Моё любимое проклятие

Я спустился как можно ниже, пытаясь замаскироваться под обивку сиденья. Что ни говори, а вампир был слегка агрессивен, ругался, стучал по стеклу так, что по нему шли трещины и сжимал руль до побелевших костяшек пальцев. Уж не знаю, кого он хотел прикончить в первую очередь — меня или наших преследователей, но отнесся к этому как можно более снисходительно, даже не потребовал предъявить водительские права и справочку из психиатрического отделения. Но что-то мне подсказывало: ни первого, ни второго у него не было. И от этого становилось ещё страшнее. Меня бросало из стороны в сторону каждый раз, как Субару уворачивался от пуль и менял направление движения. По итогу его скаканий мы выехали на проселочную дорогу, и здесь я ещё ближе познакомился с машиной, а быть точнее с ее потолком, так сказать, ощутил, прочувствовал каждый миллиметр пути, подпрыгивая из-за крупных камней и глубоких ям. Но были и свои плюсы: преследователи от нас отстали. — Я все вспомнил, но я до сих пор не понимаю, кто эти люди, — произнёс я, повернувшись к заднему стеклу и попытавшись разглядеть вдали знакомую машину. — Подопытные, — бросил Субару, набирая скорость, отчего меня зашатало ещё сильнее. — Те самые подопытные? — перед взором возникли несколько пар кровожадных красных глазёнок. Удирать от мертвецов второй раз - ох, как не хотелось. — А откуда у них такая крутая тачка?! Справедливости ради: почему нежить живет лучше, чем я? Разъезжают на солидном авто, нелегально владеют оружием и носят приличные костюмчики, словно едут не на убийство, а поужинать в ресторане премиум-класса. Моя нищенская душа негодовала. Хоть я и из обеспеченной семьи, но моих карманных денег хватало лишь на дошик и на бутылочку колы из продукции «Каждый день». — Хочешь остановимся и спросим? — холодным, полным язвительных ноток голосом предложил Субару. — Нет, но… — и тут меня осенило. — Подожди-ка! Рейджи что, их обеспечивает?! Покупает всякие дорогие костюмчики, «Феррари», оружие подгоняет? Ну у вашего очкарика и фетиши, конечно, всем бы таких начальников, — и в голове возникла забавная картина, как довольный смертью мертвец пересчитывает крупные купюры, кладет их в нагрудный карман пиджака и со спокойной душой залезает обратно в могилу. — Прекрати болтать! Иначе я куплю веревку и мыло, — через салонное зеркало в меня стрельнули пылающим взглядом, и на угрозу сразу же захотелось ответить чем-нибудь неприятным, колким. — Вешаться будешь? — мило улыбнулся я, прогоняя из головы навязчивую мысль, что скорее всего повесят именно меня. — Не по-вампирски, вроде как. — Тебя свяжу и мыло в рот затолкаю, — удерживая холодную маску на лице, пояснил вампир и более раздражённым тоном добавил: — В твоём арсенале существуют нормальные вопросы? Или ты извергаешь исключительно дебильные? Тебя вообще не интересует, почему они нас преследуют? Я задумался. По шкале удивления дорогие вещи мертвецов поражали меня намного больше, чем цель всей заварушки. Я привык, что за мной гоняются все, кому не лень, и даже уже не искал причину столь сильного желания прикончить невинного мальчика. Хотя по поводу мертвецов и правда возникали вопросы. Я же был нужен Сакамаки, так для чего они спустили зомбяков? А если все-таки решили убить, то зачем спасают? — Ну, почему? — без особого интереса спросил я. В «новой» реальности вообще мало что имело смысла: вчера вампиры, сегодня зомби, а завтра окажется, что всеми ненавистный Ямада-семпай какой-нибудь поехавший некромант, и это — будет совсем неудивительно; ему подходит. — Ц. Ты мне что, одолжение делаешь? — его светлые глаза недобро блеснули. Вечно он чем-то недоволен! — Подопытные сбежали. Рейджи предположил, что они идут по сильнее всего запомнившемуся запаху, вероятно, по твоему, а ещё он был уверен в том, что ты мёртв. Я, знаешь ли, тоже на это надеялся. То есть спасать меня никто не собирался, но получить по заднице от папаши тоже никому не хотелось, пришлось поднапрячься, изображая бурные поиски. Бедные-несчастные. — Вот прям взяли и сбежали? Кандалы отгрызли, замочек с дверки сняли и сами втихаря вышли? — спросил я с большим подозрением. В такое стечение обстоятельств верилось с трудом, как и в то, что очкастый крендель не приложил к этому руку. Судя по тому, каким презрительным взглядом он буравил меня в нашу последнюю встречу, особой любовью здесь и не пахло, как и не пахло обычной неприязнью, но причина столь глубокой злобы оставалась загадкой. Поведение, конечно, отстойное, но это не повод отдавать свою единственную закуску на растерзание подопытным. Может, я ему денег должен? — Ваш очкариус мутный тип. Он наверняка хочет от меня избавиться! — не сумев сдержать нарастающее негодование, воскликнул я. — От тебя все хотят избавиться, не обессудь, — пожал плечами блондин. По поведению было видно: ему по-барабану умру я или нет, от чего или из-за кого. Скорее насекомые мне посочувствуют, чем эти кровопийцы. — Все хотят, но не все могут, — глубокомысленно изрёк я, и в этот момент Субару резко крутанул руль, заезжая на полупустую трассу. — Как же ты мне надоел, человек. Вечно на меня всякое дерьмо спихивают, — с отвращением выплюнул он, а я внутренне содрагнулся от столь обидной формулировки. Это я-то дерьмо?! — Если бы не наказание, не пришлось бы спасать твой костлявый зад. — Нормальный у меня зад, — сдвинул брови я. На свой бы посмотрел, жертва анорексии. Субару снова цыкнул и язвительно скривил губы, намереваясь выплеснуть очередную порцию яда, но не успел. Я взвизгнул, ощутив, как пуля пронеслась мимо лица, затягивая за собой воздух, будто шлейф, ударила по спущенному стеклу, а оттуда срикошетила, угодив в соседнее сиденье. Уровень везения: Бог. Последовал отборный мат, причём не мой. Но в поддержку я тоже добавил пару ласковых слов. Сакамаки вдавил педаль до упора, превышая установленную на данном участке скорость, а я молча схватился за сердце, уже вырисовывая в голове свою скромную могилку. Светловолосый опустил руку в кармашек подлокотника и вытащил оттуда устройство круглой формы, нажал на корпусную кнопку и бросил ее прямиком мне в лоб, за что ему отдельное спасибо. Неловко поймав отлетевший прибор, я недоуменно уставился на вампира, ожидая разъяснений. — Выброси в окно, — скомандовал он, сделав зигзаг и словив пулю лобовым стеклом. — Оно зацепится за ближайший автомобиль. Я хмуро посмотрел назад. За нами неслась только одна машина — красная «Феррари». Первый солидный мужчина сидел за рулем, второй, похожий на предыдущего габаритным телом и парадным темным костюмом, прицеливался мне в голову. Ой. Я снова нырнул вниз. — Что это? — не спешил действовать я, крутя в руках круглое устройство, напоминающее насекомое с несколькими цепляющимися «ножками» и «надкрыльями» в виде часиков. — Жучок, — ну да, я же слепой! — Это че ещё за жучок такой с тремя проводками? — я повернул прибор другой стороной. — И почему оно тикает? Похоже на… — Я-то думал, ты совсем тупой, — со вздохом произнёс вампир. —… часы. Обреченное мычание. Да что опять не так?! — Идиот, — смиренно выдавил Субару. — Произведение Фёдора Михайловича Достоевского, — тотчас ответил я. — У нас литературная викторина? Субару снова крутанул руль, заставив меня больно приложиться об стекло, и что-то мне подсказывало - в этот раз мы не от чего не уворачивались. Значит, не литературная викторина. Ну ладно. — Если ты сейчас же не бросишь эту гребанную взрывчат… этот жучок, я задушу тебя собственными руками, — зло прошипел Субару, не отрывая взгляда от дороги. — Эротичненько. Но я не любитель БДСМ, — хихикнул я, но рык с переднего сиденья ускорил выполнение приказа. — Понял-принял, не кипяшуй. Я приопустил стекло, пропуская в салон свежий воздух, и наобум бросил жучок. Мы проехали всего несколько метров перед тем, как авто обдало громкой взрывной волной. Машина затряслась, а я испуганно вцепился в дверную ручку. «Феррари» круговым движением отнесло вбок, в сторону леса. Весь ее капот пылал огнём. Стекло и горящие куски машины усеивали трассу. Державшиеся на приливном расстоянии машины резко затормозили, но благо не врезались друг в друга. — Машина взорвалась, — ошарашено выдавил я, понимая, что с жучком меня, мягко говоря, обманули. — Я заметил, — без всякого энтузиазма сказал Субару, как будто взрывать машины — это обыденное дело, на уровне с чисткой зубов или мытьем посуды. — Ты подорвал «Феррари», бездушный аристократ! — не сдержался я. Это ведь дорогущий спортивный автомобиль! Я столько ноликов в цене даже сосчитать не смогу, но их точно больше пяти. — Может заберём хотя бы крышку багажника? На металлолом сдадим. Или оставшиеся колёса? Они, наверное, тоже не дешёвые. — А людей тебе, значит, не жалко? — спросил вампир с сарказмом. Вот кто бы мне про пчелиное жалко заливал! — А чего их жалеть? Они и и так дохлые, — невозмутимо ответил я, скрещивая руки на груди. — В данной ситуации мне жалко только себя. Жить с вами придётся мне, а не им. Сакамаки критически поморщился, но мои слова никак не прокомментировал. По последним наблюдениям, мою персону он воспринимал не иначе, как назойливую муху: летает везде, мерзко жужжит, но убивать нельзя, иначе пауки останутся без пропитания. А даже если бы очень хотелось, вряд ли бы что-то вышло — пять глазок это тебе не хухры-мухры! Поймай для начала, недоносок. Припав в стеклу, я словил себя на мысли, что мне знакома данная местность со вчерашней нашей поездки и что мы взаправду едем в особняк. В тот самый мрачный, пугающий дом. Стало немного не по себе, и совсем не от желания вызвать строителей, чтобы снести безвкусицу к чертовой матери. Эту нечистую «берлогу» даже дизайнеры не спасут - все придётся переклеивать и всю рухлядь убирать. Тревожило абсолютно другое: я смутно представлял, как мне донести до вампира, что почти час мы едем не туда, куда нужно, и вообще разворачивай свой внедорожник и ковыляй на юг. Естественно, хотелось бы без повреждений, но если сотрясение, то только легкое. — Не хочу тебя расстраивать, но нам в другую сторону, — прямой как рельсы, зато честный. — Мне нужно домой собрать вещи. Его едва ли не затрясло от моих слов, и я тут же сошёлся на том, что можно и с сотрясением, и с комой, но только без похорон. Главное, чтобы не попали в аварию. — Ты не собрал вещи?! — взорвался парень. Вроде бы, я так и сказал. — А ты видишь в моих руках чемодан? — развел руками я, демонстрируя наличие не вещей, а тупого остроумия. — Поумерь претензии. У меня вообще-то есть время до вечера. Мое оправдание его покоробило. Пытаясь справиться с гневом, Субару изо всех сил стиснул руль. Но недовольное, перекошенное от гнева лицо ясно отражало все, что он обо мне думал. Мрачная тень пробежала по лбу, глаза сузились, а на скулах забегали желваки. — Черт! Я забыл про это дерьмо… Чем ты, черт возьми, вообще занимался все утро?! — рявкнул Субару, и я невольно вздрогнул. Казалось, он очень жалел, что не бросил меня на обочине. — Спал. Представляешь, людям надо спать, и желательно восемь часов. Вот это кошмар, да? — неосознанно я злил его ещё больше. Хотя кому я вру! Все я понимал, особенно то, что он не посмеет прихлопнуть меня из-за приказа отца. — Ещё мы искали Ято… такого синеголового паренька, может помнишь? — конечно, помнил, одноклассник чуть ли не станцевал на нем чечётку, а уж поломанные рёбра навряд ли забудешь. — Позволь узнать, почему он находится в гробу? — Рейджи запретил запирать его в пыточной, — как на автомате ответил Субару, помрачнев от одного воспоминания о сегодняшней ночи. — Скажи спасибо, что я уступил ему свой гроб. Не уступил, а запер. Тоже мне сама доброта. — Погодь. Ты спишь? Ты спишь В ГРОБУ?! — я удивлённо захлопал глазами, и у меня как крышу сорвало. — Капец! А сексом вы как занимаетесь? В гробу же тесно, — не верил я своим ушам. — Раз речь зашла о сексе, как вы размножаетесь? У вас «там» что-то работает? Или вы, как в фильме «Ван Хельсинг», откладываете личинки? Тогда ваши младенцы похожи на летучих мышей? Или вы воруете детишек, словно Питер Пэн, и откармливайте их своей кровью? А вы… Неожиданно Субару свернул с проезжей части и резко затормозил, из-за чего я больно ударился головой о переднее сидение. Но прежде чем я успел возмутиться, тонкие пальцы схватили меня за воротник и с силой дернули на себя, почти что заваливая на руль. Затем цепко переместили на подбородок, сжали, вынуждаясь посмотреть в лицо вампиру. А видок, я вам скажу, не из лучших: неестественного цвета глаза буквально выжигали во мне дыру и, как и губы, слегка подрагивали от раздражения. Зато я с завистью отметил, что на лице вампира нет ни единого прыщика, оно чистое и аристократически бледное, даже злость не обезобразило его правильные черты, изящную форму губ. — Я вот не понимаю, мамка тебя в детстве помоями кормила или что?! Хули ты постоянно воняешь и не затыкаешься?! — ощетинился вампир. Я хотел было ответить, но рот ещё сильнее сжали, заставляя простонать от боли. — Это был риторический вопрос, придурочный! Только попробуй мне тут что-то вякнуть, понял?! — Субару тряхнул мной как куклой, а я подумал, что если бы он не пожалел сил - на пол бы посыпались мои кости. — Слушай сюда, человек. Ты затыкаешься, берёшь в руки листочек и чиркаешь свой адрес. Отдаёшь его мне. Запомнил? Не сложно для твоего спинного мозга? — то ли я вымученно кивнул, то ли вампир помог, но живот неприятно скрутило. — Берёшь второй. Пишешь предсмертную записку, — повелительным тоном произнес Субару, но, словив мой недоуменный взгляд, царственно пояснил: — На тот случай если значение слова «заткнуться» до тебя все-таки не дойдёт. Ещё раз спрашиваю: все понятно?! Дождавшись кивка, он брезгливо толкнул меня назад, напоследок хлестнув по щеке. Неприятное покалывание вызвало острое желание оспорить обет молчания, но все же я решил, что к психическим нездоровым нужно относится снисходительно, а у этого белобрысика явно крыша съехала и помахала на прощание платочком. — Только…. — начал было я, но за этим последовал такой сильный удар, что переднее пассажирское сиденье скосило набок, а я в ужасе метнулся в противоположную сторону. — Затыкаешься, — предупредил Субару. — Но листочки хоть дай. И ручку, — быстро проговорил я, на всякий случай прикрыв голову руками. Вампир тяжело вздохнул, словно имел дело с дауном, и напряжённо уставился на меня, а я в страхе пошёл на очередные уступки: — Я согласен и на карандаш. Субару вытащил из «бардачка» все необходимое и швырнул в мою сторону. Вот это у него завидные закрома. А скатерть-самобранка нигде не завалялась? Я вообще-то с утра ненакормленный, ненапоенный, но кого бы это волновало. И Субару ведь не прикалывался — только я записал свой адрес, как меня недобрым словом поторопили в написании предсмертной записки. Сдерживая очередную колкую реплику, я размашисто настрочил несколько слов: «Все пожитки в детский дом, карманные деньги — собачкам на лечение и бомжам на курево» и точка. — Почему не правой? — настороженно спросил Субару. И в чем этот идиот меня подозревает? В дискриминации правшей? — А почему не левой? — пряча едкую усмешку, поинтересовался я. — Я типа амбидекстр. — Это левша-киберидиот? Или это какой-то страшный диагноз? — нахально полюбопытствовал он, и я заметил, как его губы дрогнули в улыбке. Вот уж кого юмор мерзкий! — Может, ты хотел сказать «имбецил»? — Вообще ни разу не рядом! — вспыхнул я, но весёлостью в лице кровопийца вдруг пропала, а я вмиг стушевался. — Это… ну, владение обеими руками в одинаковой степени. — Ц. Тоже мне достижение, — бросив листки на соседнее сидение, он предупреждающе добавил: — Чтобы больше от тебя ни звука. Я угрюмо отвернулся к окну, не находя ничего приятного в мелькавшем за нем мрачном лесу, и до боли закусил губу. Чего я только испугался? Он ведь не может меня убить. Это лишь запугивания, глупые истерики и ничего более.

***

Я жил в Хатиодзи, в некогда солидном районе. Когда отчим привёз нас сюда впервые, территория только застроилась, в домах поселились семьи выдающихся предпринимателей, оттого жизнь на бульваре кипела, жители вкладывали огромные деньги на благоустройство местности, проведение мероприятий. Но то ли всё дело в построенных близ заводах, среди которых и пивзавод Иоши, то ли появились варианты получше, — через несколько лет район неприятно преобразился: многие частные дома снесли и на их месте построили многоэтажки, тех самых богачей почти не осталось, а единственные мероприятия, которые теперь знали местные, это скидочные дни и утренник в детском садике. Оставшиеся узкие трехэтажные дома с башенками и коваными оградами стояли вдоль главной дороги. Между ними негармонично были втиснуты продуктовые магазины, небольшие торговые лавочки. Казалось, здесь не было ни единого места, чтобы просто позависать с друзьями, как и причины его искать: ни с кем из местных я не общался, а Данталион и за гроши не стал бы таскаться по этому серому малолюдному району. Только Кристиан время от времени захаживал в местную книжную лавку, и я вместе с ним — пока он бродил в поискать учебного пособия, классической литературы или какого-нибудь наискучнейшего исторического романа, я усаживался между стеллажей и читал комиксы. Субару притормозил прямо у калитки, и мне даже знать не хотелось, что он подумал о вкусе Иоши и заодно о моем, что-то явно подумал — на лице отразилось высокомерное выражение, щедро разбавленное брезгливостью. Но соглашусь, дом был, мягко говоря, не красив а-ля майнкрафтофский стиль: зелёный квадрат с прямоугольными, вытянутыми вверх окнами, такими же чёткими балкончиками и крыльцом. От такой симметрии в глазах бегали пиксели. — И вот здесь ты живешь? — с насмешкой спросил Субару. — Что это за место? Психдиспансер? Мы прожгли друг друга неприязненными взглядами. В груди колыхнуло острое желание высказать все, что я думаю о их змеином логове, но вампир резко сменил тему, придав своему голосу угрожающие нотки. — У тебя ведь хватит мозгов не трепаться о том, что не следует? — спросил Субару, смерив меня горящим взором яркого как гранат глаза. Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза и не хлопнуть себя по лбу. Конечно же, нет! Прямо сейчас и побегу рассказывать матери, как сын депутата приложил меня лицом об кафель, покушался на мою анальную девственность и вместе с братьями и папаней-трансвеститом, ко всему прочему вампирами, пытался скормить ходячим мертвецам. И на закусочку — с сегодняшнего дня я удостоен звания Рояля Де Люкса из рубленной говядины, и вообще, мама, около дома торчит стремный упырь. О да, сейчас бы на пару годиков в психлечебницу. Для полного счастья только этого и не хватало. — Я не любитель распускать язык, — беззастенчиво произнёс я, а про себя подумал: «Естественно, любитель, но ты на всю голову ненормальный, а я не хочу еще несколько часов слушать твои визги. Да и вообще, кто в эту дичь поверит?». — Ага, я заметил, — ухмыльнулся Субару. — Даю тебе полчаса. — Я за это время только косметику смою, — вспомнив о своём накрашенном лице, я задумчиво почесал щеку. — А мне ещё в душ сходить, почистить зубы, выпить чаю… — Полчаса, — повторил вампир тоном не терпящим возражений. В голове пронеслась волна нецензурной брани. Сдерживаясь, чтобы не хлопнуть яростно дверью, я выскочил из машины и выплеснул свой гнев на калитке, ударом ноги пропустив себя внутрь. С каждой секундой настроение становилось все сквернее, росло раздражение и с ним же желание вывести вампира из себя. В отместку за запугивание в машине. Но мысль о мести сразу же выскочила из головы - я встретился взглядом с парой уставших глаз. Отчим сидел на корточках, разложив вокруг себя садовые приборы. Жилистый, крепкий. Он выглядел довольно неплохо, учитывая его рацион питания. Иоши мало ел и много пил - утро он встречал с баночкой пива, а затем, как то заведено, отправлялся работать в сад, потому что никому, кроме него, нет дела до несчастных кустов. Стараясь быть как можно более невозмутимым, я поздоровался с Иоши, на что получил привычный кивок. За что я любил Иоши — он никогда не допытывался, где я провожу ночи, чем занимаюсь и почему в свои семнадцать выгляжу как замученный жизнью алкаш, поясняя это тем, что, будучи подростком, сам ни о чем не рассказывал родителям и даже однажды сбежал из дома. По не очень достоверным источникам, в шестнадцать лет он передумал «тратить время на циферки и буковки» и рванул со своей состоятельной тридцатилетней возлюбленной в Италию. Правдивость этой истории вызывала большие сомнения: все-таки Иоши не был кутилой, вёл себя отстранённо и сдержанно, а язык ему мог развязать лишь алкоголь, под действием которого он и рассказывал байки. Но точно одно — отчим действительно был непростым человеком, довольно странным. Родившись в семье столяров и не имея высшего образования, он управлял несколькими не пойми откуда взявшимися пивзаводами, а при громадных сбережениях жил в скромном районе, в неприметном домике с ветхой калиткой. Может эта тридцатилетняя возлюбленная не такой уж и вымысел, а, возможно, он и не пивзаводчик вовсе, а какой-нибудь шифрующийся наркобарон. — Даже не спросишь, где я пропадал? Или что у меня с лицом? — я провёл рукой по лбу, с отвращением отметив, что на ладони остался бронзовый след. — Главное, что не в притоне. Хотя тебя бы туда и не взяли, — потеряв ко мне всякий интерес, отчим снова принялся кромсать розы. Да уж, задай два вопроса - ответ получишь на первый. Иоши едва слышно ругнулся. Ведомый любопытством, я поддался вперед, чтобы получше рассмотреть куст непонятной формы. Бедное растение было изнемождено, а его редкие цветы не обрезаны — листы и ветки засохли и, благодаря стараниям Иоши, выглядели так, будто их неделями жевали и выплевывали кролики. Что ж, важно любить своё дело, а руки не из жопы как-нибудь прирастут. — Жесть… — раздался над ухом голос Субару, и я невольно съежился. Вампир навис надо мной подобно скале, с каким-то удрученным выражением лица разглядывая куст. — Плохой день? Или у тебя с кустом личные счёты? За что ты наказываешь несчастные розы, старик? «Кого это он старик назвал? Сорокалетнего дядьку?! Самому ему-то сколько. Дай Боже он мне в прапрадеды годится, а то и в пра-пра-пра-пра-пра-пра…», — думал я, но, помня про предсмертную записку, пока что тактично помалкивал. Но это пока что. — Он хотел сказать, что куст неважно себя чувствует, — произнес я, наблюдая, как хмурится отчим. — Тц. «Неважно» - это мягко сказано. У него как минимум третья стадия онкологии, — хмыкнул вампир, продолжая с некоторой досадой рассматривать опавшие листочки и приунывшие бутоны. — Ты не умеешь ухаживать за розами. Отвратительная работа. — Да какое тебе дело до моего куста? — спросил Иоши со злостью. — Никакое. Просто ты криворукий. Иоши как-то подозрительно перебросил секатор в другую руку, так сказать, в рабочую. Но бить им вряд ли собирался, не в его характере: тихий, ворчливый, неразговорчивый. Хотя своими достижениями отчим явно гордился, увлечения менял быстро, как только доходил до планки выше среднего — то теннисист, то «ля мур тужур» я у мамочки француз, то скрипач (чуть не дошло до развода, бренчал на весь дом), а здесь сад цвести не хочет и ничего не получается. И ещё какой-то зазнавшийся «молокосос» критикует. — Ну, покажи, как надо, некриворукий, — сухо бросил отчим. Я уже был готов услышать что-то из серии: «Тц. А мне это зачем? Наймите себе нормального садовника», но Сакамаки неожиданно подошёл к тележке и вытащил перчатки, а затем, предостерегающе шепнув мне «время идёт», наклонился к розам. — Дважды объяснять не буду. Слушайте внимательно, — тоном первоклассного мастера произнес вампирюга. Я бы не удивился, окажись, что вечерами он вышивает крестиком, а за кружечкой девственной крови разгадывает кроссворды. Не теряя времени, я направился в дом, быстро прошмыгнул в свою комнату - не особо уютную, будто бы пропитанную унылой, гнетущей атмосферой, но и на кошмарную гостиную Сакамаки она мало походила. Все здесь было выдержано в темных тонах: и ковёр, и полукруглые кресла, и обои с туманным лесом. Потолок же казался ядовито ярким. Его расписывал Кристиан, решивший разнообразить комнату приятным пейзажем, но нужных красок в доме не оказалось, как и желания идти в магазин, поэтому солнце — синее, трава — красная, бабочки — чёрные. А отреставрированный шкаф в углу, прямиком из девятнадцатого века, так и вовсе сверкал выцарапанным членом. И я даже не вспомнил бы, кто из нас оказался таким высокоинтеллектуальным. Чистота и порядок также не вязались с этим местом. Стол был завален дисками, банками из-под газировки и недонесениями до кухни кружками, стены пестрили потрепанными плакатами с известными музыкантами и рок-группами, на кровати до сих пор валялась неубранная в шкаф одежда, а подоконник был плотно заставлен аниме фигурками и полудохлыми цветами, которые родители поставила для очищения воздуха, но поливал их когда Иоши, когда никто. Вот другое дело Фред! Висит себе зверюшка на занавеске, с булавкой во лбу, и ничего от тебя не требует. Дант надеялся, что этот маленький зубастый клубочек не первой свежести поможет мне забыть бывшую девушку. Держу в курсе, я и сам справился, но страшный факт — маленькие злые глазёнки с красными огоньками, длинные уши, три ряда радостно улыбающихся зубов сделали из меня параноика, боящегося даже громко дышать в собственной комнате. Первое время нервирующее существо было провернуто к стеночке, но со временем опала сошла на «нет» и зверёк был удостоен звания тотема, отпугивающего неприятных гостей. Ято наотрез отказывался заходить в комнату, потому что, по его словам, на занавеске восседал сам Сатана. Мама же заходила, но долго не задерживалась: комнату она называла наркопритоном, а Фреда — побочкой от марихуаны. Зато Данту и Кристиану было вполне комфортно. Сами же старались, украшали. Я пробежал глазами по вещами, прикидывая, что нужно иметь порядочному донору, собирающемуся жить в доме садистов. Ноутбук? Полетит в стену. Колонка? У них слух как у собаки. Выкинут в окно. Плакат с Джаредом Лето? У очкариуса нет вкуса. Походу, придётся заняться садоводством. Какой кошмар! Я бросил в сумку первую подвернувшуюся под руку одежду: толстовки с капюшоном, джинсы, однотонные свитера, футболки с страшными рожами. По бокам втиснул учебники, элегантно прикрыл кучу помятой школьной формой и, не найдя решения получше, повесил мочалку вместо брелка. Не сумев втиснуть зубочистку в набитую барахлом сумку, я сунул её в задний карман, где, к своему глубочайшему изумлению, нащупал нож, о котором уже успел позабыть. Засохшая на лезвии кровь напомнила о ночном происшествии, и по спине пробежали мурашки. Меня будто окатили ледяной водой, и в сознании снова взвилась неприятная мысль — мною будут питаться вампиры! Причём лишённые всяких моральных установок. Сразу и не скажешь, чья персона внушала больший ужас: Рейджи, натравившего на меня зомбаков, или его брата-извращенеца, испытывающего похоть ко всему, что движется, или любителя медведей с прогрессирующей болезнью Дауна. Но, ко всей моей нелюбви к Шу Сакамаки, на фоне братьев он был ещё ничего. И этот нож… Интуиция подсказывала — что-то здесь нечисто! Не по доброте же душевной мне протянули руку помощи, но и никто другой, кроме Шу, этого бы не сделал. Или я просто хотел в этом верить? Я потянулся к столу — времени было мало — и взял ручку, намереваясь написать матери записку. Но мысли путались, и выходило не то, что хотелось: « Мама дорогая Дорогая мама, мне не подобрать слов, чтобы описать боль и унижение, которое я испытал у меня появилась девушка, и с этого дня я буду жить вместе с ней на ее квартире и за ее деньги в общежитии. Мой приятель уехал к бабушке … к дедушке … стал миллионером и разрешил пожить за его счёт в дорогущей общаге… умер разрешил пожить в его комнате, пока он будет учиться по обмену. Я не смог сказать тебе об этом лично, потому что потому я должен спешить и забрать ключи у одноклассника до того, как он покинет общежитие». А теперь то же самое и на чистый листочек, — сказало Альтер-эго. — И зачем ты вообще приплёл сюда девушку? «Для большей пикантности», — отмахнулся я, быстро переписывая текст. — «Просто переехать - это скучно, а переехать к любимой девушке…» Кто в это поверить? Ты и девушка — это как небо и земля. «Это ещё почему?!» Да ты себя в зеркало видел? С тобой встречаться может только школьная кухарка, и то потому что у неё -12 и она слепа на один глаз. — в голове что-то предательски закряхтело, будто давясь от смеха. Я возмущённо бросил взгляд в сторону зеркала. Да, автозагар и косметика портили весь внешний вид, но какая прелесть крылась за этой химией! Причудливо вьющиеся светлые волосы, гладкая кожа, необычный цвет глаз — янтарь, не иначе! — и черты лица на любителя, то есть на истинного эстета. Да если я захочу, я не только девушку соблазню, а и… А-а-а! А-А-А!! — в ужасе воскликнул внутренний голос. — Мне показалось, или у тебя одно полушарие перевесило в сторону мозжечка?! Кого ты собрался соблазнять? «А это идея!» — мои глаза засверкали. — «Лучше, когда в жопу ебет один, чем когда шестеро». Лучше, когда в жопу не ебут, — не согласилось Альтер-эго. — Я не хочу быть свидетелем нечто подобного, не смей меня в это втягивать! «Ты уже в это втянут по факту своего рождения», — в голове раздался предсмертный хрип, а я неожиданно преисполнился. — «Да расслабься, я стану коварным манипулятором. Вампир и пальцем меня не тронет!..» — я уже знал, кто станет моей жертвой. — «Я влюблю в себя Шу, и он станет моим телохранителем. Ну как, разве я у матушки не гений?» У тебя особая связь с космосом или что?! Сильно приложился о сиденье?! Может тебе в травмпункт? Как это вообще родилось в твоей безмозглой башке?!.. — и следом отборный мат, но я уже не обращал внимание. «Нет. Я все же не подставлю зад! Если уж дойдёт, то только активная позиция…» — рассуждал я. «Да… ты… пассив… Фантастический идиот!.. Придурок!» — долетали до меня обрывки фраз, пока голос окончательно не утих под грудой гениальных мыслей. В приподнятом настроении я забежал в крохотную ванну, заставленную мамиными тюбиками и баночками. Используя ватные диски, остервенело нанес на лицо мицелярную вода, разные косметические масла, стараясь смыть все это безобразие. Что и для чего — не особо разбирался, но хуже уже быть не могло. С бровями и тональной основой на лбу, носу и щеках я справился быстро, а с автозагаром пришлось повозиться - некоторые бронзовые пятна категорически не хотели смываться. И оттереть глаза оказалось не таким уж простым делом. Сколько слоев дебил Дант туда намазал — загадка, но стиралось всё туго, размазывалось, оставляя следы. Понимание того, что несчастные полчаса вот-вот истекут, добавляло мне скорости и напористости, и вскоре на лице почти не осталось косметики, только щеки горели от интенсивного растирания. Все ещё воодушевленный своей новой целью, с улыбкой на лице, я как можно тише прошмыгнул обратно в комнату. Но не успел закрыть за собой дверь, замер — уголки губ опустились. Два огромных голубых глаза злобно уставились на меня. Сестра, в своём любимом кигуруму в виде пандочки, стояла около письменного стола и дрожащими руками сжимала записку. Казалось, ещё секунда — и Кин расплачется. Она нервно закусывала губу, и ее глаза слезно подрагивали. — Что с тобой? Тебя пучит? — как можно более заботливо спросил я. — Что это?! — надрывно вскрикнула девочка, помахав перед лицом запиской. Расстроилась, что я уезжаю? Ага, щас, — издевательски вставило Альтер-эго. — Как ты можешь изменять Шу? — возмущенно спросила Кин. — Распутный мужик! — Чего-о-о, — с изумлением протянул я. — Ты, жертва яойной индустрии. Сколько мусора в твоей маленькой головушке? Совсем не думаешь, что говоришь. Два дебила — это си… — Да замолчи ты! — вслух рыкнул я, отчего сестра вздрогнула и уперлась в стол. — Да я не тебе. Нечего так пугаться. Кин с опаской поглядела на меня из-под длинной челки, но через минуту снова поддалась вперёд, принявшись пытливо расспрашивать: — Что ещё за девушка? Я её знаю? — У меня нет времени, — я попытался отобрать листочек, но Кин ловко спрятала его за спину, продолжая впиваться в меня требовательным взглядом. Мысленно напомнив себе, что передо мной всего лишь глупый ребёнок, я сделал глубокий вздох и вымолвил: — Всё это шутка. Для мамы. Сечёшь? — Я так и знала! Не может быть у тебя девушки, — гордо вздернула подбородок сестра. Это ещё что значит?! — А кто тебя подвёз? На Данта не похож. — Естественно, не похож, Дант же брюнет, — как можно более аккуратно, но настойчиво, я потянул сестру за локоть, пытаясь выцапать бумажку. — Тогда кто этот мужик? — сестра извивалась подобно змее, не позволяя разжать свою ладонь, и продолжала повторять: — Кто он? Кто? Ну кто? — Да брат твоего драгоценного Шу! Довольна?! — воспользовавшись заминкой, я выдернул записку из руки и победно присвистнул. Пока я распрямлял сильно помявшийся листочек, Кин подозрительно долго молчала. Я-то думал она обрадуется — как никак брат ее любимчика! Но не тут-то было: глаза девочки стали ещё больше, как два огромных блюда, с губ слетело потрясённое «ах!». — Ну, а теперь-то тебе, что не нравится? — со вздохом спросил я. — Ты ещё спрашиваешь? — вытянулось ее лицо. — Ты хуже, чем я думала, Феликс. Ты изменяешь Шу с его братом! Ты — разрушитель семейных уз! — прежде, чем я успел что-то ответить, сестра уже выбежала из комнаты, и из коридора послышалось: — Я не позволю тебе разбить сердце Шу. Я прогоню его! — Что-о-о. Кого ты, черт побери, прогонишь?! — меня будто холодной водой окатило. — Дура, вернись! Я рывком толкнул дверь — так, что она грохнула по стене, — и рванул вниз по ступенькам, опасаясь, что Кин уже выбежала во двор. Меньше всего мне хотелось, чтобы эта мелочь пристала к вампиру, и он распластал ее по асфальту. Вообще не улыбалось отскрёбывать кишки и носить траур, когда в голове зародилась такая изумительная идея, как соблазнение наследника Сакамаки. Но на последних ступеньках я чуть было не толкнул ребёнка вперёд. Кин замерла, вцепившись в перила, и от неожиданности я и сам застыл как вкопанный, соображая, что случилось и почему истерика прекратилась. Но одно другого не лучше: на диване в гостиной, скрестив руки на груди, сидел Субару и с бесстрастным выражением лица слушал Иоши. Я с удивлением отметил, что отчим и белобрысый ведут спокойную беседу, и для меня это было в новинку — разве этот ненормальный умел разговаривать без хамства? Как оказалось потом, это одноразовая акция. Стук отвлёк мое внимание. Из-за кухонной двери выглянула мама в нежно-голубом платье, с шалью на плечах и растрепанным пучком на затылке. Под ее глазами залегли едва заметные тени, а взгляд напряженно бегал по лицам, время от времени устремляясь на гостя. — Это кто? — наигранно-удивленно захлопал ресницами я. — Не припоминаю таких… вот таких вот среди друзей Иоши. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Иоши сказал, что он приехал с тобой, — строго произнесла мать. Если быть точнее, это я с ним приехал. — Где ты вообще такого… вот такого вот откопал? В клубе «Юные садоводы»? Я усмехнулся. Мне захотелось спросить, что она имеет против садоводов, или конкретно против симпатичного — ну, нормального, да, — упыря на диване, но потом вспомнил, что мама в принципе не переваривает моих приятелей, если это, конечно, не Кристиан, который, по мнению родителей, «вежливый, умный и добрый мальчик» и главное — «не то, что я». — Да не знаю я. Какой-то левый мужик. Домом ошибся, — буркнул я, не желая объяснять, кто такой Субару и с чего вдруг он заделался в садовники. На второй вопрос даже я не смог бы дать ответа. — Он ему не левый! Это один из Сакамаки. Но не будущий муж Феликса, мама, а… — обрывая поток бредятины Кин, я молниеносно закрыл ее рот рукой. — Да какой Сакамаки будет ковыряться в земле? Кругом одни мошенники, — нервно рассмеялся я и чмокнул сестрицу в макушку, на что та недовольно замычала. Не уловить напряжение было сложно. Незнакомый огонек блеснул в глазах матери, а по лицу пробежала мрачная тень. Но уже в следующую секунду губы дрогнули в натянутой улыбке. Она была спокойна, но явно недовольна моими словами. — Ты совсем не умеешь врать. По крайней мере мне, — покачала головой Норико. — Да ты просто никогда мне не веришь… Ай! — зубы больно сомкнулись на ладони, и я поспешно отдернул руку. Кин юркнула за маму и принялась с отвращением отплевываться, морщиться, будто бы поглотила лимон. — И в девяносто процентов случаев я права, — хмыкнула Норико и ткнула в сторону двухстворчатого шкафа. — Подай чайный сервиз. Молодой человек хочет выпить. Я недовольно поджал губы. А что он выпить хочет, видимо, не уточнял? Вот упырь подзаборный! Что ж, тебе в машине не сиделось?! — «Молодой человек» не хочет, — недовольно насупился я. — Он сильно спешит, у него запись… э-э-э… к доктору. Да-да, давно пора к психиатру. Я даже готов оплатить лечение. Его деньгами. — И вообще он чай не любит! — вставила свои пять копеек мелкая, заведомо невзлюбившая «соперника» Шу. И как она чувствует, а? — Я сказала, что хочет - значит хочет. И точка, — отрезала Норико и снова ткнула в сторону шкафчика, напоминая о своей «просьбе», затем пошла на кухню ставить чайник. — А столовое серебро случаем нигде не завалялось? — вдогонку спросил я, но мой вопрос нагло проигнорировали. Ну и ладно. Для вас же старался. Пока я носился с сервизом, Кин пересекла гостиную и уселась напротив вампира. Буравя гостя сердитым взглядом, девочка сминала салфетку и слушала разговор взрослых. А уже через минуту стала зевать - Субару с видом знатока рассказывал про разные сорта роз и как правильно за ними ухаживать, а под такое сложно не уснуть. Неужели для того, чтобы сблизиться с Субару, нужно пояснить за экосистему? Или я просто слишком молод для подобных разговоров? Вот годиков в шестьдесят, когда молодая жена - причём не первая молодая жена - отсудит мой дом в Гавайях (а он сто процентов будет!) и уйдет к любовнику, а дети начнут драться за наследство, которое, безусловно, окажется ого-го, я и заимею и сад, и даже огород, и что там ещё старикам для счастья необходимо. И тогда этот белобрысый мне про саженцы расскажет. Зайдя в просторную и светлую гостиную, я почувствовал на себе пытливый взгляд - Кин устала от скучных разговоров и теперь желала узнать, что связывает меня с вампиром. Она сложила указательные пальцы в форме сердечка и направила их сначала в мою сторону, потом в сторону Субару. Да как она вообще могла такое подумать! Обо мне! Как низко! Покрутив пальцем у виска, я сделал вид, что меня вот-вот стошнит, схватился рукой за шею и до пущей убедительности высунул язык. Кин улыбнулась, но всем своим видом продемонстрировала недоверие - нахмурилась, подозрительно сощурилась. Скосив взгляд на гостя, она подвигала указательным и средним пальцами, имитируя человечка в движении, и нарисовала в воздухе вопросительный знак, мол: «Зачем он пришел?». Тыкнув в сторону вампира, я скривил рот и снова выразительно покрутил пальцам у виска, крутил, крутил, и — встретился взглядом с льдом или лучше сказать льдищем ярко-розовых глаз. Аж воздухом подавился! — Фу! Мошкара! — я усиленно принялся чесать висок, а затем снова крутить пальцем. — Всё летает вокруг и летает. Не отогнать! — Да неужели? — едко поинтересовался Субару. — А я-то думал, тебя плющит. — Что за детский сад, Феликс! Тебе сколько лет?! — укоризненно сказал Иоши. — Твой друг так много знает, столько интересного рассказывает. А тебя послушаешь: одни хиханьки да хаханьки. Никакой серьезности. Ага, сравнил меня и многовекового вампира. Мало ли, что он знает. — Зато у меня волосы не седые, — пробурчал тихонько я, бросив быстрый взгляд на шевелюру кровопийца. — Они не седые. Это чистый блонд, — гневно зыркнул ампир. — Да-да, ещё скажи, что ты таким родился, — и про себя добавил: «альбинос недоделанный». Кому ты тут заливаешь, крашеный? Ресницы и брови темные, а волосы вдруг белые. Не иначе как чудеса природы. — Забыл о чем мы в машине говорили? — прошипел Субару в мою сторону так, чтобы его слышал только я. — Хавальник прикрой. — А ты нахрен сюда приперся, а? Не припомню, чтобы я тебя приглашал. Выметайся давай, — неожиданно осмелел я. Я уже готовился к тому, что он взбесится (не то, чтобы сильно хотел, но у меня с рождения тяга к самоубийству), но Субару как-то подозрительно ухмыльнулся. — Меня твой отчим пригласил. Не могу отказать старику, — и ядовито добавил: — Тем более мне нужно кое-что передать твоей матушки. Я тебе передам, лох фентезийный! Думаешь, раз запугал бедного, несчастного мальчишку, то «бедный, несчастный мальчишка» тебе мозги не выест? Меня что, недооценивают?! Я уже собрался прошептать пару напутствующих слов, нагнулся к самому уху, как в этот момент по лицу пробежала вспышка камеры. Сначала дошло, что сижу слишком близко — отскочил, затем, что фоткают, и никого попало, а меня! Меня и этого идиота. До Субару всё доходило гораздо быстрее: он резко вскочил, настолько резко, что Кин от неожиданности отползла на край кресла, на самый подлокотник, крепко вцепившись в свой розовый мобильник. А по лицу так и читалось: «умру, но телефон не отдам!». — Чё творишь?! — взревел Субару. — Это я что творю?! Это вы! Вы что творите? Как можно отбирать парня у родного брата! Или вы думаете, что я совсем дурочка и поверю в то, что между вами ничего нет?! — заверещала сестра. — Я всё Шу отправлю! Пусть полюбуется, с кем собирается связать свою жизнь. — Откуда у тебя вообще номер того придурка?— опешил я. Даже у меня его номера нет - и, конечно же, он и не нужен, - но все-таки откуда?! И о чем они вообще могут переписываться? — «Придурка»? Это так ты называешь своего будущего мужа?! — не унималась Кин, но более спокойно добавила: — У меня его номера нет, но скоро будет. Мы же все-таки будущая родня. — Только посмей подойти к нему в школе, — угрожающе произнес я. — Сатана, избавь от такой родни, — раздраженно процедил вампир. Отчим поднялся, нервно почесывая затылок. Ему явно было неловко за слова дочери, но что поделать - яойщик в доме, а с ним и горе в семье. — Мужа?! Что за глупости, дочка? Как такие мерзости вообще могли прийти в твою хорошенькую головку? — в ужасе спросил отчим. Наконец-то хоть кто-то из родителей обратит внимание на увлечения своей слишком юной дочки. Достаточно я настрадался. — Мерзости?! Что ты имеешь против настоящей любви, папа? — а вот сейчас бы сестра в подробностях рассказала, почему два сосущихся мужика - это мило, но… — Тц. Насчет «хорошенькой» я бы не был так уверен, — негромко вставил вампир, на что сестра демонстративно опустила большой палец вниз, показывая все, что думает о нашем госте. — Полностью аморальный ребёнок. — Что?.. — застыла сестра и перевела взгляд с покрасневшего отца на раздражённого вампира. — Что? — опешил Иоши. — Аморальный? Я, сдерживая смешок, прикусил язык и затем вздрогнул от громко поставленного подноса. Мама медленно выпрямилась, расправила плечи, а на её лице застыла жесткая маска: — То есть ты хочешь сказать, что моя дочь глупая? Я сел, закинув руку на спинку дивана, и с нескрываемым любопытством уставился на вампира. Он настороженно переводил взгляд с отчима на маму, явно уловив смену настроение. Кин — сокровище семьи, и за такие слова по головке не погладят. Чуяло мое сердце: кого-то скоро выгонят. — Но уж точно не нобелевский лауреат, — нарочито равнодушно пожал плечами Сакамаки, хотя по глазам было видно, что все происходящее его нереально бесило. Да и ты не ватрушка с творогом, знаешь ли! — Хотя, по сравнению с её братцем, ещё не всё потеряно. Слова «так еще меня не опускали» крутились на языке, но я решил пойти другим путем и дождаться нужного момента. — Я думал, ты серьезный молодой человек, но что же я вижу. Говорить подобное в гостях, ещё и про своего друга, про мою милую дочку… Как невоспитанно! — возмутился Иоши, и впервые с его лица слетели все признаки радушия. — Да что ты? Сам ведь знаешь, что твой пасынок недалекий. «Одни хихоньки да хаханьки», — припомнил вампир, никак не прокомментировав одно большое заблуждение под словом «друг». — Ой, блин, на себя посмотрел бы лучше, — влезла сестра. — Дебил. — Кин, следи за языком, — без особого укора сказала мама. Хоть внутрижопное давление и подсказывало, что лучше его не злить — он и так психованный: глаза горят, кулаки сжимаются и мебель до сих пор не бесплатная. Но не убьёт же он нас, в самом деле? Подумаешь, подергает за футболку — я все равно в долгу не останусь. — А не так уж Кин не права, — положив руку на плечо Субару, я почувствовал как под ней напряглись мышцы. Как бы мне её не оторвали. — В её словах есть зерно правда: что можно иметь против настоящей любви? Я - ничего не умею, кхм… если вы понимаете о чем я, — я подмигнул сестре, и та изумлённо ахнула. — Конечно, между наследником такого состоятельного семейства и нелюбимым младшим сыном выбор очевиден, да и Субару к тому же латентный, вспыльчивый, а я таких не люблю, но что поделать, если сердцу не прикажешь? — Латентный? Сердцу не прикажешь? — взгляд Субару иглой впился в мое лицо, а я, не поворачиваясь, расплылся в довольной улыбке, и мне даже показалось, что в комнате резко похолодело. — Ты совсем ебнулся?! — Без обид, милый. Я может быть и засматривался на твоего брата, но все теперь в прошлом. Я готов продолжить с тобой отношения. А обиды были, и, судя по тому, с какой силой мою руку скинули с плеча, очень большие. Но в целом я был доволен эффектом: мать, как всегда, не поверила, нахмурилась, но удивленный взгляд отчима и восклицание сестры «Я так и знала!» дало свои плоды. Теперь мне точно свернут шею. — Я не гей, чертов ублюдок! — если бы я вовремя не перескочил за диван, Субару точно бы приложил меня об пол. — Ты, видимо, очень хочешь отправиться на тот свет… — Я же говорю: латентный, — и примирительно развел руками, затем пояснил, повернувшись к родителям: — Он всегда из-за этого злится, а потом оп - поехали в гей-клуб. Но не вам нас осуждать. — Вот же ж! Ладно, ты гей, а он ведь совсем не похож, — хлопнул в ладоши отчим, совсем позабывший, из-за чего начался конфликт. А я то есть вообще без шансов? В этой вселенной хоть кто-нибудь верит в мою гетеросексуальность? — Но почему ты выбрал такого… возлюбленного. Получше не нашлось? — Да я говорю — сердцу не прикажешь. Люблю я его, понимаешь? — в этот момент я увидел, как все вены на руке парня вздулись, настолько сильно он сжал кулаки. Иоши кивнул и, кажется, действительно что-то понял. А вот мама была на грани: осела на стул, держась за голову, — то ли не признавала ориентацию сына, то ли признавала, но только то, что перед ней два отморозка. — Я не верю! А как же Шу? У вас с этим настолько стабильные отношения? — недоверчиво насупилась сестра. — Ага, он стабильно снизу. В следующую секунду диван перевернулся, и я еле успел отскочить. Все вскрикнули. Фэнтезятина взбесилась! С воплем я рванул назад, но был схвачен в момент залезания под стол у самого окна, собственно за батарею схватился, пока Субару остервенело меня дергал — сначала за футболку, потом за резинку штанов (штаны улетели!), потом просто оттянул за ногу… Хорошо оттянул: батарея оторвалась, но, немного прокатившись лицом по полу, я все же успел зацепиться за ножку стола, хотя это также мало чем помогло. Стол рухнул, а отчим громко проматерился. — Ты ворвался в мой дом, стянул с моего пасынка штаны, сломал батарею, сломал стол! — со злобой заорал Иоши. Я ударил оторвавшейся ножкой по ноге вампира, и парень поморщился, правда не от мук совести, но руку все-таки разжал. — Это итальянское дерево, сумасшедший! — воскликнула мама, только что ставшая свидетельницей того, как раздолбали её любимый стол. — Итальянское дерево, значит, — издал нервный смешок вампир. — Я сейчас покажу вам итальянское дерево!.. Тако-о-ое итальянское дерево!.. Вы его вовек не забудете. Всё же я довел его до ручки. Субару поднял с пола ножку и как начал долбить ей по шкафу: выбил стекла, свалил сервиз и фарфоровые статуэтки, обкромсал дерево, ещё и в стену его отправил. Кин испуганно бросилась в объятья матери, и Норико отвела дочь на безопасное расстояние. А Сакамаки продолжал демонстрировать свою лишнюю хромосому, переворачивая и пиная стулья и кресла. Отчим попытался вызвать то ли полицию, то ли скорую, но через секунду телефон взметнулся в потолок и посыпался на пол кусочками. В конце концов Субару выдохся, осмотрелся и, не найдя, куда лучше сесть — а кроме двух диванов ничего и не осталось, — уселся на пол. И я бы на его месте долго не засиживался, потому что картина, этакий венецианский пейзаж, потревоженный тряской во время погрома, ненадежно приопустилась. Но это я бы не засиживался, а психичка свое вампирское чутье растеряла, и состыковка двух подвижных объектов прошла на ура. — Сука блядская! — он явно не любитель живописи. Я задержал дыхание, боясь, что новый поток злобы опять обратится в мою сторону, но Субару перешел на другую мебель. Залпом осушив с подноса каждую чашку, он с чувством полного удовлетворения пнул журнальный столик. Наконец светлые глаза вампира перестали сужаться, руки тоже на груди сложились, после чего он ледяным тоном произнес: — Семейство идиотов! У вас что, врожденное бешенство?! — У нас?! — никогда наша семья не была так солидарна. — Не хочу слышать это от Сакамаки! А особенно от того, кто разгромил нам хату! — огрызнулся я, вспомнив всю вакханалию, что творилась в их особняке и минуту назад. Вместо ответа Субару надрывно закашлял, прикрывая рот кулаком. Ну давай, разноси микробы! Мало нам было поломанной мебели, получайте-ка вампирскую неуравновешенность, а это, несомненно, заразно. Но шутки шутками, а вампиру реально поплохело: захрипел, скорчился, завалился на пол. Казалось бы, что за цирк с одним клоуном? Не иначе как перенервничал: сосудики полопались, сердечко бом-бом. Главное, чтобы взаправду не помер, а то привалят ещё пять клыкастых приматов. А мебели и так не осталось. Но кашель неожиданно перешёл в смех, и вампир, запрокинув голову, насмешливо уставился на нас, точнее на побледневшую маму. Только сейчас я заметил, как странно выглядела Норико. Вся её собранность куда-то улетучилась, губы сжались в тонкую линию, будто бы она вовсю старалась сдержать слезы. Иоши взволнованно позвал жену, спрашивая: «Все ли в порядке?», но Норико не отвечала. — Ну ты и тупица! Додумалась - подсыпать отраву в чай. Каким ничтожным я был бы вампиром, если бы помер от мышьяка, — Субару бесцеремонно сплюнул на ковер и поднялся на ноги. Меня как током и прошибло. Мама знает, кто такие Сакамаки?! — Что он несет, дорогая? Вампиры? В самом деле с головой не все в порядке, — с отвращением произнес Иоши и пригрозил: — Если ты сейчас же не уберешься, я вызову полицию. — Если выйдешь из этой комнаты, старик, — просто ответил вампир, но нутро мне подсказывало, что ему было абсолютно плевать, как поведет себя отчим. — Ни черта не понимаю. Мама, ты с ним знакома? — взволнованно спросил я. Раз пыталась отравить, знакомство - не из приятных. Но мама молчала. Она стояла с потерянным видом, как будто в трансе, и смотрела в стену. Перепуганная Кин, с бегающим взглядом, дергала её за руку: «Мама! Мамочка!», но и к мольбам дочери Норико оставалась глуха. Хотелось вцепиться в неё, потрясти за плечи, но это было бы неправильно с моей стороны, ведь она не виновата — страх и растерянность затуманили её сознание, иначе и не объяснишь. Неужели Сакамаки ей угрожали? Зачем и когда? — Да не знаю я твою мамку. Успокойся, — закатил глаза Субару и, встав с пола, достал из пиджака конверт, бросил его на диван. — Короче, вот деньги и билеты. Просили передать - я просьбу выполнил и отчаливаю, — и метнул взгляд в мою сторону: — А ты хватай вещи и на выход. Штаны не забудь натянуть. «Ага, бегу и спотыкаюсь», — скривился я, но штаны все-таки натянул. — Не может быть! — в карих глазах Иоши мелькнуло осознание. — Почему сейчас? Он же давал больше времени. Ещё как минимум три года. — Старик, в душе не чаю, о чем ты говоришь, — раздраженно процедил вампир и снова обратился ко мне: — Давай, пошевеливайся, убогий. Я не намерен здесь больше торчать. — Так и выметайся! Я не пойду, пока не получу ответы, — рявкнул я, но какие ответы я мог получить, когда отчим, понурив голову, избегал моего взгляда, а мать и вовсе была будто не в себе. — Откуда вы знаете Сакамаки? Зачем вам деньги? Билеты? — Да не ответят они тебе. Ты, вероятно, не особо-то и любим, раз тебя продали за гроши и путевку в Турцию, — резанул блондин, а мне так и захотелось приложить его чем-нибудь тяжелым. — Мама, Иоши, Сакамаки вам угрожают, да? Шантажируют? — мой голос дрогнул. — Вы хотя бы знаете, куда я направляюсь? Что они собираются со мной делать? — Мама, папа, ответьте Феликсу. Прошу вас, — напугано прошептала ничего не понимающая Кин. Какой же для неё это стресс: разгромили комнату, угрожали, а теперь ещё и брат куда-то намылился. Наконец Норико обратила внимание на пытавшегося достучаться до неё сына, но от её неестественно пустого взгляда по спине пробежал холодок. Что же произошло? Мама смотрела на меня сверху вниз, её лицо ничего не выражало. Голубые глаза потеряли свой цвет, теперь казалось, что они из стекла. — Уходи, Феликс, — ровным тоном сказала Норико, и ни один мускул не дрогнул на её лице, словно дом покидал не родной сын, а неприятный знакомый. — Ничего уже не изменишь. Такого я и правда не ожидал — чтобы родная матушка посылала меня в далекий путь. Вот уж комично. В самом деле нелюбимый ребенок в семье. — Да, я влез туда, куда не должен был лезть, но и ты мне что-то недоговариваешь. Какие договоренности у вас с Сакамаки? — настойчиво спросил я и, не дожидаясь слов мамы, призвал к ответу отчима. Он бы быстрее раскололся. — Иоши! — Не мне об этом говорить. Это то, что касается тебя и Норико, — все еще избегал моего взгляда Иоши. Чертов трус! — Послушай свою маму и уходи. — Нет! Феликс, не покидай нас! — надрывно вскрикнула сестра. Она попыталась броситься ко мне, но мама крепко стиснула её в объятьях, не давая сдвинуться с места. — Не будь непослушным ребенком, Кин! Феликс должен уйти, и это не обсуждается, — впервые я услышал в голосе матери такой металл, такую ярость. На какого она злилась — на меня, на Кин, на саму себя или на какого-то ещё? Ответа я, видимо, не получу. Я сжал кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Несправедливое молчание, притворная холодность, отстраненность — всё это я пропускал через себя, заставляя смириться, замолчать и просто уйти. С легким покалыванием в груди, проглоченной обидой я пронеся мимо Субару, специально задев его плечом, вложив в это касание весь гнев, на который только был способен, но вампир никак не отреагировал. Гаденько улыбкой он проводил меня наверх. Чужое несчастье его забавляло, и это ещё раз доказывало, что в вампирах нет ничего ничего человеческого. Подхватив рюкзак и сорвав с занавески Фреда, я ломанулся обратно, по дороге не удержавшись и заглянув в гостиную последний раз. Мама собирала с пола разбитое стекло — с непроницаемым выражением лица, молча, без каких-либо причитаний, а Иоши осторожно поглаживая плачущую Кин по спине, что-то объяснял ей тихим и ласковым голосом. Впервые я словил себя на мысли, что со мной отчим никогда не был таким добрым, да и злым он в общем-то тоже не был, скорее равнодушным. Просто я не его сын, какой толк ему обо мне заботиться? Все это уже неважно. Закусив до боли губу, я выскочил на улицу. Субару уже сидел за рулем. Вид независимый, черные очки, волосы падают так, что хочется попросит номерок парикмахера. Как будто и не он крушил чужой дом, ни одного торчащего волоска. — Наверняка ты безумно доволен собой. Еще не умер от смеха, не захлебнулся ехидством? — мрачно проговорил я, залезая на заднее сидение. — Ц. Безмозглый. Я-то в чем виноват? В том, что твои родители продали тебя в рабство? — холодно осведомился Субару. — Если тебя это утешит, не за такие уж гроши. Приврал. В конверте была дебетовая карта с несколькими миллионами. Вдох-выдох. Давящее чувство комком засело в груди, но я быстро отогнал неприятные мысли. Я прекрасно знал свою маму. Она любила меня. Пускай сейчас и притворялась равнодушной. Что-то или точнее кто-то заставил её прогнать сына, принять эти паршивые деньги, которые и вовсе ей не нужны. Какой в них смысл? Муж — богатый предприниматель, она — выдающиеся пианистка. Ни на гране же банкротства. Это просто смешно. — Ты не виноват. Ты просто урод, — окончательно взорвался я. И уже про себя добавил: «Если чего-то не знаешь, не трепись языком, чмошник». Я уже готовился к тому, что мне пару раз пропишут правой, но этого не произошло. Удовлетворенно, видимо, насладившись погромом, вампир протирал зеркало заднего вида, протирал, протирал… Допротирался — треснуло, палец соскочил. Субару повернулся и улыбнулся со словами: «А это могла бы быть твоя голова». Я сглотнул, но дух мой не сломился. Да кого ты, мудак, запугиваешь! Таблетки попей. — Это ещё что за мерзость? — приопустив очки, Сакамаки окинул игрушку нелюбезным взглядом. — Мерзость в зеркале. А это Фред, — таким же тоном ответил я, пристегиваясь. Жизнь кое-чему научила и — судя по реакции на мои слова, — кое-чему нет. — Ещё хоть одно хамство с твоей стороны, и я завезу тебя в ближайший лес и изобью лопатой. Она, если любопытно, в багажнике, — просветил парень. Ой, как страшно! Угрожай, угрожай, а по итогу нихрена ты мне сделать не сможешь. — Надеюсь, мы не планируем ограбить «Детский мир»? Барби не интересуют? — Только если прикупить подарочек твоему братцу. — Ха. Это лишнее. Ему нравится только один медведь. — И что в этом медведе такого особенного? Из него волшебство появляется? Или это граната замедленного действия? — спросил я, особо не надеясь на ответ. — В игрушке прах его матери, — ну прекрасно! Милота-то какая. Я хотел было уточнить, сколько у них вообще насчитывается матерей. Больно уж Тоуго Сакамаки плодовитый. Но парень нажал на педаль и резким движением крутанул руль. Машина быстро поехала вперед, и спрашивать о чем-то желание отпало напрочь. Главное было пережить поездку. «Мне жаль», — неожиданно отозвалось Альтер-эго. «Мне тоже».

***

Дант чувствовал себя невероятно уставшим, выжитым словно лимон. Встреча с родными покойного и десять часов в следственном изоляторе давали о себе знать: парень щеголял расцарапанным лицом, взлохмаченной шевелюрой и помятой футболкой. Причем из всех троих поймали только его, и долго и нудно допрашивали только его, и с родственниками окочурившегося — неуравновешенной мамочкой, побитым агрессивным папочкой и двумя братьями-бывшими зеками — общался только он. От травмпункта спасли лишь крепкая решетка и громкая фамилия. За последние дни он вымотался настолько, что вести машину сил также не оставалось. Поэтому, скрепя сердцем, Дант расположился на переднем пассажирском сиденье и с не особой охотой, будто делая одолжение, позволил Крису сесть рядом, хотя не то, чтобы друг шибко этого хотел. Слушать нотации, а с ними и причитания баскетболиста по поводу его вождения — дело не из приятных. — Если бы не дядя, я бы уже сидел на нарах, — пожаловался Дант, вынудил из кармана пачку сигарет и закурил под удивленный взгляд Кристиана. — Что? Мы не в школе. Соревнования не скоро. Староста не видит. Курил Дант не часто, и вообще старался как можно быстрее избавиться от этой дурной привычки, которую как раз и подхватил у дяди, но больше не из-за стремления быть здоровым спортсменом, а из-за желания поскорее наподдать школьным курильщикам. Принцип «требуешь — соответствуй» воспринимался им до глупости всерьез. — Ты и есть староста, — как бы между прочем напомнил Крис, опуская стекла. Дант неоднозначно мотнул головой и выпустил тонкую струйку дыма в пасмурное небо. Кристиан никогда не жаловался на сигареты, но его сухой кашель, периодически покрасневшие глаза было трудно не заметить, и брюнет старался по возможности курить в другую сторону, в редких случаях отходя на приличное расстояние. — Так тем более. Продолжим, — отмахнулся темноволосый, а его друг лишь укоризненно покачал головой. Он вспомнил первые годы в школе, когда староста - он же президент школы, - ходил за ним по пятам, критикуя то за «неправильную» одежду, то за «непростительно длинные» волосы. — Кто из вас додумался покалечить этого… Даичи… отца покойного? И главный вопрос — как? У него черный пояс по дзюдо, чтоб ты знал. А теперь ещё и уязвленная гордость. Кристиан неловко кашлянул и смущенно потупился в пол. Ответ был очевиден. Дант заинтересованно поглядел на светловолосого и, с силой сдерживая рвущийся наружу смешок, искренне восхитился тем, как в последнее время осмелел его друг. Точнее этими эпизодическими порывами. — Случайно так вышло. Не туда попал, — будто извиняясь, пробормотал парень. — О-о! «Не туда попал» он. Мой батя то же самое сказал перед тем, как ушел за хлебом, — пошутил Данталион, и сам же над своей шуткой посмеялся. Кристиан лишь участливо улыбнулся, но, кроме грусти, в глазах ничего не было - и усмешку с лица друга как ветром сдуло. — Ты меня что, только что пожалел?! Сбрендил?! Лучше бы для приличия хихикнул. Я вообще-то старался, шутку придумывал. — Дант, мне не смешно. Мне грустно, — с осуждением проговорил Крис. Но чем было вызвано такое настроение - несчастной жертвой его удара или ситуацией в целом - он не уточнил. — Конечно тебе грустно. Накосячил - теперь ходи и оглядывайся, — прокомментировал темноволосый. Переодически за стенами школы в нем также просыпался занудный староста: — А если бы занимался спортом, может быть и не промазал. Крис две секунды смотрел непонимающими глазами, а потом рассмеялся - сдавленно, коротко, и это уже могло показаться необычным. Многим он виделся невозмутимым юношей, неспособным на яркие эмоции: подолгу молчал, смеялся крайне редко и далеко не со всеми. Но в своем кругу Крис преображался, становился более живым, и в некоторые моменты Дант не мог не позлорадствовать обиженным поклонницами — немногословность и сухие ответы «сияющего принца с тонкими чертами, белоснежными волосами и добрыми глазами» вгоняли их в любовную тоску. — Ты что, вербуешь меня в свой баскетбольный клуб? — тепло улыбнулся парень, а Дант закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что его опять неправильно поняли и вообще: «Над чем ты, мать вашу, смеешься?». — Нет, я тонко намекаю, что больше не буду закрывать глаза на твои прогулы по физкультуре, — разочаровал друга парень, но прежде, чем тот снова бы успел провалиться в омут неразгаданной грусти, поспешил его приободрить: — Прекращай быть таким наивным и меланхоличным, Кристиан. Этот дядька ничего не вспомнил, по голове ты прописал так прописал, хотя, к твоему сведенью, орал он все равно знатно. Но, вопреки ожиданиям Данта, на лице друга отразилась не радость, а трогательная растерянность. Эта новость его явно не порадовала — он принялся с серьезным видом разглядывать пострадавшего в поисках каких-либо тяжелых повреждений. Но, кроме следов недосыпания в виде темных кругов под глазами и нездорового цвета лица, а также двух покрасневшей полосок на щеке, так ничего и не нашел. — Это он тебя расцарапал? — светловолосый коснулся свежих царапин на лице баскетболиста, словно бы проверяя — насколько они глубокие. — Это - от его женушки. Её бы ко мне в команду, мячи забрасывать. Прыгает она быстро и хватает цепко, еле отскочил, — вспомнив свое пребывание в изоляторе, Дант развеселился и криво усмехнулся. — Хорошо, что во время побега я натолкнулся на их старшего сыночка, и у меня хоть какое-то алиби, но было. А так хрен знает под какой папаша дурью и чтобы он со мной сделал, если бы заподозрил в покушении на его честь и достоинство. — Прости. Феликс был прав. Не нужно было лезть туда, — виновато вздохнул Крис. — И отпевание сорвали. И всех перепугали. И ты, к тому же, пострадал. — Феликсу только не говори, а то зазнается. Кстати о Феликсе. Где он? — сразу же полюбопытствовал Дант, проигнорировав последние слова Кристиана и отправив тлеющий окурок на землю. Крис осекся — он и забыл, что друг напрочь не помнил сегодняшнюю ночь. Светловолосый нервно закусил губу, абсолютно не представляя, как доходчиво объяснить Данту сложившуюся ситуацию, при этом минуя всякие последующие пожелания сходить к доктору или поскорее слезть с наркоты. Зная Данталиона, это будет первое, что он скажет. А Кристиан не хотел чувствовать себя дураком. Он потянулся, делая вид, что зевает, и как бы невзначай предложил сначала перекусить. Дант подозрительно вздернул бровь, но ничего не ответил — лишь равнодушно пожал плечами и, приопустив спинку сидения, закинув длинные ноги на стекло, уткнулся в свой телефон. Выдохнув, светловолосый включил навигатор и поехал в сторону ближайшего супермаркета. В ресторане быстрого питания они бы только мешались: Дант слишком вспыльчивый, чтобы вести себя тихо, когда ему врут. А точнее, когда он думает, что ему врут. Ехали они минут десять. Кристиан, стиснув руль, думал о том, как сейчас поживает Феликс, а Дант, не подозревавший о тяготах его друзей, листал ленту в «Инстаграме», насмешливо комментируя фотографии. — Ха! У рыжего Ясуши из параллели появилась девушка. Симпатяжка, но вкуса явно нет - встречаться с клюворыловым себя не уважать. Может у неё проблемы со зрением? Здесь только посочувствовать. Ха-ха-ха! Вот умора! Помнишь, того бородатого баскетболиста из школы неудачников №7? Он оказывается в больничке: паркурист-недоносок упал с лестницы. Ты бы видел, как его перекосоебило, теперь еще больше страшила, чем раньше. Феликс бы поржал. А-а-а, наша футбольная команда! Правду говорят, что футболисты безмозглые. Улыбаются как куча идиотов. Еще и пятое место, позорище ебаное… О! Прикинь, бывшая классуха родила! У её спиногрыза что, говно на подбородке? Нет, на такие ужасы даже я не могу смотреть. Светловолосый, изредка прислушиваясь к болтовне друга, недовольно качал головой. Дант же не сразу заметил, что Крис уже припарковался и вышел из машины, настолько был увлечен своим делом. Только когда он решил сменить позу, и, с трудом разминая затёкшие ноги, опустил их вниз. Подошва уткнулась и прокатилась по чему-то круглому. Цыкнув, брюнет нырнул вниз и вытащил вязаный браслет — желто-белый, с вплетенными яркими мелкими бусинами. Повертев находку в руках, он сразу обнаружил хозяина. На бусинах было вычерчено имя «Коу». «Когда этот ушлепок сидел в моей машине?!» — подумал парень, раздраженно сдув прядь с лица, и про себя же решил — когда набивали татуировку. Дант подцепил конец браслета теперь уже двумя пальцами, будто держа в них самую омерзительную и вонючую вещь в мире, намереваясь выбросить в окно, но неожиданно остановился, пригляделся. С одной стороны на белых нитках красовалось отчетливое темно-красное пятно, напоминающее цвет высохшей крови. Дант только и успел, что подивиться — «Чем это его испачкали?», — как дверь открылась, а брюнет от неожиданности выронил браслет обратно на пол. Дант, заметив в руках приятеля пакет с едой, вмиг забыл о всяких там Коу. Несмотря на свое показное безразличие, он изрядно проголодался за время пребывания в изоляторе, а тут ещё и его любимые чипсы с крабом. Только когда они почти опустошили пачки и банки «Кока-колы», баскетболист наконец-то обратился к другу: — Куда делись Феликс и Ято? Выкладывай давай. — Прямо сейчас? — Крис так и замер с чипсиной в руках. Почуяв, что друг настроен вполне серьезно и ответ из него если не вытянет, то выбьет, он удрученно вздохнул и отложил пачку в сторону. — Нет, завтра. Что за дебильные вопросы? — раздраженно закатил глаза Дант. — И прекращай юлить. Больше я на уступки не пойду. — Ты мне не поверишь, — констатировал Кристиан, запустив руку в густые длинные волосы и нервно почесав затылок. — Ой, вот только не начинай. Чтобы ты мне не рассказал, я очень постараюсь понять и принять. В самом деле, не вампиров же мы встретили, — сболтнул Данталион, а Кристиан ещё сильнее замялся. — Кстати, я бы не советовал лезть грязными руками в волосы. Блохастым станешь. Подумав, что от такого блохастыми не становятся, Крис демонстративно фыркнул, но руку от волос все-таки убрал. Конечно, он предпочел бы дождаться понедельника и буквально тыкнуть в Сакамаки со словами «вот оно, туда тебе надо», но карие глаза, впившиеся в его лицом внимательным и вовсе не теплым взглядом, красноречиво дали понять — больше никто ждать не намерен. И небольшой спойлер: «понять и принять» сразу не получилось. Крис взял себя в руки. Он, время от времени запинаясь, сообщил Данту, который, к удивлению, почти весь рассказ сидел тихо, прожигая взглядом свои пыльные черные «Найки», о том, куда и зачем они поехали посреди ночи, как их встретили вампиры, каким ужасным монстрам отдали на растерзание, кого по итогу наказали, умолчав лишь о его особой связи с Коу и истинной причины появления татуировки, а также от кого этим утром спасали Феликса. Но никаким пониманием тут и не пахло — глаза, всегда походившие на темный орех, превратились в две чёрные дыры. Дант выпрямился, громко и очень выразительно сказав все, что думает об этом десятиминутном бреде. Если подытожить и перефразировать, то выйдет так: «Просто жесть». — Ты под кайфом? — с неподдельным интересом разглядывал друга Данталион, пытаясь найти хоть намек на запрещенные вещества. — Что тебе кололи? Знаешь ли, не каждый нарик такие глюки увидит. — Данталион! По-твоему, я бы стал врать?! — Крис повысил голос. Он и не сомневался, что все выльется в тему о наркотиках, хотя малая толика надежды услышать в голосе друга что-то, помимо злобных и саркастических ноток, все же присутствовала. — По-моему, ты не в себе, — четко проговорил Дант, тоже начиная закипать. С каждой секундой он все больше приближался к своему привычному гневному срыву, в котором Крис не увидел бы ничего нового. — Если в доме Сакамаки точка распространения местной дури, ты так и скажи. — Я сказал тебе правду. Мне больше нечего добавить, — Крис отвернулся, впиваясь взглядом в тенистую аллею небольшого парка и стараясь сдержать жгучую обиду. Но если бы Дант видел его лицо, от него бы не укрылись ни тень печали, ни поблекшие серые глаза. — Можешь мне не верить, но в понедельник сам во всем убедишься. Феликс и Ято приедут в одном лимузине с Сакамаки. — Ха! Феликс и лимузин? Уже звучит комично, не находишь? — колко процедил парень и уже более разъяренно добавил, не забыв при этом пнуть по бардачку: — Вот скажи, мой милый Кристиан, ты чего добиваешь? В сказочника заделался или вывести меня хочешь?! Если первое — сказки у тебя херовые, непродуманные, советую сменить поле деятельности, а если второе — молодец, справился! Дальше-то что?! Феликс и Ято где? Может быть, ты словил белочку и отдал их сутенерам? Надеюсь, тебе хотя бы заплатили, а-то как-то совсем невесело. Недовольный полном игнорированием, Дант крепко схватил блондина за плечо и резким движением повернул к себе лицом: — Чего молчишь? Я к тебе обращаюсь. — Мне нечего добавить, — повторил Крис, ещё больше раздражая друга своим напускным безразличием. Он ждал, когда Дант успокоится, в противном случае никакой пользы их разговор не принесёт. Вести беседу с взбешённым старостой - это как стучать в пустой дом в надежде, что тебе откроют. — То есть это твой окончательный вариант? — спросил он, и его вопрос прозвучал, как звериный рык. Кристиан промолчал, снова не предприняв попытку вразумить брюнета, и нарвался на ещё один не менее приятный шквал ругани. Так и не дождавшись ответа, Дант принялся названивать сначала на номер Ято, затем на телефон Феликса, который приятель проиграл синеголовому, но оба сотовых оказались вне зоны действия сети. Смутное чувство тревоги поселилось в его душе, а с ним и гнев на друга, который то ли ничего не помнил и держал его за дурака, то ли в самом деле вышел за границы трезвого взгляда на мир. Ни то, ни другое не было свойственно Крису, но Дант скорее поверил бы, что «ангелочек» тронулся, чем в то, что все рассказанное им не полная чушь. В какой-то момент на телефон Криса пришло сообщение, но никто из парней не обратил на это внимание. Кристиан продолжал буравить взглядом насупившегося парня, терпеливо ожидая, когда тот успокоится, а Дант, наконец, послав все к черту, закинул мобильник назад и на мгновение прижимал ладони к глазам, устало потирая виски большими пальцами. В какое-то мгновение он снова наступил на браслет, зло вдавив его в угол. Дант бы с удовольствием разломал каждую его бусинку, превращая их в кашу, пыль, выплескивая негативные эмоции, но вовремя себя одернул. — А что насчет этого скажешь? — Дант бросил украшение на руль, привлекая внимание к находке. — Что за странное красное пятно? Крис проследил взглядом за отлетевшим украшением. Он аккуратно взял браслет, рассмотрев его бесстрастным взглядом, и беззвучно прочитал имя. Светлые брови приподнялись, серые глаза расширились. Но буквально через секунду это выражение стёрлось, уступая место привычному спокойствию. Только вот Дант, пристально всматривавшийся в лицо друга в надежде угадать его мысли, настроение, почувствовал нечто странное. Он, наоборот, спокоен не был — сердце забилось где-то в горле, в ушах зазвенело. В непонимании Дант забегал глазами по салону: ничего не происходило, ничего не пугало. Что же вызвало эти эмоции? На секунду он как будто оказался в другом месте, незнакомом. Взор вдруг затуманило, а кожу обдало холодом, исходящим от ледяных плит. Данта стискивал непреодолимый мрак. Неясная тяжесть придавливала к полу. Глаза медленно фокусировались на отдалённом свете, рвущемся из маленького окошка. Помещение напоминало… камеру? — Я не собираюсь тебе врать, Данталион, но есть кое-что, о чем я не могу рассказать, пока что не могу, и браслет с этим тесно связан, — эхом доносился мелодичный голос Криса. Как будто он говорил с ним за закрытыми дверьми. Дант хотел было открыть рот, крикнуть Крису, что он его не видит, но мимолетная вспышка окутала помещение и все вернулось на круги своё: сердце перестало неистово стучать, сковывая не страхом, но гневом, а перед глазами снова предстал Крис, все в той же непринужденной позе, сжимающий в руках браслет. Взгляд Данта стал потерянным. Он проморгал, но ощущение неведомого воздействия никуда не делось — в голове продолжало пульсировать, пускай и не обдавая странным холодом, не ускоряя сердцебиение. С такой же силой покалывало и бок, то место, где находилась татуировка. — Я не знаю, насколько разумно просить тебя довериться, когда ты в принципе веришь только своим глазам и действиям… — на этом момент голос оборвался. Крис, почувствовав что-то неладное, замолк и обескураженно уставился на Данта. Тот не двигался и ничего не говорил: едва заметные круги расплывались перед глазами и как-то странно накладывались на лицо друга. И чем дольше Дант всматривался в мягкие черты Криса — тем острее они казались, придавая его выражению лица несвойственную жесткость, холодность, превращая в подобие окаменелой маски. Изменения сопровождала пульсация правого глаза, но Дант не обратил на нее особого внимания, наблюдая лишь за меняющимся выражением лица, а через минуту покалывать и вовсе перестало. Парень понимал, что только что произошло нечто из ряда вон выходящее: в действие запрещённых веществ верить не хотелось — он бы никогда не позволил себе подобного, — но никакого другого разумного объяснения в голову не приходило, и Данта это бесило, бесило до упрямо поджатых губ и нахмуренных бровей. — Ты чего? Правда злишься? — обеспокоенно спросил Крис, и лицо друга снова показалось Данту до боли простодушным, а теперь ещё и расстроенным. Как вообще он мог углядеть в нем что-то недоброе? Кристиан был таким тёплым и милым — только не пойми откуда взявшиеся сомнения делали его образ совершенно другим. Приторным, ложным. Руки Данта стиснулись в кулаки и чуть задрожали. Его мозг продолжал хаотично искать причины столь неожиданных видений. Могли ли они быть обрывками воспоминаний? Например, о сегодняшней ночи? Тогда бы это объясняло надменный и холодный вид Криса — возможно, его вывели из себя, ведь их запугали, а Феликса чуть ли не живьём пытались скормить зомби. Но что за темное помещение с одним оконцем? Разве Крис упоминал нечто подобное? Раньше бы Дант, не задумываясь, рассказал все Кристиану — и о своих видениях, и о своих догадках. Крис был сообразительным, всегда находил решения, пускай чаще всего бредовые, но он пытался, и Дант это ценил. Кроме того, темноволосый доверял приятелю настолько, насколько в принципе мог доверять людям, будучи скептически настроенным человеком. И это значило многое. Для него. Только вот сейчас все складывалось по-другому. Кристиан так легко рассказал ему о сегодняшней ночи, но не смог ответить на один простецкий вопрос, будто невзначай затронув тему доверия, и все это — с честными видом, неловкими и беспомощными взглядами. Недоброе предчувствие будто вцепилось мертвой хваткой, закрывая рот, а насмешливый голос, с знакомыми певучими нотками, отдавался в душе: «Хороший?.. Добрый?.. Ты ему веришь?.. Лгун… Лицемер… Молчи… Молчи… Молчи…». Крис в изумлении смотрел в помрачневшее лицо друга, в его напряженно наморщенный лоб, а брюнет с ненавистью подавлял навязанные мысли, пытающиеся очернить приятеля. Светловолосый никогда не видел, чтобы Дант отдавал предпочтение суровому молчанию, а не открытому противостоянию, и это начинало его беспокоить. У Данталиона был слишком взрывной характер. — Хорошо. Если очень хочешь знать, я, конечно, скажу. Это пятно… оно… — Крис был готов рассказать все или хотя бы часть правды, лишь бы не терпеть эту звенящую тишину. Это было видно по его напуганному виду, печальному блеску в глазах, но внутренний голос Данта находил в этом выражении лица, в этих неуверенных словах лишь признаки лукавства. — Завязывай, — резко оборвал Дант и вздрогнул, будто испугавшись собственной грубости. Он не собирался идти на поводу у своих потаенных подозрений — Крис бы не стал разыгрывать спектакль. С тихим шипением втянув воздух, парень заговорил уже более сдержано: — Жуть берет от твоих формулировок: «разумно просить довериться», «веришь только своим глазам»… Не можешь так не можешь. Плевать мне на Коу. Я просто полюбопытствовал. Секунду Крис просто смотрел на него, а потом театрально выдохнул и смахнул невидимый пот. Ссориться с Данталионом ему совсем не хотелось. — Но вот если Феликс и Ято не придут в школу, это будет целиком и полностью на твоей совести, — тихо произнёс он, напряженно сложив руки на коленях. Дант стиснул зубы, закрыл глаза, но, когда он вновь открыл их, в его взгляде плескался только насмешливый огонёк. — Понял, сказочник? — Так ты мне веришь? — изумился Крис. Его глаза блеснули тёплым светом, полным надежды и благодарности. Он уже почти отчаялся, с грустью осознавая, что в случае неудачи придётся снова тащиться к Сакамаки. Дант верил и не верил — он осознавал, что происходит нечто странное, в частности с ним, но принять слова Криса за чистую монету означало бы признать существование вампиров, этих «недозомби», принять горькую участь Феликса и Ято. По-хорошему нужно было пойти в полицию, но это только бы утвердило в нем всколыхнувшиеся недоверие к Крису и доверие пугающему голосу из глубинных недр души. Он и так поступил не по-дружески, умолчав про пугающие видения, и от этого на сердце становилось паршиво. Как и от незнакомых чувств, хладно заполняющих его сознание. — Нет. Я, как ты громко выразился, верю только себе, — он манерно развёл руками, выдавив привычно наглую усмешку. — Вот в понедельник и посмотрим, стоит ли мне прислушиваться к твоей послеалкогольной бредятине или лучше сразу звонить участковому. Данталион снова стал язвительным, но спокойным, по-доброму насмешливым. Все раздражение и напряжение как рукой сняло. Так казалось на первый взгляд. Так казалось Крису. Но в груди Данта до сих пор горел огонь — он не мог избавиться от тревоги, ярости, вызванной непониманием происходящего. Он не мог избавиться от непривычного, зло скалившегося, внутреннего голоса. Данталион не был уверен в том, что эти чувства принадлежат ему.