И в пекле ада
5 февраля 2017 г., 13:33
Сегодня его нервам предстояло пережить целое испытание под кодовым названием: «Приход друзей Огневой». И Ляхтича заранее перекосило от отвращения ко всему этому событию. Тогда ему дали выбор: либо с Огневой и её Орденом Дружбы, уже принятым к тому моменту в Круг, либо… с Огневой и Орденом Дружбы. Чёрная Королева умела предоставлять альтернативу.
— Ляхтич, — шипит ему на ухо Огнева, когда они по лестнице спускаются в Янтарную залу, — перестань так кривиться.
И он с трудом удерживается, чтобы не скривиться ещё больше. Боги, она так цепляется за своих друзей, что смотреть на это не то что мерзко — омерзительно. Лишь когда Ляхтич ощущает её пальцы в своей руке, он немного успокаивается. Впрочем, это лишь до того момента, пока нуль-зеркало не издаёт легкий звон. Огнева тут же выпускает его руку, и его это бесит. Раздражает, что она пытается скрыть эти странные недоотношения, словно какую-то гадость или что-то недопустимое. Им уже давно не двенадцать лет, чтобы прятаться от своих же вроде бы как друзей.
Первой появляется Фрезер, с привычной дружелюбной усмешкой на губах. Похоже, что эта гримаса приросла к ней точно так же, как к Ляхтичу приросла усмешка и презрительный взгляд. Настолько крепко, что отодрать можно лишь кислотой. Фрезер практически невесомо обнимает Огневу, а ему достаётся кивок и чуть шире расплывшаяся усмешка. Она — одна из немногих, кто раздражает не так сильно. Ляхтич вполне готов признать, что даже частично её уважает за жёсткий стержень воли. Рядом с простоватым Лазаревым она смотрится нелепо.
Последний, кстати, лёгок на помине — сжимает Огневу в своих медвежьих объятиях, от чего Ляхтич испытывает… ревность? Мда, вот уж такого от самого себя он не ожидал. С каждым днём всё приближался и приближался к простым людям, ещё немного — и пропадёт его навык показывать человеку своё место одним лишь изгибом брови и голосом.
— Ляхтич? — о Лазарев, твои презрительные интонации не стоят даже рядом. — Ты что тут делаешь?
— Ник, пожалуйста, — тихо произносит Фрезер, привычно лёгко прикасаясь к Нику. Когда Ляхтич ловит её взгляд — кивает, выражая искреннюю благодарность. Сегодня он обещал Огневой более-менее не создавать конфликты, хотя боги знают, насколько это тяжело. Такое признание дорого стоит, поэтому хорошо, что его успевают заметить лишь сама Фрезер, он и Огнева.
Внимание отвлекают появившаяся Захарра Драгоций, сестра невинно убиенного Фэшиара — или кто там, никогда не разбирался в запутанном древе Драгоциев, — вместе с неизвестным парнем. Про него Ляхтич знает лишь то, что он очередной ремесленник, и что его вроде бы зовут Данила. На первый взгляд, он выглядит не таким идиотом, как Лазарев. Маркус недовольно морщится, услышав радостные визги Захарры, и поэтому пропускает момент, когда ему сдержанно кивают:
— Данила, — и даже агрессии во взгляде не видно. Как неожиданно.
— Маркус Ляхтич, — быстрый кивок в ответ, стараясь не изображать презрение. Боги, сейчас ему хочется напиться до потери сознания, чего он раньше никогда не делал. Но он сомневается, что здесь будет качественный и приличный на вкус алкоголь, от привкуса которого во рту не захочется выблёвывать нутро наружу.
Затем появляется вроде бы Гроза — слишком много новых лиц и он не видит смысла запоминать, — и Маар. Последний тоже здоровается с Маркусом, но удостаивается лишь ухмылки.
Уже сидя за столом между Огневой и пустым местом, Ляхтич первым налил себе вина. Мда, он определённо скатывался с сумасшедшей скоростью к миру простых смертных, раз даже свои проблемы заглушал алкоголем. Просто его раздражала сама сложившаяся ситуация, в которой он должен был молчать, скрывать своё превосходство. Самооценка истерично верещала: «Давай, давай, скажи, что ты уже переспал с Огневой». И громадные усилия требовались для молчания. Неимоверные.
— За Новое Время! — предложил Лазарев, сверля откровенно недобрым взглядом Маркуса. Тот лишь хмыкнул, немного отпивая из бокала. Вино, как ни странно, оказалось лучше ожидаемого.
— Ну… вы как там? — Огнева, похоже, действительно была рада. Конечно же — встреча старых друзей, совместные шутки и прочие прелести, откровенно не понимаемые Ляхтичем. Только в такие минуты он откровенно признавал, что дружбы в привычном для общества понимании у него не было. Была Маришка, с которой можно было поговорить по душам, но это не то. Был Норт, выливающий на него всё дерьмо, происходящее в жизни. Единственным его другом, пожалуй, мог считаться Ярис. До момента, когда его не стало. И Маркус старается вспоминать об этом как можно реже, чтобы не погрязнуть в самоанализе и рефлексии, как Огнева погрязла в воспоминаниях о Драгоции.
— …Жемчужная Королева выдала мне допуск к архивам, где хранятся самые старые чертежи всех замков Эфлары! — взахлёб рассказывает Лазарев, активно размахивая руками. Одним своим существованием он бесит. Бесит до дрожи, как не бесила даже Огнева в лучшие годы, но до раздражения при виде тогда живого Драгоция ещё далеко.
— Мои поздравления, — ирония сквозит в каждом слове просто потому, что нереально удержаться. Нереально, зная, что последует потом.
— Ой, я совсем забыла! — Захарра неуклюже переводит тему, но сейчас все как никогда рады этому. — Я же нарисовала вам подарок.
Она разворачивает свёрток, мерзко шелестя бумагой. Этот шелест упорно напоминает ему смех Мортиновой. Такой же тихий, словно нереальный, и с акцентированными шипящими. Мерзкий звук.
Свёрток оказывается детальным изображением Осталы и Эфлары, между которыми нарисован Расколотый замок, щерящийся зубцами и башнями в оба мира. Как бы показывая свою откровенную недружелюбность. Ляхтич определённо отметил подтекст, но озвучивать, на радость Огневой, не стал. Лишь криво усмехнулся, выдав в духе: «Хм, не так плохо, как можно было ожидать». Чуть ли не высочайший комплимент, который от него можно было услышать.
***
Под конец вечера Маркус устаёт даже не от лицемерия, а от необходимости молчать, поэтому под предлогом справить нужду выходит из залы. Лишь за его спиной захлопывается дверь, Ляхтич шумно выдыхает, чтобы потом ощутить в лёгких ледяной воздух. Боги, да он слишком пьян, хотя раньше он раньше не набирался до такой степени. Раньше ты и с Огневой не спал, — ехидно хмыкает внутренний голос. О да, Ляхтич, ты не то что скатился — упал по своей собственной шкале ценностей куда-то в район Драгоция. Он делает шаг, останавливаясь напротив силуэта, сидящего в оконном проёме. Даже не присматриваясь, Маркус понимает, кто это. И до безумия иронично, что это именно она. Вечно понимающая, но молчащая, с усмешкой на губах. Фрезер. — Что, Ляхтич, — она произносит слова, а из губ вырывается облачко пара. Только по нему он наконец понимает, что тут холодно — алкоголь притупляет его температурные ощущения. — Ты не смог продержаться рядом с Василисой?.. Да, грёбаная ты наша умница, не смог. Сорвался меньше чем через полгода. Переспал с ней, а до этого кучу времени спал с ней в своей голове. И если он сейчас начнёт думать об этом — задохнётся, ощущая болезненное покалывание в висках, какое бывает всегда, когда приходят демоны. Его демоны, истерично хохочущие и уже давно спящие в аду. Он так думал до этого момента. — Не твоё дело, — привычная фраза срывается с языка легче, чем он успевает обдумать. Мысли пьяно шатаются в голове, не в силах сложиться во что-то цельное и логичное. Один лишь бред. Фрезер тихо хмыкает, и он скорее чувствует это обострившимся до безумия чутьём, чем видит. — Ты не думал, что она может заглушать с твоей помощью тоску по Фэшу? Одним вопросом — особенно на пьяную голову, — она ввергает в ступор. Конечно думал. И не раз. Но как-то такие мысли заглушались, ведь разве может Огнева, вся из себя принципиальная, переключаться на своего врага? Нет, нет, вся ситуация и так чересчур, зашкаливающе бредовая. Но да. Он об этом думал и не раз. — Если я скажу тебе, что думал, жить станет легче? — Хрипло шепчет он, облокачиваясь на стену. Время тянется невыносимо и раздражающе. Этот вечер слишком длинный. — Фрезер, только ты не впутывайся в наше дерьмо, пожалуйста. Она слышит неосознанный акцент на слове «наше», и заносит это в мысленный каталог. Ляхтич конкретно так попал, и Фрезер определённо ему сочувствует. Так ощутимо потерять свой статус местного злодея, чтобы стать очередным парнем, влюблённым в Огневу. Одним из той толпы. — Так дерьмо уже ваше? Я поражена, — отчётливо тянет она гласные. Ей интересно, где кончается пределы Ляхтича. Информация нужна, чтобы также занести её в мысленную картотеку, где всё про каждого написано. Но эта встреча подобна урагану, разнёсшему часть полок в хлам. Потому что это не-ре-аль-но. Нереально, что такой человек стоял рядом и дышал через раз, напившись из-за Огневой. Из-за «мерзкой фейры» с кучей веснушек. О, если бы ты знала, насколько поражён я. Насколько поражена та часть внутри меня, которая хоть как-то пытается контролировать мой воспалённый разум. И постоянно, ежедневно я пережёвываю эту информацию, пытаясь собрать её во что-то целое и единое, хоть немного логичное. — Боги, — он затылком ощущает камень стен и сразу вспоминает ту комнату. Похоже, что в скором времени все воспоминания будут связаны исключительно с Огневой, — это всё грёбаный ад. Ощущаю себя малолеткой, которого жестоко обманули. Просто… я от неё зависим. И не сказать, что это всё здорово-великолепно-радужно. Чувствую себя человеком, у которого вскрыли рану. — Он не понимает, зачем проговаривает это вслух. Детская привычка, мол, выговоришься, и станет легче. — Она моя слабость, и это очень страшно. После долгой паузы Фрезер наконец поворачивает голову, смотря на него в упор. И тут Ляхтич впервые замечает, насколько у неё уставший взгляд. — У всех есть слабости, — тихо произносит она, отводя взгляд, — но у сильных людей и слабости сильней. Чёртовы каламбуры — их в жизни Ляхтича целая прорва. Но по загривку проходит дрожь от одного факта. Его признала сильным Фрезер. Странно, почему Земля до сих пор вращается вокруг своей оси? — Признаёшь меня сильным? От тебя ли я это слышу, Фрезер? — Ты не настолько скатился, как думаешь, — очередной своей фразой она ударяет под дых. Дыхания в лёгких катастрофически не хватает. Потому что, чёрт возьми, он никогда не ожидал услышать эту фразу от кого-то, кроме уже мёртвого Яриса. Тем более, слышать от невесомо усмехающейся даже сейчас Фрезер.***
Уже после этого вечера он много раз обдумывал, перемешивал в мозгу информацию об этом вечере. Но так и не мог найти ответа, почему её пробило на такие монологи. К нему никаких претензий — алкоголь всегда немного развязывал Ляхтичу язык, и именно поэтому он пил крайне редко, а до конкретного шума в голове и вовсе напился второй раз в жизни. А вот Фрезер тогда была нелогична. Безумно нелогична. Неужели Расколотый замок настолько сильно влияет на психику? Вполне вероятно, потому что за такой короткий срок его разум, до этого умудряющийся сохраняться в каком-то подобии рамок, уехал. И Ляхтич стал ещё ближе к простым смертным, приобретая с каждым днём всё больше и больше слабостей, словно до этого их было мало. Словно их было недостаточно для одного невероятно самовлюблённого идиота.
