Раб

С самого начала я боялся признаться себе, что это правда. Боялся, что этой правдой воспользуются и уничтожат меня, но теперь я не боюсь. Могу встать на трибуну и закричать: «Я люблю Фрэнка Айеро», — и это будет правдой, самой настоящей. Да, такие чувства как любовь делают вас уязвимыми, но только они могут доказать вам, что вы по-настоящему живы. Аромат кофе по утру, искренний смех, маленькие сюрпризы, поцелуи в щеку, губы, нос, лоб, шею; разговоры не о чем по ночам — все это делает тебя живым. Все это — любовь. И Фрэнк дарил мне это. Он доказал мне, что я не раб. Я такой же человек, как он. В нашем доме царило равноправие. Я был живым рядом с моим Фрэнки. Я больше не чувствовал себя никчемным. Мы делили обязанности между собой, каждому доставалась ровная доля работы. Но иногда, когда отец Айеро приходил его навещать, я специально претворялся, что был очень измотан работой и желал умереть. Фрэнк был очень доволен моей актерской игрой и каждый раз награждал меня за нее, когда его отец уходил. Странно, но все мои опасения были напрасны. Я даже жалел о том, что тогда так брыкался и бился чуть ли не в конвульсиях. Ощущения разливающегося по всему телу тепла, горячее, обжигающее, дыхание, невнятные речи, которые ты и сам не понимаешь, ибо твой разум отключен(впервые за много лет я не хотел думать!). Я так любил Фрэнка; любил, когда он нависал надо мной, словно туча, готовая обрушить на меня нескончаемый поток дождя; когда он хищно улыбался, и его глаза наполнялись задором. Я любил его за то, что он всегда был нежен со мной, за то, что никогда не пытался сделать больно даже тогда, когда почти терял над собой контроль, и его тело делало то, что вздумается. Наши тела часто подводят нас. Иногда оно все же подвело Фрэнка. Тогда мне было жутко больно. Фрэнк извинялся всю ночь, моля о прощении, хотя я и не злился. На следующий день я отблагодарил его тем, что когда приехал его отец, я снова переоделся в костюм горничной, надевая ошейник на шею. Я протирал пыль, которой даже и не было, все время мельтеша около Фрэнки, от чего у того слюнки текли. Он был готов сделать со мной ужасные вещи прямо там, в гостиной, напротив отца. Он почти так и сделал, но лишь в моих мыслях. На самом деле, Айеро потянул за ошейник, оттягивая меня назад, и я сладко застонал ему на ухо, от чего Фрэнк вздрогнул, а его отец, сидевший деловито на кресле, положив ногу на ногу, изогнул бровь и напрягся. Вы бы видели его лицо! Весь сбитый с толку! Его лицо выражало такую глупую гримасу. Не смотря на то, что он был отцом моего хозяина( теперь это не звучало так мерзко), я был не против похихикать над его выражением лица. Он был так удивлен, серьезно. Кажется, он о многом догадался тогда, ибо они с Фрэнком еще долго переговаривалось между собой, пока я делал вид, что протираю полочки с книгами( на сей раз, они остались целыми). Я так и не узнал, о чем они разговаривали тогда, но Айеро был обеспокоен после разговора весь вечер. Он почти не говорил, а на мои вопросы отвечал кратко, безэмоционально. Я очень расстроился, но решил не доставать хозяина тупыми вопросами, поэтому ушел спать в свою комнату(обычно мы спали вместе в его комнате). Наверное, вы могли подумать, что наши отношения состоят только из разврата, но вы не правы. Мы, вообще, редко когда занимались подобным. Чаше всего наши отношения были невинными и романтичными, чем грязными и порочными. Чего стоит только тот случай, когда в первый день зимы, Фрэнк притащил санки и два новеньких свитера. Я был приятно удивлен, когда оказалось, что один из свитеров мой. Ранее мне никто никогда не дарил одежду, да и вообще никто ничего не дарил, а тут! Я долго обнимал Фро в знак благодарности, а он лишь хихикал и улыбался. Свитер действительно был хорош: вязанный, кофейного цвета. На нем были изображены олени и всевозможные рождественские узоры. Не смотря на то, что до Рождества был еще месяц, этим подарком Фрэнки привил во мне дух Рождества, который не навещал меня с самого детства. Я уже и забыл каково это — праздновать что-то. Запах ели, свежих мандарин, упаковывание подарков — все это так прекрасно! А когда Фрэнк сказал, что я буду праздновать Рождество вместе с ним — я был готов разрыдаться от счастья. Меня разрывала радость, я готов был дарить ее всему миру, обнимая каждого человека, будь он кровожадным убийцей или простым рабочим на заводе. -Только... есть одно но, - Фрэнк замялся, поправляя на мне свитер, который был мне чуточку великоват(обожаю свободную одежду). -Какое? - мое лицо исказилось волнением, но радость еще не отпускала меня. -Когда отец навещал меня... Ну тогда... Ты еще не хило возбудил меня, - парень дернул уголки губ в смущенной улыбке, - мой отец начал подозревать, что у нас с тобой есть некие отношения, что между нами проскакивает искра. Ну... он был обеспокоен этим, а я сказал ему, что все нормально. Я признался ему, что ты больше не мой раб, и я освободил тебя от этого. Мой отец был просто в бешенстве, но он такой необычный человек, который может скрывать все свои эмоции, даже непреодолимую злобу. Мне бы так... В общем, он всячески отговаривал меня и все в этом роде, но я стаял на своем. Потом он сказал мне: «Фрэнк, ты же знаешь, что это наказуемо. Если об этом будут знать другие, то дело обязательно дойдет до суда. Я, при всем своем сбережение, не смогу помочь тебе. От такого, дружок, не откупится». И мне были так омерзительные его слова. Почему, если ты освобождаешь кого-то от рабства, то должен умереть? - а дальше я ничего не слышал и не понимал. Осознание того, что Фрэнк может умереть из-за любви ко мне, сломало меня. Я не хотел расставаться со своим Фрэнки, ни в коем случае! Я схватил его за плечи, легонько встряхнув и заглянул в его глаза. Он был так уверен в себе. Глупый. Не осознавал, что я могу погубить его. Я буду убийцей! А почему? Правильно, ибо он влюбился в меня и вздумал освобождать от рабства! Как бы скверно это не было, но если ты решил помочь рабу, то — расстрел. Я даже думать об этом не хотел. -Джи-и-и? - протянул Айеро, выуживая меня из раздумий. -Нет. Ты не освободишь меня от рабства, поняла?! - не могу поверить, но это был первый случай, когда я поднял на него голос. - Ты не посмеешь умереть из-за этой слепой любви, Фрэнки! Я не достоин ее и не достоин того, чтобы ты умирал! -Джи, что ты такое говоришь? - он был в замешательстве, и злоба медленно подступала к вискам. - Ты достоин. Ты достоин даже большего, чем моей любви. Ты прошел через многое и вот сейчас говоришь мне такое?! - его брови были нахмурены, а в глазах блеснул огонек ярости. Сбросив руки с своих плеч, Фрэнк прошипел на меня что-то и отошел. - Мне все равно, если нас заметят. Ты единственный, к кому мои чувства были взаимны, единственный, кто не отвергает меня. Ты единственный, с кем я хочу быть вместе! Я не хочу, чтобы ты проводил каждый день в этом чертовом доме! Я хочу ходить с тобой везде, ездить отдыхать с тобой и, черт, быть нормальной парой, понимаешь? Пока все думают, что ты мой раб — у тебя не будет такой возможности, понимаешь? У нас не будет. Я просто хочу, чтобы ты был свободным. Не только для меня. Я хочу, чтобы ты был свободным и имел право голоса, чтобы тебя никто не смел трогать пальцем и издеваться над тобой, понимаешь?! -Ты упертый баран, Фрэнк Айеро, - процедил я, замечая, как злоба уходит, оставляя после себя следы отчаяния. Он действительно был упертым. Упертый Фрэнк не понимал, что из-за этих желаний, он погубит и себя, и меня. Какая к черту разница, что думают обо мне другие? Мне главное, что думаешь и кем видеть меня ты, Фрэнк. Я сказал это только в своей голове, ибо свои мысли совсем не хотелось озвучивать. Я лишь грозно посмотрел на парня, который не унимался, продолжая что-то доказывать мне. Не желая больше слушать его пустые слова, я ушел в свою комнату. Боже, я был рад, что Фрэнку не все равно на меня, и его «люблю» - не просто слова, но разве он не понимает, что мне совсем не нужна эта свобода? Я могу всю жизнь свою прожить в этом доме, не жалуясь, а он... Прошел час, по истечению которого мне удалось подремать. Разбудил меня скрип двери. Он издавался где-то вдалеке, и я приоткрыл глаза. Все плыло; во рту было сухо. Я уже было испугался, что заболел, но проморгавший, картинка стала четче, звуки уже не звучали, словно к моим ушам были привязаны подушки и я так должен был уловить звук. Кровать прогнулась под чужим весом, принадлежавший Айеро. Фрэнк виновато смотрел на меня, терзая зубами кольцо в губе. Знает же, как мне нравится этот жест. Я изредка поглядывал на парня, стараясь как можно сильнее нахмурить брови, как бы показывая всем своим видом, что сильно-сильно злюсь на него, хотя это не совсем так. -Прости меня, - он нарочно слегка ударился лбом в мое плечо, вздыхая. Я молчал. -Ну, Джи-и-и, - он поднял на меня взгляд, а затем легонько прикусил мочку уха, - не притворяйся, что тебе все равно на мои слова. Я заметно покраснел, но по-прежнему не выронил ни слова. -Джи-и-и, - уткнувшись в мою шею, стал щекотать носом кожу. Я хихикнул и проиграл. -Ага-а-а, - победно заулыбался Фрэнк, наваливаясь и нависая надо мной. -Ну, что ты как маленький, - буркнул я, отворачиваясь, но Айеро притянул меня к себе рукой, заставляя повернутся и нежно поцеловал. -Извини, - промурлыкал он, и мне уже совсем не хотелось строить из себя обиженного. Я ответил на поцелуй, толкаясь бедрами к Фрэнку, но он резко отпрянул от меня, на что я ответил недовольным мычанием. - Не-а. Нет. Это за то, что играл со мной в недотрогу, - он чмокнул меня в висок и ушел. * * * -Ну-ка посмотрим, что сына приготовил мне на Рождество, - мужчина открыл щетинистыми руками небольшую коробочку, в которой лежали несколько книжек. - О-о-о-о, мои любимые! Я хотел купить их на прошлой недели, но решил повременить. Как ты догадался, Фрэнк? - мужчина заулыбался, приобнимая сына. -Секрет фирмы, па, - легко ответил Фрэнк. -Твой сын всегда умел правильно подбирать подарки. Вот посмотри, какой он мне сервиз подарил! Не сын, а чудо! - говорила женщина в праздничном платье лазурного цвета — мать Айеро. Я сидел подальше ото всех. Мне было стыдно показываться на глаза родителям Фрэнка, ибо я волновался, что они будут относится ко мне презрительно. Не удивительно, ведь я все еще оставался для них мусором. Я оставался мусором в глазах всех, кроме Фрэнка. -Джерард, что ты там прятки устроил? Иди к нам, - позвала меня женщина, и я весь задрожал, а по лбу скатилась капля пота. Я помялся, помялся, но решил не злить их и подошел. -Что ты нам подготовил? Не с пустыми же ты руками к нам пришел? - серьезно спросил мужчина, складывая руки на груди. Я быстро глянул на Фрэнка, который, казалось, волновался не меньше меня. Все время, что я стоял, я держал подарок за спиной, крепко сжимая его, но не слишком крепко, чтобы ненароком не повредить. Я дал подарок родителям парня и отошел на шаг. Когда они открыли подарок, украшенный красной лентой, то лица их преобразились: от серьезных к удивленным. Оба родителя взглянули на меня, затем женщина заулыбалась, ставя мой подарок — фотографию маленького Фрэнка с его родителями в рамке — на стол. -Где ты нашел ее? - спросила женщина. -Она валялась в вещах Фро. Он сказал, что эта фотография очень вам нравилась, но все время забывал вам ее отдать. Поэтому Фрэнк сказал, что будет круто, если я подарю его вам. -Ох, - женщина снова заулыбалась и обняла меня. Я обнял ее в ответ, немного побаиваясь, но уже не так сильно, зная что хотя бы симпатию матери Айеро я заслужил. А отец Фро был не так мягкосердечен, но взгляд его стал более нежнее и не такой суровый, что не могло не радовать. За окном послышались фейерверки. Все подбежали к окнам, чтобы рассмотреть прекрасное зрелище. Я стоял рядом с Фрэнком, держа его за руку. Мы оба смотрели на разноцветные огни, как завороженные, а потом Фрэнк сильнее сжал мою руку и выбежал вместе со мной на улицу. Было довольно холодно и снег уже покрывал землю, а мы с Айеро выбежали в одних свитерах и джинсах. -Фрэнк, ты с ума сошел! - кричал я ему сквозь смех. -Может быть, может быть! - кричал он мне в ответ, бегая на заднем дворе и дурачась, как ребенок. Он повалил меня на снег, улыбаясь. Проведя ладонью по щеке, он подарил мне легкий поцелуй под звон больших часов, которые предвещали начало нового 2033 года.