Пластинка

Nobody said it was easy No one ever said that it would be this hard Oh take me back to the start Никто не говорил, что будет легко, Никто никогда не говорил, что будет так тяжело, О, верни меня к началу. Coldplay — The Scientist

***

2011

      Тейт купил это кольцо еще месяц назад. Тонкое, с зеленым, под цвет ее глаз, камнем и с первой буквой ее имени вокруг него. Он держал в руках маленькую коробочку и цветок — Вайолет нравится все необычное, поэтому парень покрасил розу в черный цвет. День Рождения любимой девушки — разве не самый лучший день в году?       Лэнгдон впервые был в Бостоне, но ее университет нашел почти сразу. И вот уже полчаса он стоял недалеко от входа и ждал, когда закончатся занятия. Тейт во всех деталях представлял себе, как она обрадуется сюрпризу, как ее лицо сразу засветится счастьем…       Пока он мечтал, по ступеням начали сбегать студентки — симпатичные и не очень, смеющиеся и с грустными глазами. Тейт в нетерпении вытянул шею и улыбнулся, увидев знакомый силуэт. Сейчас, сейчас Вайолет его заметит…       Но девушка обернулась, как будто ждала кого-то. И правда, ее догнал какой-то высокий парень, который по-хозяйски обнял Вайолет и сказал что-то забавное, потому что она задорно рассмеялась. А потом он вообще подхватил Вай на руки и крепко прижал к себе.       Пелена бешенства заволокла глаза Лэнгдона, роза выпала из его руки. Это моя девушка! Он уже начал движение к лестнице, чтобы разорвать этого парня на куски, но потом вспомнил, что они ничего друг другу не обещали. Да и вообще Вай будет намного лучше подальше от него, Тейта, и его безумия. Широкие плечи поникли, и он медленно отошел от здания университета, едва переборов порыв выбросить коробочку с подарком в ближайшую урну.       Уйдя так быстро, Лэнгдон не увидел, как Вайолет, все так же смеясь, потребовала поставить себя на землю и, помахав этому высокому парню рукой, побежала в другую от него сторону. По пути она наткнулась глазами на цветок на асфальте (красиво так — черное и зеленое) и тихонько вздохнула: «Почему мне не дарят такое? Да чего уж там, не до цветов, Тейт, например, вообще не поздравил…»

***

      Хармон переживала, что Лэнгдон забыл про ее день рождения. Еще он больше не звонил и не писал. А она, наученная горьким опытом проявления инициативы, не писала сама, мало ли, вдруг у него опять…проблемы.       Через две недели после праздника Вайолет на странице Лэнгдона появилось фото, где он держал за руку какую-то смеющуюся светловолосую девушку.       Хармон проплакала несколько дней и сделала два пореза на руке в попытке заглушить невыносимую боль, которую причинило осознание, что Тейт, ее Тейт, теперь с кем-то встречается. Да, я обещала не калечить себя. Он тоже…хотя нет, ничего он не обещал. Поэтому и может делать, что хочет.       С тех пор они будто вступили в негласное состязание — кто сделает другому больнее.       Она пошла на свидание со своим бывшим одноклассником. Кино, цветы, мокрый поцелуй на прощание, от которого ее едва не стошнило. Отвратительно.       Вайолет никогда не любила показухи в отношениях, не понимала желания уязвить человека, которого ты когда-то любил, но… фото с букетом все же появилось на ее странице. Око за око, блин.       Тейт, увидев это, тоже надолго заперся в ванной. Лезвие. Один, два. Пластырь.       До следующего Рождества они не виделись и не переписывались. Присматривали друг за другом по страницам в соцсетях и убеждались, что жизнь идет полным ходом. Но это было не так. Вайолет искала в окружающих парнях черты Тейта, а Тейт искал в девушках хоть крупицы Вайолет. И оба не находили искомого.

***

      Зимой Констанс позвала всех в кино. Вот и поехали семействами — Лэнгдоны и Хармоны, всего 6 человек. Что это был за фильм, Вайолет так и не поняла. Тейт сидел рядом, и все разом вылетало из головы.       Она ощущала его тепло, его запах. Он смотрел на ее профиль, пока она этого не замечала. Только когда одновременно потянулись к бутылочке с водой, их пальцы соприкоснулись и сразу же отдернулись. Как будто током ударило. Но они так и не сказали друг другу ни слова. А о чем было говорить, если все кончилось так глупо?       После сеанса Вайолет осознала себя находящейся рядом со спорящими Констанс и Вивьен. Ларри и Бена не было, а Тейт стоял, отвернувшись, и вообще делал вид, что он их не знает.       Миссис Лэнгдон утверждала, что привезенная несколько лет назад Вивьен ваза была как две капли воды похожа на ту, что была в фильме. Миссис Хармон призывала Вайолет в свидетели, что нет, не похожа, но девушка была не в состоянии вспомнить ни вазу, ни фильм, поэтому лишь пожимала плечами. Из оцепенения ее вывел голос Констанс: — Вайолет, детка, ты же знаешь, где находится наша старая квартира? — она увидела, что младшая Хармон кивнула, и продолжила: — Мы с твоей мамой точно подеремся, если не разрешим наш маленький спор. Возьми ключи. В дальней комнате на столе стоит та самая ваза. Привези ее, будь так добра. Моего сына бесполезно об этом просить — притащит что попало. — Ладно, — вновь кивнула Вай, — сейчас вызову такси. — Я отвезу, — тусклым голосом вызвался Тейт, даже не смотря на девушку. — О, — округлила рот Констанс, — тогда захвати оттуда еще кое-что, — она отвела сына чуть в сторону и негромко начала давать инструкции.       А Вайолет старалась вернуть на место провалившееся в пятки сердце.       Через пару минут мать и сын подошли к Вайолет и Констанс. Тейт, небрежно кивнув Вай, направился к автомобилю. Она, как на привязи, пошла за ним.        Лэнгдон автоматически пристегнул Хармон ремнем безопасности, стараясь ее вообще не задевать. Полчаса наедине в закрытом пространстве автомобиля в гнетущей тишине напоминали ад.

***

— Смотри-ка, — протянула Констанс, когда черный Lexus ее сына скрылся за углом. — Год не виделись, и такие перемены. Заметила, что они даже не разговаривали? — Это сложно не заметить, — печально улыбнулась Вивьен. — Но для чего ты отправила их обоих? — Пара часов неловкого молчания усилит эффект, и все это, наконец, закончится.       Обе женщины помолчали. Затем Вивьен задала вопрос, который ее тревожил уже много месяцев:  — А ты уверена, что Тейт…ну, ты понимаешь… Это точно? — Да, я уточнила у доктора, когда последний раз видела Хьюго, — Констанс поморщилась. — С генетикой, этой бессердечной стервой, не поспорить. — Но ведь ему было всего 26, когда… — начала, не закончив, Хармон, и ее брови сочувственно свелись на переносице. — Знаю, — почти жестко сказала Констанс, и ее лицо будто окаменело. — И у меня в запасе есть еще несколько лет.       К ним подошли Ларри и Бен, закончившие свои секретные мужские дела. — Ну что, красавицы, поужинаем?

***

      Вайолет бездумно ходила по хорошо знакомой квартире. Помещение за помещением. Она уже второй раз зашла и вышла из дальней комнаты, не осознавая, не видя, где находится, и напрочь забыв цель своего приезда. В голове стучало только одно. Она развернулась и увидела, что Лэнгдон стоял прямо за ней. Он не отходил от Хармон ни на шаг во время ее скитаний по квартире. — Ты был…здесь? Ну, со своей, — задала слабоадекватный вопрос Вайолет, но Тейт ее понял правильно. — Нет. У себя — не могу. Пока не могу. А ты? — А я без тебя не могу, — бухнула она.       Тейт замер и нахмурился, как грозовая туча. — Врешь. Я видел на фото твоего парня.       Вайолет слабо улыбнулась: — И как он тебе? — Весной был лучше, — мрачно сказал Лэнгдон. — Что, прости? — не поняла Хармон. Весной, да и не только, у меня был только ты. — Тот высоченный парень был лучше, говорю. Сколько в нем роста? Метра два? — О ком ты говоришь, Тейт? — уже начиная закипать, спросила она. — О том, мать твою, мудаке, который лапал тебя на крыльце университета! — неожиданно даже для себя взорвался Лэнгдон. — Эм, Тейт, у тебя опять начались твои…       Он подскочил к ней, схватил за плечи и хорошенько встряхнул. — Не надо валить все на мои галлюцинации! Я, как идиот, прилетел к тебе с этим гребаным цветком, хотел поздравить с днем рождения, а тебя на выходе щупал какой-то хлыщ. Вспомнила? — Черная роза! Так это ты? — слезы брызнули из глаз, как у клоуна в цирке. — Ты придурок, это был мой сокурсник! — С каких пор ты трахаешься с сокурсниками? — крикнул Тейт ей прямо в лицо. —Ты же их терпеть не могла! — Не твое дело, — прошипела Вайолет и вывернулась из его мертвой хватки. — Взял барахло — вали отсюда. Констанс ждет.       Ноздри парня гневно раздулись, глаза сузились. — Ответь на мой вопрос. — С тех самых пор, как ты спишь с какими-то малолетними шлюхами! — выкрикнула Вайолет и вцепилась в свои волосы. — Сколько их было за эти полгода? Шесть? Больше? Остальных ты прятал? — Нет, — растерянно протянул Тейт, заметив, под ее задравшимся рукавом новые шрамы. Что это? Из-за меня, что ли? — Ой, пошел ты, знаешь, — сказала Хармон и развернулась к выходу. — Я доеду на автобусе, сыта по горло твоим обществом. Вазу не забудь. — Стоять! — резко сказал он и схватил пораненное запястье, задрав рукав и поднимая кисть к самому ее лицу. — Это что за х*рь, объясни мне!       Вайолет вырвала свою руку и опустила длинный рукав на место. — На свои подстилки кричи и требуй от них объяснений, понял? Я не твоя вещь! — и сказав последнюю фразу, она как-то сразу обмякла, осела на пол и зарыдала. Вайолет явственно почувствовала, что в груди что-то лопнуло, и теперь это выливается через глаза, заливая ее щеки и одежду.       От неожиданности Тейт плюхнулся рядом. — Эй, Вай, ты чего? Тебе больно? Я слишком сильно схватил, да? Вай?       Она не отвечала, а только раскачивалась из стороны в сторону, закрывая лицо руками. Тейт не мог спокойно смотреть на это. Он приобнял ее за плечи и успокаивающе шептал ей куда-то в волосы, легонько касаясь их губами: — Я идиот, Вай, прости, прости. Я с тобой, Вай, с тобой. Все будет хорошо…       Через несколько минут слезы иссякли, и только плечи вздрагивали по инерции. Тейт все еще не ослаблял кольцо рук. — Воду или сигарету? — он почувствовал, что Вайолет снова начала курить, а ведь она бросала еще в шестнадцать и держалась несколько лет. Тейт всегда не одобрял эту привычку, но понимал, что сейчас она поможет успокоиться. — Нет, я ничего не хочу, — глухо ответила Хармон ему в шею, почти касаясь ее губами. — Так сколько их было? — Вай… — Я не буду больше плакать, ты этого не достоин просто.       Тейт помолчал, а потом ответил сквозь зубы: — Одна. После тебя я спал с одной девушкой. Но ты начала это первая. — Нет. Не начала, — тусклым голосом проговорила она. — Я так и не смогла переспать ни с одним из тех парней, с которыми была на свиданиях. Мне было противно. — Мне тоже противно быть не с тобой, Вай. Я просто зверел при мысли, что ты с кем-то другим. Когда увидел тебя с тем парнем, я вернулся домой и знатно обдолбался. Чуть ноги не протянул, представляешь? Я ведь по тебе… — …с ума сходишь, я слышала это много раз. Видимо, это все-таки фигура речи. И, похоже, не так уж противно тебе было, Тейт, — сказала Вайолет и попыталась высвободиться из его удушающих объятий. — Отпусти. — Сейчас? — Вообще. — Не могу, — сказал он и крепче прижал Вайолет к себе. — Я думал, что потерял тебя. — Так и есть. Не могу быть с тобой. Не хочу.       Тейт посмотрел ей в лицо. На дне его глаз клубилась тьма, которая росла, пугала, поглощала. — Можешь, хочешь и будешь, — твердо произнес он, как самую настоящую истину, и поцеловал Вайолет.       Поначалу она не отвечала, почти сопротивлялась, но… его губы были слишком убедительны, руки — нужны, нежны и настойчивы, так что Вай просто сдалась. С разбегу прыгнула на те же самые грабли. На грабли по имени Тейт Лэнгдон.

***

      Первый раз Вайолет лежала, отвернувшись от него. Тейт смотрел ей в затылок и гладил по узкой спине, убирая длинные пряди волос. Лэнгдон знал: она жалеет о том, что произошло несколько минут назад, что это неправильно, и что Вай многое отдала бы за то, чтобы они не были знакомы вообще.       Он поцеловал ее между лопаток, и Вайолет дернулась, как от прикосновения раскаленного металла. Тейт зажмурился, быстро поморгал, надеясь, что это его очередное видение, но нет. Вайолет лежала рядом и ненавидела его. Он чувствовал это всей кожей. — Знаешь, — тихо начал Лэнгдон, — иногда я тоже проклинаю день, когда Констанс нашла твою маму. Было бы проще, если бы мы друг друга не знали. Потому что если не знаешь человека, то и не думаешь о нем. Не умираешь без него каждый день.       Вайолет слушала, затаив дыхание и удивляясь тому, насколько его слова совпали с ее мыслями. Тейт продолжал: — А еще я боюсь, что тебя вообще нет. Что я выдумал тебя от начала и до конца. И все наши встречи, которые я считаю реальностью, — сбои в моих видениях. Аномалии, как Нео в матрице. Потому что только рядом с тобой я чувствую себя почти нормальным и живым. Ты правда здесь, Вай?       Она боролась с желанием повернуться и заглянуть в черные печальные глаза. Потому что его страх был реальным, как и заболевание, медленно растворяющее Тейта, и от этого им обоим было несладко. Вайолет тяжело вздохнула: — Я здесь. Не знаю, почему, но я здесь. И это, к сожалению, реальность.       Они помолчали. — Ты изменил своей девушке, — вдруг сказала Хармон. — Сначала изменил мне с ней, а потом ей со мной. Ты скотина, Тейт. Я очень, очень-очень хочу ненавидеть тебя, но у меня не получается. Почему у меня не получается? — Потому что мы два психа, которые не могут друг без друга, — он приблизил свое запястье к ее лицу, обняв ее сзади. — Видишь? Мы даже с болью боремся одинаково, Вай. — Два психа. Это точно, — она отодвинула от себя его руку. — Отвернись, мне нужно одеться.

***

2016

      Несколько минут, потраченные на формальности, и Хармон расположилась на блестящем черном диване, готовясь бомбардировать доктора вопросами. Тредсон уже начал допытываться, что именно волнует внезапно пришедшую к нему девушку, и Вайолет прыгнула с места в карьер: — Я резала кожу на руках долгое время, а еще у меня видения. Человек, которого я люблю, раз за разом убивает себя на моих глазах. Что скажете?       Доктор невозмутимо поправил ослепительно белый манжет и ответил: — Скажу, что слышу такое не в первый раз. И давно с вами происходит подобное? — От кого вы услышали это впервые? — не ответила Вайолет. — Мисс Хармон, вы пришли сюда поговорить о своих проблемах. Как думаете, имею ли я право разглашать конфиденциальную информацию? — Мой отец — психиатр, так что о неразглашении я в курсе. Зовите меня Вайолет, — она увидела, как доктор Тредсон удивленно приподнял густые черные брови.       Он внимательно всмотрелся в лицо своей странной пациентки, затем снял очки и потер глаза, как будто они очень устали. — Вам знакомо мое имя, правда? — Тредсон кивнул и снова надел очки, будто закрылся броней. — И Вы слышали его от Тейта Лэнгдона. — Да. Не ожидал вас увидеть. Больше я ничего не скажу по поводу другого пациента. — Тейт уже давно не ваш пациент. И его убили полтора месяца назад, доктор. Я хочу знать, почему. Как понимать вашу последнюю фразу, не поясните?       Тредсон смущенно кашлянул. — Я полагал, что Вайолет — это его воображаемая девушка. Что он ее придумал. — Почему вы так решили? — удивленно спросила Хармон. Что за ерунда? Это он убедил Тейта в том, что я не существую? — Тейт говорил о Вайолет несколько лет подряд, называл ее своей девушкой, рассказывал о страхах и галлюцинациях, связанных с ней, о своей уверенности в том, что она его любит больше жизни. Но когда я попросил показать совместное фото с этой самой девушкой, он сказал, что таких снимков нет в природе. Разве это не странно? — Странно. Но их действительно нет. Какой диагноз вы поставили Лэнгдону? — Мисс Хармон… Вайолет, я не могу это сказать. — Мне кажется, можете, — отрывисто начала Хармон. — Вы ведь не психотерапевт, как указано в визитке. Вы психиатр. И вы лечили Тейта несколько лет. Но не вылечили. Ему стало хуже, и я не уверена, что это произошло не из-за вашего влияния. И если вы не объясните, что происходит, я буду вынуждена принять меры. Кого бы вы хотели увидеть завтра на моем месте? Полицию или мистера Харви? Я могу натравить всех. Полицейским не понравится, что человек, опасный для социума, по вашей милости разгуливал по улицам и нарушал законы. А Ларри вытрясет из вас правду довольно жесткими методами. Видели его охрану?       Тредсон коротко кивнул. Вайолет заметила, что его взгляд скользнул по гладкой поверхности стола и остановился на пепельнице, пока пальцы отбивали неслышную дробь по дереву. Занервничал? — Да курите вы, — махнула она рукой. — Я все равно ненастоящая пациентка.       Доктор достал из стола сигареты, и со второй попытки ему удалось закурить. Выпустив несколько клубов дыма, которые девушка с удовольствием втянула носом, он, кажется, немного успокоился и заговорил. — Вы понимаете, что я нарушу все, что только возможно, если разглашу конфиденциальную информацию? — Повторюсь: Тейт давно не ваш пациент, и он мертв. Я очень вас прошу, расскажите, как все началось.       Тредсон докурил свою сигарету. И теперь он будто решал сложнейшую задачу, пока смотрел на скорчившийся, как эмбрион, окурок в пепельнице. Наконец, когда Хармон уже отчаялась, он начал: — Вайолет, я не назову диагноз. Но постараюсь изложить все, что возможно.       Девушка подалась вперед и приготовилась воспринимать поток очень важной для нее информации. — Тейт вообще был очень специфическим пациентом. Я наблюдал за ним с с тех пор, как он был подростком, и знаете, динамика состояния неутешительна. Вы же в курсе его семейных проблем? — Отец ушел из семьи, когда Тейту было лет десять. — Вообще-то, шесть. После этого они с матерью очень много переезжали и даже некоторое время жили в Лос-Анджелесе в доме брата мистера Лэнгдона. Как раз в том, где он находится сейчас, — доктор осекся. — Простите. Тейт рассказывал, что в этом здании его что-то очень напугало в подвале, и это вылилось в бесконечные кошмары. Через некоторое время Лэнгдоны снова вернулись в Канаду, там тоже почти не жили на одном месте, не знаю, по какой причине. Он открыто конфликтовал со всеми партнерами своей матери, а потом миссис Лэнгдон вышла замуж за мистера Харви. — Серьезные проблемы начались как раз тогда? — уточнила Вайолет. — Пожалуй, да. Тейту было шестнадцать, и новый брак его матери стал слишком сильным ударом. — Он показывал шрамы, — грустно улыбнулась Хармон. В самую первую встречу. Как же это было давно… — Тейт хотел убить себя, но его вовремя нашли и откачали. С тех пор он постоянно был под наблюдением психотерапевтов, а затем и психиатров. Два сеанса в неделю, периодами чаще. — Что за периоды? — Несколько последних лет у Тейта были, скажем так, обострения. Обычно они происходили в середине декабря и в конце июня. Интенсивность и частота видений усиливалась, а потом все проходило по неизвестной причине.       «Становилось хуже, а потом внезапно проходило. Как раз во время моих каникул, когда мы с мамой были в Лосе и виделись с Лэнгдонами, — поняла Вайолет. — Ему действительно было лучше, когда я приезжала».  — Чем чаще он думал о вас, тем страшнее были галлюцинации, псевдогаллюцинации*, если быть точнее, поэтому я рекомендовал ему не общаться со своей воображаемой подругой и найти себе увлечение, вызывающее адреналин. Скачки адреналина в крови снижали уровень тревоги и количество видений. — Значит, из-за вас мы не общались по полгода? — вспыхнула Вайолет.       Тредсон поморщился, признавая свою некомпетентность. — Выходит, что да. Он убеждал меня, что эта девушка его обожает, но из-за неких обстоятельств вынуждена жить на другом побережье и не видеться с ним. Я был уверен, что у него любовный бред**. А потом интересы Тейта ушли в сторону криминала, и видения стали еще более жестокими и кровавыми. Например, что он снова школьник и расстреливает всех на своем пути в класс. И это еще самое невинное. Тейт мечтал переехать в другой город, но это было невозможно, о чем я говорил ему не раз. Новое место обитания, новые стрессы — и он бы сорвался, возможно, убил бы кого-нибудь. Хотя, я подозреваю что… — доктор замялся, — не важно.       Вайолет похолодела. Он думает, что Тейт убил кого-то?! — Весной 2011 он принял все свои лекарства одновременно, запил алкоголем и в очередной раз чуть не убил себя. Тогда я понял, что не могу ему помочь, и перевел его к другому врачу. Тейт за это разнес мой кабинет. Вообще я много раз говорил мистеру Харви, что его пасынка нужно госпитализировать, хотя бы на время его обострений, но вы же знаете, что это за человек, и чем грозит непослушание.       Они помолчали. Да, Вайолет прекрасно знала, что Ларри был очень жёсток с теми, кто ему перечит или встает на пути. Со всеми, но не с Тейтом. Его он будто опасался.       Мысли девушки прервал вопрос психиатра: — Как бы вы охарактеризовали Тейта Лэнгдона? Мне нужно всего пять определений. — А вы? — нахмурившись, спросила Вайолет. Еще не хватало распахивать душу перед этим человеком.       Тредсон выпалил без запинки, как будто готовился к этому вопросу: — Агрессивный, наглый, испорченный, зависимый, напуганный. Совпала хоть одна характеристика с вашими вариантами?       Хармон, округлив от удивления глаза, молчала. Мы говорим вообще об одном человеке? Но потом тихо ответила: — Одна и совпала. Эти галлюцинации пугали его до чертиков.       Доктор поставил локти на стол и скрестил пальцы под подбородком. — Сколько лет вы были знакомы, Вайолет? — Почти восемь, — задумчиво проговорила она. — Но при этом вы его почти не знаете. Тогда почему так важно знать причину смерти?       Девушка посмотрела на Тредсона, как будто он спросил ее, почему трава зеленая, а небо голубое. — Тейт стал моей жизнью. До встречи с ним мир был мерзким, грязным, отвратительным. Я считала его тошнотворным, непрекращающимся кошмаром, в котором было слишком много боли. И только благодаря Тейту жизнь засверкала, хотя все на свете было против нас. — Кто, например? — Мой отец. Длинные беседы с промыванием мозгов, скандалы. Однажды я подслушала, как он говорил с мамой о том, что не позволит мне связать жизнь с человеком, который всю жизнь не вылезает из кабинета мозгоправов. А еще он как-то проорал, что Тейт долго не проживет. Почему Бен так сказал? — Вы же знаете, каким у него был образ жизни, — ответил Тредсон и отвел глаза, но это не уклонилось от пристального взгляда Вайолет. — Вы сказали, что против было всё, — он сделал ударение на последнем слове. — Не поделитесь?       Хармон посмотрела на часы и сказала: — Время сеанса вышло, мистер Тредсон. Мне пора.       Она не лукавила. Ей часто казалось, что сама природа против того, чтобы они были вместе, стали семьей, чтобы у них двоих появилось продолжение. Ведь за почти восемь лет довольно…тесных отношений и почти всегда незащищенных контактов у нее не было ни одной задержки. И об этом Вайолет сейчас сожалела больше всего.

***

 

2011

      Сегодня вечером Вайолет сидела между Денди и Тристаном. Парни по очереди что-то рассказывали ей на ухо, и Хармон даже улыбалась, ничего, правда, не воспринимая. А Тейт так и не появился за рождественским столом. Людей было много, больше, чем обычно, и девушка ловила себя на мысли, что не знает и половины гостей, активно настроенных на безудержное веселье.        Любой праздник имеет такой момент, когда чинное застолье превращается в веселую попойку. И Вайолет впервые уловила это здесь, когда Денди заплетающимся языком пригласил ее на танец. Музыка громко звучала в ушах, в помещении было совсем темно, рядом активно двигались другие люди, и ее почти не смущали обхватившие горячие руки симпатичного парня. Если постараться, можно было даже представить, что ее обнимает вовсе не Мотт…       Вдруг на плечо Вайолет легла легкая женская рука. Констанс. Она, кивнув в сторону выхода, потащила Хармон за собой, сладко улыбаясь всем встретившимся по дороге на кухню.       Подойдя к девушке настолько близко, что та была вынуждена сесть, миссис Лэнгдон схватила Вайолет за локоть и зашипела, как змея: — Знаешь, дорогая моя? Понятия не имею, что между вами произошло, но после этого Тейт почти сутки безвылазно сидит в подвале. Ты загнала моего сына туда, а теперь изволь это исправить, — она тряхнула руку Вайолет, пытающейся что-то возразить. — Не перебивай. Мне все равно, каким образом ты вытащишь его, но хочу до конца вечера увидеть сына хотя бы на первом этаже. Поняла?       Хармон молча кивнула и направилась в подвал, закипая по дороге. Сейчас этот якобы загнанный подвальный обитатель получит за свое представление.        Когда Вайолет спустилась по лестнице, она увидела, что в полной темноте в дальнем углу на полу чуть виднелась тонкая полоска света. Девушка вошла в едва приоткрытую дверь и увидела, что Тейт сидел на белом кресле-качалке и смотрел куда-то в пустоту. На лице царило отсутствующее выражение, как будто мыслями он был в неведомых, недостижимых ею, Вай, мирах.       Звук шагов будто разбудил парня, Лэнгдон поднялся и, настороженно глядя на Хармон, подошел чуть ближе. — Я тут нашел… — сказал он, протягивая конверт от пластинки. Потрескавшаяся земля, крылатая золотая женщина… «Нирвана»***. — В доме нашел? — спросила Вайолет и увидела, как Тейт кивнул, — это здорово, сейчас такие штуки — редкость. — Хочешь послушать? Я не включал, ждал тебя, — он мотнул головой куда-то вбок, привлекая ее внимание к старому проигрывателю в углу. — А если бы я не пришла? — спросила Хармон. — Тогда я сам бы пришел к тебе с этой бандурой.       Вайолет увидела в его глазах, что парень не шутит, и скомандовала: — Включай.       Тейт отошел в угол, сделал несколько манипуляций с проигрывателем, вытащил пластинку и цокнул языком. — Что-то не так? — насторожилась Вай.       Она подошла и посмотрела. Через всю виниловую поверхность проходила тонкая, почти незаметная царапина, делящая пластинку пополам. — Жаль, звук будет…с помехами, — поморщился Тейт. — Все равно, это же как путешествие во времени. Мы с тобой сейчас в начале 90-х! Заводи.       Она села на место Тейта, закрыла глаза и замерла в ожидании. Вайолет была почти уверена в том, какую песню выберет Лэнгдон, и первые же небрежные аккорды подтвердили, что она неплохо знает этого парня.       «Rape me»****, ну конечно. И, как и предсказывал Тейт, через определенные промежутки пластинка издавала отчетливый щелчок, когда игла проходила по виниловой ране.       В первый раз она так внимательно вслушивалась в этот, казалось бы, хорошо знакомый текст, и слезы бежали по ее щекам, пока усевшийся на пол Тейт спиной прижимался к ее ногам.       И когда хрипловатый голос Кобейна в последний раз выкрикнул свой призыв, она громко всхлипнула. Тейт дернулся от этого звука, как от удара.       Значит, она и вправду расценивает все это как насилие.       Он молча встал, остановил пластинку, подошел к плачущей Вайолет, снова сел на пол, как самый верный на свете пес, и прижался лицом к ее коленям, осторожно целуя их через ткань джинсов. — Это же мы, Тейт, — снова всхлипнула она. — Где? — Эта песня, эта чертова пластинка. — Что ты имеешь в виду, Вай? — так и не понял Лэнгдон. — Песня идет, а потом — щелчок. Это мы. Дай ее.       Он нехотя отстранился и подал черный виниловый диск. — Смотри, — Вайолет провела пальцем по одной стороне, — это мы живем нормально полгода, — она ногтем постучала по царапине. — А вот это наша с тобой встреча. Щелк. Все, что было до нее, обнуляется. Смотри дальше, — палец обвел вторую половину пластинки, символизирующую вторую половину года, и задержался на противоположном конце царапины. — Щелк. Стоит нам только посмотреть друг на друга, и мы в одной постели. Снова и снова. Как по кругу. И нет ему конца.       Лэнгдон обнимал ее лодыжки, лежа щекой на узком колене, и не хотел верить в то, что она говорит серьезно. — Или мы две половинки этой пластинки? Как такая мысль? — Ты ее видишь? Слышал? Царапина все испортила, и она никогда уже не будет звучать, как новая. И с нами то же самое. Пересекаемся лишь в двух точках года, сходим с ума, а потом начинаем жить сначала, чтобы через полгода все снова потерять, — ее рука независимо от хозяйки перебирала светлые волосы парня. — Я так больше не могу, Тейт. Ты уже пошел дальше. Отпусти меня.       Его руки бессильно упали. Если она на самом деле этого хочет… — Вот. Иди. Только сначала… — он встал с пола сам и поднял с кресла Вайолет. — Сначала посмотри на меня и скажи, что я больше не здесь и здесь, — он ткнул пальцем ей в грудь и лоб.       Она помотала головой, не поднимая на него глаз, потому что знала, что проиграет эту битву, как и всегда. — Нет, так не пойдет, — он за подбородок приподнял ее лицо и сам заглянул ей в глаза. — Скажи мне это. Ну? Не молчи. Солги что ли. Вай?       Она вновь видела темноту на дне его зрачков, настоящую, первобытную тьму, которая была очень и очень опасна. Как для него, так и для всех вокруг. И от этого было лишь одно лекарство.       Вайолет вздохнула, крепко обняла напряженно замершего парня и прижалась к его груди, ощущая, что его сердце колотится, как безумное, что оно будто стремится проломить решетку ребер и прорваться на волю. — Тейт, я… Я люблю тебя, — глухо сказала она.       Казалось, что услышав это, Лэнгдон вообще перестал дышать. Через несколько слишком долгих мгновений он отстранился и спросил, заглядывая в ее лицо: — Значит, ты не уйдешь? Ведь не уйдешь, правда?       В его голосе было столько тревоги и надежды, что Вайолет вновь крепко прижалась к Тейту. — Не уйду. Мы же с тобой в одной бутылке.       Он шумно выдохнул. — Мне страшно, Вай. В прошлый раз я тебя чуть не изнасиловал, в этот приезд уже… Ты ведь не хотела меня, знаю, я тебя заставил. Прости, прости, — он нежно скользил своими губами по ее, мягко обнимал, боясь поранить, причинить боль. Вайолет цеплялась за него, как утопающий за последнюю соломинку. Глупый, какой же ты иногда глупый… — Не бойся, Тейт, я с тобой. Все будет хорошо, помнишь? — Убеждаешь моими же словами? — она кивнула, соглашаясь. — Тогда верю. Знаешь, ты лучшее в моей жизни. Ты — вся моя жизнь. И я без ума от тебя, Вай. Моя маленькая, маленькая Вай, — шептал Лэнгдон, прикасаясь губами к ее нежной коже везде, где только было возможно. И они замерли в объятиях друг у друга, не замечая чьих-то тихо удаляющихся шагов за дверью.       Подвал в этом доме всегда умел хранить секреты.