаешь? — надо мной послышался строгий голос. Я был не в силах поднять голову, так как меня снова придавили к полу, поэтому разглядел лишь блестящие туфли и темные брюки. — Вам было велено переместить человека в гостиную, а не проецировать на нем свои извращенные фантазии. Как тебе вообще хватило наглости вытворять подобное в присутствии отца?
— Рейджи, не будь занудой! — одним рывком меня поставили на ноги, и голова закружилась ещё сильнее. — Я лишь показал человеку, как не следует вести себя в гостях.
— В гостиную, — повелительным тоном сказал тот самый Рейджи. — Не заставляй Карлхайнца ждать.
неблаго пришла помощь в лице серьезной леди — она медленно подняла руку, призывая всех замолчать. Тут же настала тишина. Молодая женщина «прощупала» нас холодным взглядом, а затем спокойно произнесла:
— Коу, ты знаком с ними?
А чего непонятно-то? Конечно, знаком. Мы раз сто называли его имя. Вот только сам Муками не особо спешил палить контору: не решался смотреть на нас, напряжённо реагировал на любые наши слова, нервно сжимал кулаки.
— Мы живем в одном общежитии, — через силу выдавил Коу. — Но я не просил их приезжать. И понятие не имею, откуда они узнали адрес.
Логично предположить, что из твоего сообщения.
— Ты живешь в общежитии, сладкий мальчик? — оживился Райто. — Так Руки тебя действительно выгнал? Несчастный. Переезжай к нам, мы найдём, чем тебе заняться.
— Не дождёшься, — оскалился Коу.
Пускай общежитие тесное, небольшое, но зато вполне себе пригодное для жизни и намного лучшего этого мрачного трёхэтажного здания, находящегося вдали от цивилизации, посреди жуткого леса и рядышком с кладбищем. Такое себе удовольствие общаться с трупами.
— Райто, замолчи, — приказала леди, и шляпник моментально притих. — Очень прискорбно, что посреди важной встречи в дом вломились чужаки. Но с этим ничего не поделаешь.
— Карлхайнц, — осторожно вмешался Рейджи. — Только скажите, и мы запрём их в пыточной. Поверьте, они не будут большой помехой.
— Пыточная?! — раньше меня отреагировал Дант. — За базаром следи, очкастый. У меня панофобия ⁵! Тебе всей жизни не хватит, чтобы возместить мне моральный ущерб.
— Мертвым деньги не требуются, — спокойно заметила женщина, и мой друг не нашёлся, что ответить.
Да не, судя по их богатству, денег очень даже хватит. Но дело в другом... Карлхайнц? Это же мужское имя. И разве Рейджи не называл какого-то там Карлхайнца «отцом»? Хоть у меня и минус один, но слух-то идеальный — голос женский. А даже если предположить, что эта дама, на самом деле, с подвохом, меня всё равно тревожил ещё один вопрос: почему «отец» выглядит как ровесник своих сыновей? У них тут что, источник вечной молодости?
— Извините, но Карлхайнц - это кто? — робко спросил я. Очень важная информация, особенно для того, кто находится на смертном одре.
— Это я, — снисходительно ответила дама.
— Вы мужчина? — недоверчиво уточнил я.
Мой вопрос с какого-то перепугу вызвал волну смешков, даже красавица не сдержалась от улыбки. Вот только очкастое существо было явно недовольно моей фамильярностью. Ещё немного и глазки лопнули бы от гнева.
— В мои времена создания были пугливее, а сейчас даже люди осмелели, — не ответив на вопрос, насмешливо произнесла блондинка.
— Ага, в «ваши времена», — понимающе кивнул Дант. — Не сочтите за грубость, но если вы всё равно собираетесь нас убить... — Ято напуганно посмотрел на друга, кажется, не веря своим ушам. — ...не могли бы Вы ответить: сколько Вам лет?
— Примерно две тысячи четыреста...
— Дней? — уточнил я.
—… лет.
— Чего?! Сколько? — не смог сдержать удивление я.
— О. Так много? — издевательски произнёс Дант. И тут я понял - он не видел того, что видел я, и словам Сакамаки наверняка не поверил. Он вообще мало во что верил. — Вы очень стары. Серьезно. Вам бы только в гробу дрыхнуть и трещать с бабушками на лавочке, говоря о том, как подорожал чеснок.
— Данталион! — в ужасе воскликнул Кристиан.
— Что ты такое говоришь? — впервые обратился к Данту Коу.
— Зря, — сочувственно добавил Аято. И мне даже показалось, что следом вздохнул Шу.
Может всё дело в алкоголе, и поэтому я так расхрабрился. Но когда Дант скорчился от резкой боли, издал болезненный стон, я ощутил легкую дрожь в коленах, сердце сжалось. Мне захотелось рвануть к нему, но невидимые цепи сковывали тело. Создавалось ощущение, что нечто острое воткнули Данту в живот, но тот, обладая стальной выносливостью и непоколебимой решительностью, поднял голову, растянул губы в дрожащей улыбке. Он терпел боль, будто бы бросая вызов вампирам, и это так ярко контрастировало с расплакавшимся Ято, помрачневшим Крисом и напуганным мной.
— Когда я говорил, что «люди осмелели», я не делал комплимент, — покачал головой Калхайнц.
— Что с ним? Почему ему больно? — ненавидящим голосом спросил Крис. Я никогда не видел его настолько взбешённым.
— Всего лишь временная боль. Для человека это как... четыре ножевых ранения, — вампир медленно подошёл к Данту и взял его за подбородок. — Всё ещё не веришь своим глазам? Отрицаешь очевидное? — и неожиданно тепло улыбнулся. — А ты сильный. Выносливый. Мне даже стыдно, что мой собственный сын от подобного корчится в муках.
— Дант... Прекратите! — заплакал Добрый-Ято, но стоило Карлхайнцу бросить в его сторону испепеляющий взгляд, как он перешёл на жалобный скулёж.
Вампир равнодушно убрал руку с лица Данта, и друг будто бы повис в воздухе — всё та же поза, но голова опущена, болтается словно лишнее звено. С его стороны до меня долетало только тяжелое дыхание. Все молчали. Говорить тут было нечего. Весь энтузиазм мигом выветрился. Мне даже показалось, что я почти протрезвел, хотя странная тяжесть всё ещё охватывала тело.
— Карлхайнц, что вы собираетесь с ними делать? — неожиданно спросил Шу.
— Эксперимент «Двенадцать», — Карлхайнц повернулась к Рейджи. — Можешь использовать этих людей, если понадобится. Но я хочу видеть результат. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.
В комнате потемнело, будто бы затухал свет. Как в кошмарах, стало тускло и угнетающе. В этой атмосфере я уловил ещё одну эмоцию Шу: заострённые скулы, тяжелый взгляд говорили о внутреннем напряжении. И в противовес ему — безумные огоньки в глазах Рейджи, его хищная улыбка и удовлетворённый вид. Это не предвещало ничего хорошего.
***
— Блядушник. Трёхэтажное готическое здание из грубого камня выглядело скучным и строгим, несмотря на изысканность деталей; широкие двухскатные крыши, лишенные украшений фасады создавали ощущение громоздкости, а высокие деревянные двери казались неподъемными, даже для вампира. Коу не был заядлым эстетом, но весь этот антураж так и мямлил слово «безвкусица», а самое мерзкое — наилучшим образом соответствовал хозяевам. Их темная аура будто бы впиталась в стены и, казалось, отражалась даже в завешанных окнах, вызывая в нем рвотные позывы. Войдя в дом, Коу попал в затемненный просторный коридор. Он никогда не понимал, зачем Сакамаки канделябры. Нормальное освещение уже не модно? Или экономят на электричестве? Ему были не понятны причуды аристократов. — Китайская подделка, — он бросил неприязненный взгляд на посуду в ярких красных узорах, украшающую один из шкафчиков. — Ваши едкие слова говорят о Вашем невежестве, а также о полном отсутствии такта. К сведению, перед Вами тончайший французский фарфор восемнадцатого века, — раздался спокойный голос за спиной. — А, свалка антиквара, — насмешливо покивал Коу и обернулся к Рейджи, встретившись с его твердым взглядом. — Коллекционируете старпёрский хлам? Случаем, мамонт нигде не завалялся? — «Старперский хлам»? Стены этого дома хранят многолетнюю историю. Большинству предметов более двухсот лет. — Это ты так завуалировал «мы — скряги и не покупаем новую мебель»? — спросил Коу со злорадством и сцепил руки за спиной. — Мы — не скряги. Скорее бережливые. — Или жадные, — хмыкнул тот. — Так что насчет хобби? Судя по всему, всë это - часть твоей большой коллекции? Вампир окинул Муками презрительным взглядом, но, поправив очки, вернул своему лицу бесстрастное выражение. Коу повёл плечами — он терпеть не мог Рейджи, как, впрочем, и других Сакамаки: младший сын Беатрикс всегда пытался казаться лучше, притворялся порядочным аристократом — одевал самый вычурный, строгий костюм, дорогой галстук, будто и вправду считал, что ему есть хоть какое-то дело до его внешнего вида. — Я не хочу обсуждать с Вами свои увлечения, — холодно отрезал Сакамаки: — Я не выгоню Вас только из уважения к отцу, но запомните, что Вы здесь в качестве гостя, а, значит, должны соблюдать правила приличия. Вы поняли? — Мы поняли. Мне, конечно, приятно, что ты со мной на Вы, но можешь расслабиться и не «выкать», Рейджи-сан, — благосклонно разрешил Коу и снова попытался его вывести: — Мы ведь почти как братья. Один отец. Одна душа. — Вы не имеете никакого отношения к фамилии Сакамаки. Прошу не называть меня «братом», — не повелся на провокацию Рейджи. — Ну ты и душнила, — с фальшивой грустью бросил Коу, но его слова нагло проигнорировали. — Пройдемте со мной. Карлхайнц ещё не прибыл, но Вы можете подождать его в гостиной вместе со всеми. «Мда. Сидеть в одной комнате с шестью Сакамаки — удовольствие не из приятных», — кисло подумал вампир. — Не знал, что ты ещё и дворецкий, — специально «тыкал» Коу. — Ты избавился от прислуги? Или же это твое очередное увлечение, о котором ты не хочешь рассказывать? — Я дал им выходной, — спокойно ответил Рейджи. — Идите, пожалуйста, молча, пока я не скормил Вам свод правил светского и делового общения. — О! Звучит как культурный досуг, но всё-таки книги я предпочитаю читать, — ангельски улыбнулся Коу, придавая своему лицу мягкое выражение. Вампиры прошли в самый конец коридора. Рейджи не стал использовать телепорт, может быть посчитал, что Коу не сориентируюсь, несмотря на то, что бывал здесь уже не первый раз. По размерам гостиная напоминала читальный зал в библиотеке. В ней не было ничего лишнего — никаких колонн, витражей, лепнины, а только выдержанность и четкость линий. В воздухе разливалась вязкая тишина, в которой тонули полутьма и прохлада, и это несмотря на присутствие в гостиной всех жителей дома. Сакамаки неподвижно сидели на диванах, отчужденно, всем своим видом демонстрируя безразличие друг к другу. Они ненавидели жить вместе, вечно отдергивать руку от шпаги, обуздывая желание прикончить кровного родственника, но, стиснув зубы, делали всё, что прикажет отец, притворялись семьей. И даже сейчас — стоило королю вампиров объявить о своем приходе, как они, сдерживая злобу, послушно собрались в одном месте. Единственный, кто из присутствующих не источал ненависть, была Комори Юи. Светловолосая девушка сидела плечом к плечу с Аято, то потирая ладони, то впиваясь в них ногтями. Юи напугано бегала глазами от одного брату к другому, наверное, волнуясь из-за предстоящей встречи с главой семейства. Но стоило ей заметить Коу, как она несколько облегченно воскликнула: — Коу-кун! — М-Неко-чан, — приветливо махнул рукой вампир. — Давно не виделись. А ведь действительно давно. С момента, как Юи забрали обратно в особняк Сакамаки, прошло уже несколько месяцев. Конечно, печальный исход, думал Коу. Может быть, Комори и была серой мышью, но обладала высококачественной кровью — Муками никогда не пробовал ничего вкуснее и слаще. Один глоток был способен утолить самую мучительную жажду. Коу уже завидовал «Адаму» — в его распоряжении окажется вкуснейший деликатес. — А я всё думал, чем же таким отвратительным запахло, — с призрением сказал Аято, блеснув светло-зелеными глазами. — А это Муками. Смрад. — Мы с Тедди не можем дышать, — пожаловался вампир с миловидной детской внешность. — Мерзость. — Вампиры умеют дышать? — тихо спросила Юи. — Сучечка, вот сейчас тебе лучше помолчать, — приятным голосом сказал Райто и положил руку ей на плечо, но под ревнивый взгляд Аято наглядно её убрал. — Какого черта он здесь забыл?! — вскочил Субару, бросив в сторону гостя ненавидящий взгляд. Он никак не мог выкинуть из головы ту провокацию на крыше. Если бы Коу знал, что у Субару нет и шанса стать «Адамом», даже не пытался бы вызвать эти утомляющие вспышки ревности. — Расслабься, Сакамаки, и не избивай стены, — просто сказал Коу. — Мне тоже не улыбается торчать в столь душном окружении. — Его пригласил Карлхайнц, — поставил в известность Рейджи. — Считайте, он наш гость. — Проходной двор, — прокомментировал с дальнего дивана старший сын Сакамаки. Он как всегда прибывал в апатичном состоянии: казался молчаливым, почти ко всему безучастным. Коу сел на одиноко стоящий диван, оказавшись лицом к лицу с тройняшками и Юи, и безмятежно вытянул ноги. — Раз такое дело, может, принесёте гостю кофе? — пытался отвлечься и не помереть со скуки Коу. — Какого..! — явно хотел выругаться Субару. — Ты хотел сказать «какой»? Капучино. Можно с молоком или с сиропом - я люблю карамельный и клубничный, — проинформировал Муками и неожиданно вспомнил о его разговоре с Рейджи: — Или в вашем доме не принято говорить о предпочтениях? — Здесь Вам не кофейня, Муками, — осадил Рейджи. — То есть кофе не будет? — грустно уточнил он, подперев голову ладонью. — Нет. — Ужас, какие негостеприимные хозяева. На некоторое время в воздухе повисла тишина, но ее нарушил младший из Сакамаки. — Что у него на уме? — недовольно скрестил руки на груди Субару. Кажется, он все ещё не отошёл от предыдущего плана Карлхайнца. — На кой черт он снова приплел Муками? Бесит. — Я пришел поговорить с Карлхайнцем, и мои проблемы никак не связаны с вашими, — с важным видом заверил Коу. — Ха-ха-ха! «Пришёл поговорить»? Ты типа важная шишка? — прыснул от смеха Аято. — Не считай себя особенным, двуличный Коу. Ты же не думаешь, что тебя позвали в наш дом только для того, чтобы всем благородным семейством решать твои никому ненужные проблемы? Весь радостный настрой Коу вмиг испарился. А ведь правда — любые вопросы, касающиеся семьи Муками, всегда решались через Руки. Карлхайнц никогда не приходил на помощь лично, даже когда на Аляске на них напала стая озлобленных оборотней. На этот же раз причина была куда ничтожней — Коу хотел заручиться поддержкой приемного отца, вернуть себе весь доход с творческой деятельности. Для него это значило многое, но для Карлхайнца, должно быть, ничего. — И зачем ты это сказал, а, братец? — наигранно-сострадальчески проговорил Райто. Он прожигал в госте дыру - Коу выворачивало наизнанку от этого похотливого взгляда. — Сильно расстроился, сладкий мальчик? Надеюсь, моральная травма оказалась незначительной и скоро выветрится из твоей головы. — Эй, Сакамаки, следи за языком, — не менее нежным голосом посоветовал Коу. — Такие прозвища будешь давать своим шлюхам. — Для тебя вакансия открыта в любое время, — промурлыкал Райто. — Какая вульгарщина! — с глубоким отвращением воскликнул Рейджи. — Само собой открыта. Ведь под «шлюхой» я имел в виду каждую, кто ложится под тебя добровольно, а таких… нет? — Коу был уверен в том, что ни одна из пассий Райто не давала своего согласия. Или надеялся на это, потому что в этом вампире, как ему казалось, не было ничего, кроме похоти. Райто напрягся, его мозг заскрипел от напряжения, а голос стал сухим, подс стать помрачневшему лицу: — Не зли меня, Муками. Иначе я твои внутренности намотаю на твой поганый язык. На стороне Райто сразу нарисовалась группа поддержки. — Не много ли себе позволяет грязная полукровка? — зашипел Канато. — Как назвали, на то и будешь откликаться. — Тем более это прозвище тебе очень даже подходит, —согласился Аято. — Ты ведь любишь притворяться слащавым и добреньким. — Оттого девушки меня и любят, — совсем не обиделся Коу и мимоходом подмигнул Комори. — Правда, Неко-чан? — Я… не… — растерянно зашептала она, густо покраснев. Аято вскочил. Вид у него не сказать, что был довольным, черные брови — чуть сведены, и между ними вертикальная морщинка, в глазах — ярость, по скулам ходили желваки. — Чё сказал? — вспыхнул он. — Это правда, Плоскодонка? — и повернулся к младшему брату: — Это правда, Субару? — Я-то откуда знаю?! Совсем рехнулся? Нахер ты меня вообще приплел?! — заорал он. — Да плевать я на вас хотел! — А вот этого вот не надо, — не одобрил Коу. Послышался усталый вздох. Шу приподнялся на локтях, и выглядел он, на удивление, приемлемо и даже, Коу бы сказал, солидно, если не брать в расчёт до груди расстегнутую рубашку с небрежно загнувшимся воротником. Видимо, настоял Рейджи: все братья были одеты в дорогие костюмы. — Сколько можно шуметь? — устало спросил Шу. — Рейджи, разве ты не сенсей по затыканию ртов? Может подсуетишься? — Что..? — Рейджи холодно посмотрел на старшего брата. — Что - «что»? Говорю: братья у тебя бесстыжие. Никакого порядка в доме, — Шу говорил до боли бесстрастным голосом, что даже Коу не сразу смог определить, насмешка это или упрек. — Шу-сан, но они и ваши братья тоже, — мягко напомнила Юи. — Правда? — наигранно удивился Шу. — Прискорбно. — Эй! В смысле «прискорбно»?! — возмутился Субару. — Это мои слова! Я вас, падлы, ненавижу! — Ты… Мало того, что ничего не делаешь ради семьи, так ещё и смеешь поучать других. Не братья твои бесстыжие, а это тебя отвратительно воспитали. Ты - никудышный наследник! — вспылил Рейджи. Как легко он поддавался на манипуляции. Коу ухмыльнулся. Казалось бы, где ваши манеры? Но он предпочел промолчать. Не хватало еще сцепиться с другими умалишенными. — Но вас же воспитывала одна женщ… — хотел встрять Канато, но его перебили. — Это был сарказм, Рейджи, — ровным тоном произнес Шу и снова разлегся на диване. — А теперь потеряйся. — Да ты… — в глазах вампира загорелся яростный огонь. — Наглое животное! Тебе давно пора поселиться где-нибудь под землей, чтобы никто не видел твое мерзкое лицо. Всё равно социальные навыки на нуле. Ты даже хуже псины. — Не хочу, там холодно, — ответил наследник. — Не желаешь меня видеть, тогда сам и проваливай. — Что?! Чертов отброс! — не выдержал Рейджи. — Надеюсь, в присутствии Карлхайнца ты будешь открывать рот, только если тебя попросят, — он окинул презрительным взглядом и других братьев: — Это и вас касается. Ведите себя культурно. Не надо отпускать свои омерзительные, колкие шуточки… — Да задрал! Ты говоришь это уже в трехсотый раз. Каждый раз в разной вариации, но, поверь, мы расслышали ещё с первого, — недовольно произнёс Субару. — Вот только не тебе мне указывать! Я… — вампир замолк на полуслове. В гостиной наступила полная тишина. Чье-то незримое присутствие распространилось по всему дому, создавая иллюзию невероятно огромного объекта или хуже — нападения кучки старейших вампиров. Сильная и темная энергия ощущалась каждой клеточкой тела. Гнетущая атмосфера давила буквально физически, вызывая неосознанный страх. Он здесь. Раздались шаги, и из темноты возник Карлхайнц. В этот раз король вампиров снова предстал в незнакомом обличии — в изящном женском облике, статном и величественном. Белоснежные локоны спускались до пояса и блестели не хуже золота на его костюме, миндалевидные светлые глаза взирали на сыновей проницательным, твердым взглядом, при этом будто нависая и придавливая необъятной силой. Вампиры почтительно склонились. Коу почувствовал неимоверный трепет, когда Карлхайнц прошел мимо него. Сдержанно кивнув, король вампиров грациозно опустился в кресло и решительным жестом приказал последовать его примеру. — Карлхайнц, мы рады Вас приветствовать, — казалось, из всех своих братьев Рейджи был единственным, кто действительно был рад увидеть отца. — Вы так сильно изменились. Так похорошели, — лукаво блеснул глазами Райто. — Зато вы ни капли не изменились, — проигнорировав насмешку, спокойно сказал Карлхайнц. Его голос был глубоким и громким, в нем слышались привычные властные нотки. — Как обычно ненавидите друг друга. Ругаетесь. Что вы с таким рвением делите? Территорию и власть? Ни земля, ни власть вам не принадлежат. Всё принадлежит мне, — он остановил острый взгляд на Юи. — Или всё дело в ней? Комори буквально вжалась в диван, будто хотела слиться с ним воедино или стать невидимой. Она робко держала руки на коленях и не смела смотреть в лицо короля. В её глазах ярко-розового оттенка отражались волнение и затаенный страх. — Юная «Ева», человек с сердцем прародителя, — обратился к девушке Карлхайнц, заставляя её неловко посмотреть в его сторону. — Твоя кровь представляет собой огромную ценность. Самое высокое качество. Она способна свести с ума любого вампира, наделить его неимоверной силой. Не удивительно, что мои сыновья желают вкусить столь сладкий плод. — Мало чего они желают! — яростно выкрикнул Аято — Плоскодонка принадлежит только мне! — Кто дал тебе право говорить со мной в подобном тоне? — даже не удостоил его взглядом король, но пренебрежение почувствовал каждый — свет сгустился, и мгновенную тишину ошпарил вопль. — Аято…— Юи испуганно потянулась к вампиру, но ее руку грубо отпихнули. Сакамаки неожиданно схватился за грудь и согнулся, резко перейдя с крика на болезненное шипение. Он с ненавистью посмотрел на отца, но ничего не сказал. Коу пробежал по нему пренебрежительным взглядом: в следующей раз лишний раз подумает перед тем, как разевать рот. — Вы должны научиться делиться, пока в одном из вас не пробудится «Адам», — будто бы ничего не случилось, говорил Карлхайнц. — До этого момента девчонка не более, чем еда. — Какой ещё к черту «Адам»?! — оживился Субару. — Решил за наш счёт вывести новую расу?! Мы тебе не цирк уродов и не подопытные кролики, которых можно использовать для своих безумных идей. — «Ада-а-ам»… — задумчиво протянул Райто. — Интересная задумка, но реализовывать ее как-то не хочется. Не люблю детей, а продолжение рода, судя по всему, входит в его основной список дел. — Почему им можно выражать свое мнение, а мне нельзя? — возмущённо цыкнул Аято. Сколько бы Коу не присматривался к этим аристократам, не находил никого достойного сыграть ключевую роль. С самого начала задача Муками заключалась в пробуждении «Адама», но этот план был заведомо провальным — само нутро Сакамаки прогнило насквозь. Сложно представить, что в ком-то из них могли пробудиться теплые чувства к Юи. Только эгоистичное собственничество и тупая ревность. — Руки вам всё рассказал, но, думаю, мне стоит внести некоторую ясность, — прохладно сказал Карлхайнц, всем видом давая понять, что ему нет дела до юношеских выпадов. — Новая раса должна стать началом прекрасного мира, главенствующего мира. «Адам» не просто получит силу, превосходящую любого демона. Он получит всё, в том числе и власть. Только «Адам» станет моим преемником². Все взгляды обратились на Юи — жадные, полные желания обладать и подчинить бедняжку себе, по-новому оценившие ценность серой мышки. Только Субару смотрел себе под ноги, с ненавистью сжимая кулаки; слишком свободолюбив, чтобы принять за данность предложение отца. Еще более безразличным выглядел Шу: потенциальный преемник даже позы не сменил с прихода Карлхайнца — кивнул головой и завалился на диван, будто вообще не при делах. А Коу и думать не смел о такой чести: он – полукровка, и не ему вставать в один ряд с королём. — А если «Адам» не пробудится? — серьезно спросил Рейджи. — Кто тогда станет твоим преемником? — Пожалуй, тот, кто и должен им быть, — Карлхайнц бросил невеселый взгляд в сторону Шу, деликатно повернувшегося к гостю спиной. — Он..? — с крайней степенью омерзения прошептал Рейджи, проследив за взглядом отца. — Карлхайнц, что за фигню ты втираешь?! — было мало одного раза Аято. — Ее душа и тело принадлежат только мне. Никто, кроме меня, не может ее касаться. — Брат, не слишком ли ты жадный? — недружелюбно спросил Канато, приятно поражённый словами отца. — Действительно. Всё должно быть честно. Ты согласна, сучечка? — подвинулся поближе к девушке Райто. — Как сказал Карлхайнц, нам следует делиться. Не будем же мы ссориться из-за еды? — Не знал, что вы склонны к самоубийству, — процедил Аято. — Повторюсь: она - моя. Если вы такие храбрые, попытайтесь забрать ее силой. Только я намного сильнее вас. — Прекращайте балаган! — оборвал Рейджи и виновато повернулся к отцу: — Прошу прощения, Карлхайнц. Король вампиров положил ногу на ногу и безучастно посмотрел на сыновей. По его лицу нельзя было сказать, что именно он думает о их перепалках и несдержанности. Это в его характере. Приемный отец Коу никогда не показывал ярких эмоций, не выражал злости, вел себя с достоинством, в некотором роде даже проявлял снисходительность, но при этом он был способен внушить дикий страх даже самому стойкому оппоненту, вывести из равновесия и подчинить своей воле. Именно таким Муками его и запомнил. — «Забрать силой»? Разве я не ясно выразился? Она - общая пища, — сдержанным тоном сказал король. — Будь ты «Адамом», может, я бы и пошёл на уступки, но за столь огромный срок проведенного рядом с тобой «Ева» так и не пробудилась, а ты стал лишь заносчивее и не более, — но неожиданно его лицо приобрело задумчивое выражение, и он впервые посмотрел на Коу долгим взглядом: — Хотя… Что ты об этом думаешь, Коу? Коу не ожидал, что Карлхайнц так открыто обратится к нему. Дыхание перехватило. Страх упасть в глазах отца, ударить лицом в грязь приобрел колоссальные масштабы — вампир как будто встал на тончайший лед. Проклятый язык так и вертел одну проверенную фразу и, наверное, правильную: «Мое мнение схоже с Вашим». Но вертеть — это одно, а произнести — совсем другое. Что-то неприятно сдавливало грудь, и стоило ему лишь краем глаза посмотреть на погрустневшую дурочку, отчаянно вцепившуюся в подол юбки, как давить стало только сильней. Изо рта вылетали совсем другие слова. Он был уверен: ему полностью безразлична Юи. Но что за черт дернул его так ответить? Неужели это жалость? — Мое мнение не столь важно, Карлхайнц, и я считаю, что, по большей части, Вы правы. Но я бы не советовал делать из Неко-чан общепит, — выпалил Коу, выпрямив спину. — Люди всё-таки хрупкие существа и эмоционально слабые. Если каждый будет припадать к ее шее, когда ему вздумается, в итоге она может сойти с ума, подорвется здоровье, и ее ценность значительно снизится. — Что ты предлагаешь? — внимательно слушал король вампиров. — Пускай будет очередность. Например, по два дня на каждого члена семьи, — Коу не смог придумать ничего лучше, поэтому, словив на себе ряд злобных вампирских взглядов, окончательно подписал себе смертный приговор: — На количество выпитой крови также будут стоять ограничения, в приделах разумного, — и изюминка речи: — Юи будет проводить время со всеми братьями, тогда рано или поздно в ней пробудится «Ева». Когда это случится, она сможет выбрать своего... фаворита? — Фаворита? Это тебе не «Клуб романтики», чертов Муками! — взорвался Аято. — М-м. Попахивает сутенерством, — хищно сказал Райто и провел рукой по волосам девушки: — Сучечка, теперь ты официально шлюшка. Юи с боязнью посмотрела на младшего из тройняшек, но ей было уже не настолько страшно. Она расправила плечи и подняла голову. — Предлагаешь дать еде право выбора? — не оценил предложение Рейджи. — Это же смешно! Она не более, чем ничтожный человек. — А если эта дурында просто влюбится и примет за «Адама» кого-то другого? — неожиданно спросил Субару. — Пробуждение «Евы» и «Адама» ни с чем не перепутать. Возросшую энергетику сможет почувствовать даже низкоранговый вампир, — Коу не был уверен в своих предположениях, но произнес слова как можно убедительней. — Сколько мороки… из-за одной жалкой смертной, — прошептал Канато, сильнее прижимая к груди одноглазого мишку. Карлхайнц не изменился в лице, и Коу впервые захотелось использовать на нем магический глаз, хоть это и было бы бесполезно. У короля вампиров, безусловно, сильнейшие ментальные щиты. Но все же терпения Коу явно не хватало. Он не хотел бы узнать о своей опале в тот момент, когда его будут закапывать в землю. Или сажать на кол словно в средневековье. Хоть палка в заднице и не убивает, но жизнь слаще не делает. — Теперь это выглядит никак эксперимент, а как выбор жениха для невесты, — тень улыбки пробежала по тонким губам. — Но в твоём предложении, Коу, есть зерно здравого смысла. Человеческий запас крови не бесконечен, а «Ева» и так выглядит как постоянный пациент. Не хотелось бы терять столь ценный сосуд. Сердце одно, и пересадка из одного тела в другое может пагубно на нем сказаться, — Карлхайнц пристально оглядел присутствующих. — Я поддерживаю данное предложение. Есть возражения? Безусловно, но кто об этом скажет? Аято не хотел уступать Юи, но только из желания обладать ей полностью. В эгоизме он превзошел всех своих братьев. Разочарован был и Рейджи — для него нет ничего омерзительней, чем делить что-то или кого-то с братьями, особенно со старшим. — Что ж, пускай Юи составит порядок очереди и в ближайшее время его озвучит, а сейчас… — сделав небольшую паузу, Карлхайнц продолжил: — Мне бы хотелось обсудить с вами ещё один важный вопрос. Пока Карлхайнц испепелял присутствующих сверкающими янтарем глазами, Коу нервно потирал шею, предчувствуя что-то очень нехорошее. Свет неожиданно замигал, и темная сила разрослась под хлыстом плохого настроения повелителя — король дал понять, что недоволен ими. На стол небрежно упали бумаги и медленно расползлись по периметру, образуя своеобразный веер. Наклонившись, Коу увидел, что всё это — газетные вырезки. Многие из них пестрели громкими заголовками: «Вампир или серийный убийца?», «Маньяк вышел на охоту?», «Бесследное исчезновение братьев Отору», «Загадочные убийства молодых красавиц», «Что стало с моделью Наиру Акимото?». Сакамаки напряжённо переглянулись. — Надеюсь, вы будете предельно честны, — сказал приемный отец, цепко подхватив одну из вырезок и повертев ее над своей ладонью, словно листочек на ветру. — Эти преступления никак не связаны с нами, Карлхайнц, — сказал Рейджи удивлённо, и у него хорошо получилось сыграть эту эмоцию - отец приподнял бровь. — Мы никогда не переходим черту и всегда заметаем следы. — Вы даже не удосуживаетесь нормально прятать трупы. О каком заметании следов может идти речь? — спокойно спросил Карлхайнц. Он ловко схватил парящую в воздухе газетную вырезку и прочитал: — «Бесследное исчезновение братьев Отору». Похитить двенадцать человек одного поля деятельности… Ты действительно думал, что это не возымеет последствий, Рейджи? Юи испустила испуганный вздох. На фоне ее ощутимого страха выделились язвительные улыбки и лукавые взгляды. Райто даже несдержанно засмеялся. — Сколько?! — опешил Субару. — Ты, что ли, кита кормил? Нахрена так много?! — Вот это я понимаю «читмил»³, — позабавился Коу, но под ложечкой неприятно пососало - смешно-то смешно, но очередь скоро дойдет до него. — Это… я ошибся с одним человеком, — попытался объясниться Рейджи, став ещё бледнее обычного, видимо, от чувства стыда. — Все эти люди были киллерами, скрытными людьми, с поддельными документами и засекреченными личностями. Если бы всё прошло гладко, никто бы о них даже не вспомнил, — Карлхайнц продолжал гипнотизировать сына холодным взглядом. — Я совершил ошибку, не изучив досконально личности преступников. Один из киллеров жил с братом, не имеющего никакого отношения к миру криминала. Я посчитал, что они занимаются одним и тем же и похитил обоих, поэтому в скором времени об исчезновении братьев стало известно общественности… — А затем полиция вышла и на криминальную группировку, — закончил Карлхайнц, поглаживая переносицу. — Знаешь, сколько мне потребовалось времени, чтобы стереть всю информацию о них и не позволить ей просочиться дальше местной газеты? — Я поступил очень глупо и опрометчиво. Мне жаль, Карлхайнц, — виновато проговорил Рейджи, опустив глаза. — Рейджи-Рейджи… Позор семьи, — впервые с прихода отца заговорил Шу. Рейджи смерил брата ненавидящим взглядом, но смиренно промолчал. — А можно спойлер? — влез Аято. — Че с этими людьми в итоге стало? Ты их сожрал или пустил на эксперименты? Они вообще живы или уже замурованы в бетоне? От последних двух предложений глаза Юи чуть не поползли на лоб. — Это тебя не касается, — холодно ответил Рейджи. — Тц. Мне что, узнавать всё из газет? — проворчал вампир. Коу с ухмылкой покачал головой. Все точь-в-точь, как говорил Руки. Сакамаки абсолютно дикие: они не смогут приноровиться к чужому миру, пока не научатся контролировать свою жадность и похоть, не выработают элементарную сдержанность. Только… «Ведёшь себя как эти Сакамаки», — напомнил голос в его сознании, и Коу до боли сжал кулаки. — В чем вы ещё хотите сознаться? — вдруг спросил Карлхайнц. — Я тут посмотрел газетные вырезки… — беззаботно начал Райто. — Когда-то я и вправду пробовал нескольких из этих девушек. Но называть меня за это «серийным убийцей»… Это оскорбительно! Я не убивал их. — Конечно, ты их не убивал, — понимающе кивнул отец. — Они сами умерли от потери крови. — Вот и я о том же! — восторженно щелкнул пальцами вампир. — Журналюги всё переврали. — А изнасилование тоже входит в процесс «трапезы»? — спросил Карлхайнц вкрадчиво. — Никогда бы не подумал, что у кого-то из моих сыновей могут быть проблемы в общении с женщинами. Да такие проблемы, что ты даже не можешь снять проститутку. Не хватает денег? Сомневаюсь. — Половые предпочтения. Меня не интересуют проститутки. Я этот… демисексуал⁴, — паясничал Райто. — Меня возбуждает только предмет моего воздыхания. — Омерзительно! — прокомментировал Рейджи. Коу почувствовал как на него накатила волна стойкого отвращения. Райто всегда возглавлял топ самых ненавистных ему Сакамаки, и чем чаще Муками с ним встречался, тем сильнее укоренялся в своей неприязни. Карлхайнц приказал сыну подойти. Он по прежнему не проявлял агрессию, но стоило Райто с непроницаемым лицом оказаться рядом и по велению нагнуться — а делал он это без каких-либо возражений, послушно, — как король врезал ему кулаком в челюсть. Вампир предвидел такой поворот событий, поэтому стерпел и не сильно повернул голову в сторону от удара. Карлхайнц брезгливо отряхнул руку. Райто несколько секунд неподвижно стоял, стиснув зубы, затем выпрямился и неожиданно улыбнулся — неприятно, с долей иронии. «У меня, должно быть, галлюцинации? Ему только что врезали, а он улыбается?», — недоуменно уставился на вампира Коу. — Могу ли я узнать, почему ты улыбаешься? — ровным тоном спросил Карлхайнц. — У Вас хороший удар правой, — пожал плечами Райто, потирая подбородок. — В следующий раз буду поосторожней. — Псих, — с долей восхищения смотрел на брата Аято. — Не расслабляйся. Я ещё вернусь к вопросу о вашем наказании, — под «вашим» он наверняка имел в виду Райто и Рейджи. — С Вами не расслабишься, — одновременно заметили рыжеволосые братья. Прежде Коу никогда не видел, как Карлхайнц общается с родными сыновьями, но было сложно не заметить, что они его люто ненавидят. Теперь же, видя перед собой почти что семейную обстановку, он с уверенностью мог сказать — братья беспрекословно подчиняются воле отца, может быть, даже уважают его амбиции, но не трепещут от страха, как другие. Они будто давно смирились с неизбежным и на автомате выполняли все его приказы. — А в чем хочешь признаться ты? — он перевёл взгляд на Коу. И Муками вдруг как-то сразу понял, что он всё знает — знает, что на самом деле случилось с моделью. Как бы это не прискорбно звучало, но Аято оказался прав. Карлхайнц позвал Муками не для того, чтобы решать его проблему. А ещё Коу понял, что сейчас не время юлить или пытаться лгать, потому что заметил то, на что не обращал внимание, будучи в расслабленном состоянии. Тихую холодную ярость в глазах отца. — Руки сказал мне, что ты ушёл из дома, не смог смириться с тем, что тебя отчитали. Думаешь, не по делу отчитали? — через какое-то время спросил Карлхайнц. — Тебе хватило наглости написать моему приближённому и попросить денег, и это после того, как ты подлым образом меня подставил. — Я хочу лишь свою долю, заработанную в качестве айдола, — мягко сказал Коу, вцепившись в подлокотник и ощутив, как в горле медленно образовался ком. – Почему Вы считаете, что я Вас подставил? Признаюсь: я действительно переборщил. Мне не нужно было так настойчиво налегать на эту девчонку, но кто же знал, что она испугается до такой степени? — Ты не признаешь свою вину, — скорее не спросил, а констатировал Карлхайнц. Вздохнув, он твёрдо сказал: — Я хочу, чтобы ты уяснил две вещи, Коу. Во-первых, не смей больше поднимать тему заработка. Ты с самого начала знал, кому будут начисляться деньги с твоей творческой деятельности и не имел ничего против, лишь бы вкладывались в промоушен и нанимали нужных людей, — а уже на втором пункте Коу почувствовал, как по его спине бегут мурашки: — Во-вторых, никогда не надейся на мою поддержку и в принципе на чью-либо помощь. Я не помогаю просто так, а уж тем более тем, кто не держит своё слово. Коу сразу понял, о каком «слове» шла речь — об обещании, данном им много лет назад. Как и все братья, он поклялся «знать меру». Как бы это глупо не звучало от лица вампира, но Коу должен был чтить правила этого мира, не нарушать порядок вещей, пугая людей своей «темной сущностью» и руша их судьбы только из собственной прихоти. Нет, они не обязывались лишать себя удовольствия вкусить чью-то кровь, но нельзя было перебарщивать, выходить за рамки, привлекая внимание общественности. Карлхайнц не был гуманным вампиром — по сей день он считает людей низшими существами, пищей сильнейших. Но отличался довольно специфическими идеалами, в которых человеку отводилась главная роль, как в случае с «Евой». В свою очередь, Коу никогда не понимал, почему король вампиров так хочет изменить мир, но всё же придерживался одного непреложного правила — не перечить отцу. Возможно, он просто не верил, что его грандиозные планы возымеют действенный эффект. — Она кричала твоё имя наряду со словами «чудовище» и «вампир», забивалась в угол и надрывно рыдала, — без сомнений, Карлхайнц говорил о модели. — В ходе расследования подтвердилось, что всю неделю ты был за границей и никак с ней не контактировал. Наиру признали невменяемой, отправили в психбольницу, но этого оказалось мало. Мать девушки попыталась всполошить общественность - Руки еле удалось закрыть ей рот, и не мне тебе рассказывать, каким способом, — голос Карлхайнц стал более резким: — Но и это не всё: подруга Наиру обратилась в полицию, пытаясь доказать, что в день трагедии видела вас вместе, и даже показала переписку, где ты многократно упоминаешься. К твоему счастью, никакая информация не просочилась в прессу. Мы от неё избавились. — От неё? — От подруги. — Это… — Коу не мог подобрать слов. — Ты все еще думаешь, что не подставил меня? Не подставил своего брата? — холодно говорил Карлхайнц. — Члены семьи Муками официально числятся как родственники Сакамаки. Ты хочешь подпортить мне репутацию? Вздох. Коу не питал глубоких чувств к Наиру. Она была болтливой, глупой и обидчивой, но стоит признать — яркой моделью, умеющей приковывать взгляды мужчин. А главное — восхитительно пахла, манящим и пленительным ароматом. Проведённое с ней время было не самым впечатлительным, но и не таким уж обременительным для Коу. В некотором роде Муками действительно ощущал угрызения совести: он не знал ни про мать Наиру, ни про ее подругу, и даже представить не мог, что всё так обернётся. Но больше всего ему было стыдно за причинённые отцу неудобства. — Э, сладкий мальчик, да ты, оказывается, умеешь веселиться, — с иронией сказал Райто. — Нам стоит вынести тебя из «чёрного списка». — Он лишь довёл ее до инфаркта, — не согласился Канато. — Рановато говорить о повышении. — Рассмотрим этот вопрос на всеобщем собрании в четверг, — поставил точку Аято. — Да что вы такое несёте… В этом нет ничего смешного! — не оценил юмор Рейджи, и Юи неосознанно кивнула. — Совсем обезумели. — Не тебе, сожравшему двенадцать человек, учить нас морали, — весело бросил Райто. — Я их не «жрал», — поморщился Рейджи. — Так всё-таки не жрал? — заинтересованно проговорил Аято. — Завеса тайны слегка приоткрылась. Надеюсь, ты не пустил их на колбасу. — Кстати, да, — подыграл Райто. — Вчерашняя колбаса была очень даже ничего. Интересно, почему? — Может вы уже захлопнитесь?! — вмешался Субару. — Совсем по сторонам не смотрите? Казалось, единственное, что сближало братьев Сакамаки — это чернуха. И лучше бы они и дальше продолжали обсуждать колбасу, потому что пристальный взгляд отца, заставивший его сыновей замолчать, пробирался под самую кожу. Коу нужно было взять ответственность за свой поступок, но страх перед грядущим унижением и следующим за ним наказанием связали в горле тугой ком. — Я не буду оправдываться, потому что мои действия невозможно оправдать, — собравшись с силами, сказал айдол. — Я осознаю свою ошибку, осознаю, какой ущерб чуть не нанес братьям и Вам, Карлхайнц. Я готов понести любое наказание. — Ха! Красиво стелешься, — добавил масла в огонь Аято, но в наказание он неожиданно скрючился и зашипел: — Черт! Карлха… Это была шутка… Я всё понял! — Не смей открывать рот без особой на то надобности, Аято, — мрачно предупредил Карлхайнц и всё же перестал мучить сына, позволив ему выпрямиться и выдохнуть с облегчением. — Каждый из ныне присутствующих заслуживает порицания. Я не могу перевоспитать взрослых вампиров, привить вам достойные качества, внушить свои взгляды и принципы, но в моих силах заставить вас слушаться. А лучший стимул — это страх. Страх перед чужой силой. — Будете лупить нас плеткой? — скучающие спросил Райто. — Почему сразу плеткой? Есть множество более изощренных способов причинить вампиру физическую боль, но, признаюсь, я не любитель избивать младенцев, только если в разумных пределах, — на фоне Карлхайнца, возраст которого переваливал за две тысячи лет, даже старейшие вампиры могли показаться просто детьми. — На меня это не распространяется? — как бы между прочим уточнил Аято. — Это я называю «разумные пределы». — А-а-а… Так вот оно что! — оценивающе закивал Аято. Коу соврал. Он был не готов к наказанию, особенно наказанию от отца, пусть и понимал, что заслужил. Разум верно подсказывал, что вся проблема кроется в его поступке и, будь Муками осмотрительней, ничего бы не произошло, но сердце капризно вторило: «Если бы Руки промолчал, я бы здесь не стоял». Коу понимал его преданность, но не мог её принять — его как будто предали. Ему было завидно, что Руки близок с Карлхайнцом, и ненавистно, что он не на его стороне. Коу неожиданно нахмурился. Почувствовав присутствие людей на территории особняка, он позабыл, о чем с таким усердие рассуждал. Откуда здесь смертные? Да ещё и в таком количестве? — У нас незваные гости, — первым озвучил общую мысль Рейджи.***
Многое казалось, как сквозь вату, словно в густом, белом тумане. Зрение было расплывчатым, мелкие предметы — размазаны, быстро движущиеся — размыты, мысли сбивались, а логика становилось другой. То есть хреновой. Но нам было хорошо и весело, даже когда мы разрисовали мое несчастное лицо и подпортили вещи друг друга, даже когда посадили за руль пьяного Данта и поехали совершать благое дело. Мы мчались по пустынным дорогам, а следом за нами мчались огни (или же я уже словил белку). Кристиан свернулся калачиком на заднем сиденье, положив голову на мои колени — рюмка водки вывела его из строя. А вот мы с синеголовым были очень даже активными и готовыми к продолжению банкета. Ещё более готовым был Дант. В него хоть бочку водяры вливай, и то не факт, что захмелеет. — Я считаю, что друзья познаются в беде, — с важным видом сказал «Добрый-Ято». — Я, конечно, искренне за тебя рад. Но с какого перепугу забытый телефон считается трагедией вселенского масштаба? — пробормотал Дант. — Да и вообще воспринимать Коу как друга - это как приравнять мегалодона к домашнему любимцу… — Мегалодон вымер, — сказал я, легкими движениями кисти окрашивая брови спящего Криса. — А я о чем — и то, и другое гиблое дело, — ворчал Дант. — И ехать по каким-то лесам, руководствуясь черти какими координатами, в какую-то глушь, где ближайший «населенный пункт» кладбище — ну, это, знаете ли… удел идиотов. Вам подходит. — Эй! Ты как бы тоже с нами едешь, — напомнил я. — Коу - айдол. Вряд ли он будет кататься в сомнительные места. Скорее всего на этой территории проходят съемки. — Известные личности как раз-таки в «сомнительные места» и катаются, — не согласился друг. — Поймешь, когда тебя будут закапывать в землю. Ну, или раньше, когда стукнут чем-нибудь тяжелым. — И тебя, — заметил Ято. — Меня - нет, — мотнул головой Дант, на секунду оторвавшись от руля и повернувшись к нам.— Я от машины ни ногой. Я же не придурок. — Ты просто Коу не перевариваешь, признайся, — расплылся в злорадной ухмылке я, за что был награжден вполне себе выразительным средним пальцем. — Как его можно не переваривать? Он же такое солнышко! Как роза в вазе… — с восхищением воскликнул Ято, и машина чуть не съехала на обочину - Данта передернуло так передернуло. — Или как говно в унитазе! — клянусь, будь мы на улице, Дант бы с отвращением сплюнул. Только сейчас я в полной мере осознал сложившуюся ситуацию: мы едем непонятно куда, пьяные и усталые, с алкоголем, и только для того, чтобы отдать телефон знакомому айдолу. Просто потому что Добрый-Ято захотел сделать воистину доброе дело! Мне стало так смешно, что я начал хохотать — громко, звонко, заразительно — и не мог успокоиться. Настолько не мог, что рука начала мелко подрагивать — малиновая бровь Криса слегка скукожилась. Ято, как надежный собутыльник, также нервно захихикал. — Сука. Я щас серьезно отвезу вас в больничку, — пообещал Дант и еще раз бросил взгляд через плечо, задержав его на малиновых бровях Криса. — Ты создаешь себе клона? Только не мажь его автозагаром. Еще одного уродца я не вынесу. — А из-за кого я такой, а? Ты же меня и намазал! — напомнил я. — Сам на себя в зеркало глянь. Не лучше. Алкаш. — Не правда! Я хотя бы не выгляжу как жертва асфальтного катка, — парировал Дант. — Я весь сияю чистейшей красотой. Я уже было хотел высказать всё, что думаю о его «чистейшей красоте», как неожиданно в нашу перепалку влез Ято: — Не бывает страшных людей. Каждый человек красив по-своему, — доброжелательно изрек Добрый-Ято. — Даже сейчас Феликс поражает своей пленительной энергетикой. Чудный макияж раскрывает в нем очаровательную Аниму… — Что? — хором спросили мы с Дантом. — Кого? — Аниму, — снисходительно-ласковым тоном повторил Ято. — Женское начало в психике мужчин. Анима, Анимус. — У него мозг расширился? Что за высокоинтеллектуальные слова? — в ужасе спросил я. — Добрый-Ято - какая-то слишком улучшенная версия Ято. — Он будто сожрал «Словарь Ожегова» и запил его кровью целомудренного Криса, — наконец отошел Дант. — Нет. Я преисполнился любви к миру, — сказал Ято, и спорить с ним никто не стал. От греха подальше. Не прошло и пяти минут, как Дант торжественно объявил: «Мы почти на месте». Я воодушевленно припал к окну, впившись взглядом в высокие могучие деревья, плотно прилегающих друг другу, и казалось бы бесконечный забор. Огороженная территория была на редкость внушительной. Но что меня действительно поразило — это открытые настежь ворота, отсутствие охранной будки и камер видеонаблюдения. Я, конечно, не Нобелевский лауреат, но даже на пьяную голову смог сложить два и два. Какая-то тут хуета нечистая. Ни намека на съемки. Тихо и безлюдно. А стоило нам подъехать к особняку, как оценка владений с отметки «подозрительно» упала до «покатались и хватит». Дом впечатляющего размера, грозной тучей нависший над нами, выглядел зловеще в ночное время суток. Было темно, хоть глаз выколи. Ни одного уличного фонаря, лишь в некоторых окнах проглядывался тусклый свет. Будь я трезвым, я бы сказал: «Статья сто тридцать девять. Нарушение неприкосновенности жилища». Но я не для того так много пил, чтобы в такой ответственный момент вспоминать уголовный кодекс. Как мне казалось, нет ничего важнее норм морали, и совесть также говорила мне: «Помоги другу своему». То есть Ято. И вот я пошел — возвращать Коу телефон в надежде на то, что этот стремный дом всё-таки принадлежит ему. — Ладно, идите к своему Коу. Я вас здесь подожду, — сказал Дант, вместе с нами выходя из машины. Он зажег сигарету, облокотился на дверцу, а затем выпустил поток дыма в воздух. — Если что-то случится, кричите. Я не приду. — Спасибо, конечно, но смысл нам тогда кричать? — фыркнул я. — Чтобы я вовремя сбежал, естественно, — пожал плечами Дант. — Или вызвал полицию. А если вы умрете, я расскажу о вашей глупости на телевидении. Только если выберусь, — и подмигнул мне: — Надо же где-то покрасоваться личиком. Мама не просто так родила такого красивого меня. Я хмыкнул. Самоуверенности Данту не занимать. Но и мы не лыком шиты: может лицо и простенькое, но зато широкая душа. Всем бы такую. Я достал из машины ещё нетронутый абсент и припал к бутылке, ожидая когда Ято вернется с разведки (нет, не туалетной, а важно стратегической). Вкус был отвратительно горький, отдавал полынью, но зато настроение приятно улучшилось и в теле появлялась легкость. Я даже не сразу заметил, когда вернулся Ято. Погрустневший и с опущенной головой. — Дверь закрыта, и никто не открывает, — пожаловался Добрый-Ято, выключая фонарик на телефоне. Альтер-эго попыталось храбро вмешаться в поток моих мыслей, напомнив о том, что Коу живет в общежитии и не факт, что это — дом айдола, но я его решительно проигнорировал. Будут мне ещё всякие «альтер-эго» нотации читать! — Да не боись, что-нибудь придумаем, — я проворно огляделся вокруг и остановил свой взгляд на парадном входе. — Дант, ты же типа качек... — В смысле «типа»?! — возмутился друг. — К чему ты клонишь? — Выбьешь дверь? — я мило похлопал глазками. Дант резко повернул ко мне голову и многозначительно покрутил пальцем у виска: — А лесом не пойдешь? Здесь ты обдолбанный придурок, а не я. — Ладно, значит, выбивать не будем, — я задумчиво подпер рукой подбородок, заметив, что Ято тоже что-то обдумывал. — А если кто-то из нас залезет вон по тому-у-у дереву и оставит телефон в комнате, — Ято показал пальцем на высоченный дуб, который, по интересному стечению обстоятельств, вел к единственному открытому окну на третьем этаже. — Ещё один! — сплюнул Дант. — Я всегда знал, что вы идиоты. Рад, что не ошибся. Я отошел от машины, посветил фонариком в сторону дерева и внимательно оглядел его ветви, прикидывая шансы не упасть с такой высоты и не превратиться в лепешку. — Что это вообще за нелепая идея? Дошкольники и то лучше придумают,— долетал до меня бубнеж Данта. — Серьезно! Пидоры несчастные. — Эй. Надеюсь, ты хотел сказать слово «парни»! — оскорбился я. Ну уж извини! Мы не стратеги. И вообще какая тут оригинальность? Мы, как порядочные граждане, просто хотим вернуть телефон. Я обернулся. Данта уже не было видно — он демонстративно заперся в машине, показывая всем видом, что не намерен участвовать в этом балагане. Не удивлюсь, если он уже хлещет мой абсент. В то же время Ято мигом преодолел лужайку и задорно посветил телефоном, за что чуть не получил люлей — нехер светить в лицо! Взяв с него обещание, что в случае чего он меня поймает, я полез наверх. Начинал я путь быстрыми рывками, как всегда идя на пролом и никак не ожидая, что у дуба могут быть настолько острые ветки, или тут было что-то не так с самой природой, хоть и говорят, что в природе нет уродства, но этот дуб — урод, и это факт. Ято хоть и освещал мне путь, но это мало чем помогало — некоторые ветви были сухими, хрустели как мои кости, вот-вот и отвалятся. Одно неверное движение, и я бы стал калекой. Но благо обошлось: я долез до третьего этажа, зацепился за створку окна и победно посмотрел вниз. Всë хорошо, но... Я. Забыл. Мать. Его. Телефон. — Ято, я... — я замолчал на полуслове и недоуменно посмотрел на одноклассника. Ято словно прирос к земле, но телефон не опустил. Испуганно таращась, он то открывал, то закрывал рот. — Обер... — что-то непонятно сказал синеголовый. — «Обер» - что? — ...ись! — Чё? — я оттопырил ухо и прислушался. —...нись! — Он сказал: «обернись», — любезно подсказал голос над головой. — А-а. Спасибо, — кивнул я и замер. До меня дошло. — Ой... А-а-а-а! Я как можно крепче схватился за ветку, намериваясь газануть вниз и***
Изображение стало ясным, только когда меня наконец-то перестали таскать туда-сюда и поставили хоть и не в самую удобную, но довольно эротическую позу. На пол на колени. По телу разливалась слабость: стресс, падение с лестницы и удар головой об пол давали о себе знать. Во рту горчило. Я был обездвижен, но, на удивление, не связан. Будто какая-то неведомая сила не позволяла мне двигаться. «Не знал, что вампиры ещё и магичат. Главное, чтобы не наколдовали понос. Да, Альтер-эго?» «Я с пьяными не разговариваю», — был дан мне ответ. «Ишь какой деловой! Меня щас убьют и тебя, кстати, тоже». «Нехорошо как-то выходит, но что поделать? Такова жизнь. Выживают только сильнейшие», — равнодушно сказал голос. «Ты охренел?!», — осведомился я, но ответом мне послужила тишина. Я украдкой осмотрелся и понял, что нахожусь в полутемном просторном помещении с дорогой мебелью и горящим камином. Гостиная человека, который может позволить себе роскошь. В нескольких метрах от меня в такой же позе, как моя, находились одноклассники: парни не выглядели потрепанными и побитыми, но их лица казались взволнованными — они сочувственно смотрели в мою сторону. Дант, к тому же, и хмурился. Больше всего мне было жалко Криса: он минуту назад ещё прибывал в объятьях Морфея, думал о прекрасном, даже не подозревая, куда мы приехали, но его неожиданно разбудили, приволокли черти куда и поставили на колени. Не самое приятное пробуждение. Не менее жалко и абсент. Если мы умрем, то кто его допьёт? Пропадёт добро. Я неохотно оглядел и вампиров, горестно понимая, что от их настроения зависит моя жизнь. Кто из них отец — я что-то разгадать не смог, но шайкой упырей явно руководила молоденькая дама с аристократически приятным лицом и высокомерным взглядом янтарных глаз, одетая в костюм викторианского стиля и восседающая на центральном кресле аки на троне. Окружали ее мелкие сошки, в числе которых были и знакомые мне рожи: Райто, Субару и Шу. Последний не спускал с меня пытливых голубых глаз, смотрел, чуть склонив голову набок, будто изучая. Вот же паскуда! Он только-только показался мне хорошим человеком, так благородно выручил с полицией, но надо же было всё испортить. И вообще, что за несправедливость: сначала слил меня своему шизанутому братцу, а теперь решил построить глазки. Так не пойдёт — минус десять очков Сакамаки. Говоря о других братьях, знакомы они мне были чисто визуально. Этот парень с бледно-сиреневыми волосами и стеклянным взглядом часто мелькал в коридорах, некоторые по ошибке принимали его за младшеклассника. В то же время рыжеволосый вампир с искрящимися зелёными глазами и задранной штаниной обгонял меня в рейтинге ненавистных учеников Ямады, портя жизнь вредного учителя выбитыми окнами и заброшенными на крышу мячами. А лицо темноволосого типа в очках и вовсе «эмблема» нашей школы — лучший ученик всея Японии. Только худенькая девушка, застенчиво сидевшая на краешке дивана, с волосами цвета блонд и мутными розоватыми глазами не казалась мне знакомой. Она вообще мало напоминала вампира — скованная, на вид скромная и даже слегка напуганная. Нелюбимый ребёнок в семье? — Вам, наверное, интересно, зачем я вас тут собрал? — вспомнил я старую избитую шутку. Но юмор как-то не особо оценили - вампиры презрительно покосились на меня. — Ладно, шучу. Мне просто некомфортно сидеть в тишине. — Поэтому ты никогда не затыкаешься? — уточнил Субару. — Это защитный механизм, — предположил я и, на всякий случай, с важным видом пояснил: — Психология. В их глазах так и читался непоколебимый ответ: «Хуилогия». Что ж, надо было менять план действий: скорчить страдальческую гримасу, пустить скупую мужскую слезу, пожаловаться на горькую жизнь, сказав, что я единственный кормилец в семье. А также пообещать украсть жирную собаку, двух младенцев и прокладку девственницы. Или какие ещё могут быть фетиши у кровопийцев? — Кто вы такие? Зачем вы прокрались в чужой дом? — тоном учителя произнёс Рейджи. — Вас подослали охотники на вампиров? Ещё и охотники на вампиров существуют. Как удивителен и многогранен мир. — А вы у той хуйлуши спросите, — деликатно процедил Дант, вперив взгляд в айдола. — Мой друг очень хотел с ним встретиться. — Следите за словами! — зло предупредил Рейджи. О! Коу и вправду был здесь — стоял в сторонке, скрестив руки на груди, якобы не при делах. В нашу сторону он даже не смотрел. Мне вот интересно, что такой пай-мальчик делает в стенах ужасающего вампирского логова? Муками типа внебрачный сын? Или приёмный? Может раб-донар? Или он тоже вампир и с ними корешится? Тогда бы это объясняло его маленькие, но острые клычки. А может Коу снабжает Сакамаки молоденькими девственницами? Много вопросов, но мало ответов. — Я... я... я просто хотел сделать доброе дело... — жалобным голосом, чуть ли не рыдая, пытался оправдаться Ято. — Это правда, — влез Крис. И с видом, как будто он лично участвовал в нашей затее, сказал: — Мы думали, здесь проходят съёмки, следовательно, мы встретимся с Коу и сможем вернуть ему телефон. Мы не собирались вламываться, но.... Ворота были открыты. — Братки, не слишком ли вы наглые? — спросил рыжеволосый вампир с задранной штаниной. — Думаете, раз ворота не закрыты, то вы имеете право заезжать на частную территорию? Ой, кто бы о правах говорил! Вы сядете в соседнюю камеру, уроды. Ваш «послужной список» не меньше нашего: насильное удержание, угроза расправы, причинение физического вреда. И это только за пятнадцать минут прибывания в доме. Страшно представить, что будет дальше. — Понимаете, наш друг смертельно болен, — печально посмотрев на Ято, трагическим голосом сказал Крис. — В связи со скорым концом он стал чаще анализировать прошлые поступки, находя их жестокими и бесчеловечными, из-за чего обострилось чувство вины, выработалось своего рода альтруистическое поведение. Теперь он рвётся помогать людям, а мы, как настоящие друзья, поддерживаем его благие намерения. Нам очень жаль. Мы не знали, что правильный поступок выльется во что-то настолько вопиющее. Кристиан врал красиво, уверенно, без колебаний. Даже Коу перестал прятать лицо и ошарашено посмотрел в нашу сторону. Мы с Дантом переглянулись и одновременно натянули на лица скорбящее выражение. Я даже всхлипнул. — Я болен?.. — дрожащими губами проговорил «Добрый-Ято». — Друзья, всё это время... Вы были так добры ко мне... — Это ещё что за драма? — хмуро проговорил мальчик с мишкой. — Зачем нам это знать? — раздраженно бросил рыжеволосый парень. — Какой ужас, — прониклась нашей историей незнакомая девушка. — Чем он болен? — СПИДом, — бросил Дант. — Раком, — одновременно с ним ответил Крис. Секундное молчание. — И СПИДом, и раком, — подытожил я. — Серьезный случай. Опять молчание. — Да кому вы, черти, заливаете?! — последовал сильный удар по стене, отчего дом хорошенько так качнуло. Белобрысого трясло от гнева. — Вы просто нализались и вломились в чужой дом! Без особой на то причины! Я ясно ощутил — ещё немного, и Субару будет долбить не стену, а нас. Повезет, если не в задний проход. Но
Примечания:
¹ Mixi — популярная японская соцсеть.
² в новелле план Карлхайнца, как я знаю, намного масштабней, но в своём фанфике я не буду лезть в дебри, так как не проходила игру и точно ни в чем не уверена. но стоит сказать, что и в моей работе папаня кое-что да недоговаривает)
³ «читмил» — дословно с английского это означает «нарушение диеты» (т.е. Коу намекает, что Рейджи всегда вёл себя сдержанно в плане «еды», а здесь сорвался и закусил двенадцатью), а вообще это высококалорийный приём пищи во время диеты для «встряски» организма.
⁴ демисексуал — человек, который испытывает сексуальное влечение к другому только при сильной эмоциональной связи (но, естественно, Райто не такой, он просто шутит)
⁵панофобия — боязнь любых событий, внутренних и внешних изменений.
Так-с, хотелось бы сказать спасибо всем тем, кто ждал новую главу столько времени, и я надеюсь, что она вас не сильно разочаровала. Понимаю, что стиль изменился, шутки пошли в иное русло (не знаю, хорошо это или плохо), но оно и понятно - прошло более четырех лет.
Также хочу сказать, что я отредактировал предыдущие главы: исправила некоторые ошибки, дополнила описание. Особых изменений нет, кроме разве что двух моментов. Во-первых, я слегка расширила диалог Коу и Данта в первую их встречу, но несущественно. Во-вторых, изменила конец предыдущей главы, где на помощь Феликсу приехал Субару. Не особо значительно, но такой вот момент на будущее - Крис притворялся, что забыл их «веселую» ночку.
