Пластинка

***

2012

      Констанс и Ларри планировали провести почти все лето в Европе, и Вивьен решила присоединиться к ним на целый месяц. Дома спокойно она не могла находиться — надоели бесконечные скандалы из-за того, что Бен снова начал задерживаться на работе. И пить. Пить безудержно и бесконтрольно.       И как только за матерью закрылась дверь, Вайолет начала собирать вещи, чтобы провести это неспокойное время у бабушки в Лосе. Но ее отец был резко против. Увидев в пьяном угаре, что Вайолет планирует сбежать к Тейту, которого Хармон не переносил на дух, как и всю семейку Лэнгдонов, он взорвался.       Бен почти полчаса орал ей в лицо, брызгая слюной и обдавая алкогольным смрадом, что не допустит ее отъезда, что так к парням мчатся только дешевки, что такие, как Тейт, сами долго не живут, да еще и тащат за собой самых близких, что связываться с психически больными людьми могут позволить себе только психопаты.       Услышав последнее, она вспыхнула, как порох.       Какое право он имеет так говорить о своей дочери и о человеке, которого она любит больше жизни? Он — лжец, изменщик, алкоголик, завистливый мерзавец и самый настоящий психопат, раз всю жизнь связал с такими больными!       Вайолет что-то крикнула в ответ, кажется, даже обозвала его, и вдруг Бен влепил ей звонкую пощечину.       Она схватилась за горящую щеку. Отлично. К списку его ублюдочных поступков добавился еще один. Не знаю, как мать, а я такое не буду терпеть.       Хармон молча взлетела в свою комнату, собрала оставшиеся вещи и выбежала из дома. Аэропорт, полтора часа ожидания, слезы в трубку, успокаивающий голос Лэнгдона, шесть часов в воздухе и приземление прямо в объятия Тейта. Тейта, которого просто трясло от злости при одной мысли о том, что сделал Бен. Тейта, которого трясло от нежности, когда он ощущал Вайолет в своих руках.       И вот целый месяц они провели вместе, сблизившись настолько, насколько вообще это могут сделать люди.       Тейт показывал ей свой мир: учил играть в бильярд, в покер, кататься на скейтборде, плавать, водить машину… Но он был слишком нетерпеливым учителем, а она — слишком сексуальной ученицей, поэтому все уроки заканчивались одинаково. Одинаково… жарко. Вайолет же учила его готовить, играть на синтезаторе, читать стихотворения так, чтобы от них щемило сердце, но итог был таким же. Список Тейта пополнялся с бешеной скоростью, и Хармон каждый раз умилялась гордости на его лице, когда Лэнгдон делал очередную запись или пометку.       Он купил мотоцикл, BMW, конечно, и катал Вайолет по ночам. Тогда она впервые поняла, что такое скорость, когда от ветра, казалось, слезала кожа на лице, в ушах шумело даже через шлем, а она прижималась, обхватывала всем телом человека, в чьих руках целиком находилась ее жизнь. И это было действительно потрясающе.       В одну из таких волшебных июльских ночей Тейт привез ее под какой-то мост и, пока Хармон, нервно оглядываясь и хихикая, прикрывалась арафаткой, светила фонариком и торопила его, написал баллончиками ее имя на опоре. А потом, задумчиво глядя на довольно крупный фиолетовый рисунок, Лэнгдон выдал мысль о том, что ее имя удивительным образом вмещает его. Тейт указал вымазанным краской пальцем на V, затем на T. А между ними, как и между обладателями этих самых имен — расстояние. Которое, впрочем, он тут же сократил до минимума, приникнув к ее губам горьковатым на вкус поцелуем.       Почти тридцать дней они плескались в океане счастья и любви и, конечно же, абсолютно забыли о регулярных визитах к доктору и приеме лекарств.       И вот однажды Вайолет, счастливая, как птичка, выпорхнула в одном полотенце из его ванной, уже что-то рассказывая, и наткнулась на абсолютно стеклянные и пустые глаза Лэнгдона. В них не было жизни — только тьма, и у девушки появилось чувство, что человек, сидящий перед ней, не Тейт.       Он сидел на диване в джинсах и расстегнутой темно-зеленой рубашке в клетку. На глаза падали светлые кудряшки, которые парень обычно отбрасывал горделивым движением головы. Обычно. Но не сейчас. Тейт повернулся на звук шагов. Он не улыбнулся, не окинул ее своим фирменным раздевающим взглядом от макушки до пяток. Нет. Лэнгдон медленно поднялся и, на ходу расстегивая ремень и ширинку, направился к Вайолет.       Она, мигом уловив опасность, отступила обратно в ванную, захлопнула дверь и повернула защелку замка. Это опять началось. — Открой, — прозвучал ровный голос парня из-за створки. Скрежет коротких ногтей по дереву прошелся по ее нервам, как смычок по струнам скрипки.       Вайолет, вжавшись в угол комнаты, молчала, прикусывая пальцы, чтобы не закричать. — Открой! — повысил тон Лэнгдон и толкнул плечом дверь. — Открой, немедленно!       Благодаря богов за то, что зайти в ванную можно потянув створку на себя, она вновь промолчала, по-детски надеясь, что он, не услышав ее голос, успокоится.       Град ударов обрушился на дверь, и девушка стекла на пол. Не успокоился. — Открооооооой!!! — кричало и бесновалось чудовище снаружи, круша все вокруг.       Звон стекла, скрежет металла — Вайолет вздрагивала от каждого звука и мелко тряслась, ощущая, что внутри все съежилось, как будто тоже хотело спрятаться. За дверью раздавалась замысловатая ругань, а потом как удар по голове: — Ключи!!! Где эти гребаные ключи?!       Услышав это, она помертвела. Если Тейт сейчас найдет ключ, то ей конец. Неизвестно, что сделает с ней то, что сейчас захватило разум парня. Удаляющиеся шаги. Кажется, он будет искать внизу. Сколько у меня есть времени? Минута? Пять?       Вайолет поднялась на ноги и открыла все шкафчики. Как можно защититься? Особенно если у тебя в распоряжении есть только средства для ванны, щетки, огромная аптечка… и лезвия.       Она достала початую упаковку и вынула тонкие полоски металла. Боже. Хватит ли у меня сил их применить против Тейта?       В голове словно пролили несвежее молоко. Ноги подкашивались. Руки тряслись так сильно, что лезвия несколько раз глубоко впились в кожу. Шипя от резкой боли, Вайолет чертыхнулась. Нет, «кастет» из лезвий — это не вариант, так она больше навредит себе, нежели ему. Полотенце сползало с тела, и одеяние приходилось поправлять пораненными трясущимися руками, безбожно пятная его кровью.       Успокоиться, надо успокоиться.       Взгляд, мельком брошенный в сторону, упал на ровный ряд желтых баночек. Да здесь же целая батарея успокоительных!       Хармон схватила первые попавшиеся. Буквы не складывались в названия лекарств, какие бы титанические Вайолет ни прикладывала усилия. Все плыло перед глазами, тело сотрясала дрожь, в то время как она должна быть собранной, чтобы дать отпор тому, что вскоре ворвется сюда.       «Да плевать. Если съесть по одной из каждой упаковки, станет лучше. Точно станет», — убеждала девушка себя, заталкивая в рот десяток таблеток и запивая их водой, льющейся из крана.       Выключив воду, Хармон на минуту или две оказалась в тишине. И тут оглушающе громко раздался звук поворачиваемого в замке ключа.       Все.       Голову повело, все мышцы как-то одновременно отказали, и Вайолет осела на пол, нащупывая непослушной рукой рассыпавшиеся лезвия, но попадались только таблетки, раскатившиеся по всему полу.       Дверь распахнулась. На пороге возник Тейт. Лицо у него было бледное до зелени, глаза покраснели и будто запали, а вокруг них явственно проступили черные круги. Покачиваясь, как от резких порывов ветра, он ввалился в ванную комнату и увидел, что Вайолет в окровавленном полотенце полулежит на полу и, кажется, даже не может подняться.       Победные огоньки вспыхнули на дне его зрачков, но они, впрочем, тут же погасли, когда Лэнгдон заметил, что из глаз Хармон уходит жизнь. В голове сразу прояснилось, как будто чья-то волевая рука протерла запотевшее зеркало. — Вайолет? — он подскочил к девушке.       Она все еще пыталась отползти от него, лепеча нечто неразборчивое и дыша неглубоко и часто. — Что ты приняла? Сколько? — вопрошал Тейт, встряхивая девушку, запрокидывающую голову при каждом движении. Здесь же все убойное! Что сами колеса, что их дозировки!       Она закашлялась и обмякла.       Перебирая в голове все известные ему ругательства, Лэнгдон как-то отстраненно и механически выполнял необходимые сейчас действия.       Кухня. Сода. Соль. Большая кружка. Вода. Он едва ли не силой заставил Вайолет выпить две или три емкости с раствором, а потом придерживал ее волосы, пока яд покидал хрупкое и дрожащее тело. — Давай, давай, — бормотал он, повторяя процедуру, — давай, Вайолет. И не спи, не смей засыпать! Вай!       Но Хармон словно проваливалась в черную бездну, и Тейт не видел другого выхода. Он обхватил ее безвольное тело, посадил в ванну и неловко плюхнулся позади. Поворот крана, и обжигающе ледяная вода хлынула на них обоих, как водопад. Вайолет, отплевываясь и дрожа, пыталась выбраться из-под этого потока, но руки Лэнгдона надежно удерживали ее на месте, и когда он понял, что девушка уже не теряет сознание, сделал воду горячее. Не хватало еще ей простудиться.       Пар заволок ванную комнату, но если бы чей-то нескромный взгляд проник сюда, то увидел бы, как Вайолет, прижав к груди колени, горько плакала, а Тейт целовал ее затылок и шею, обнимая и покачивая Хармон в своих руках. Он почти шептал свою вечную песню: — Я с тобой. Все будет хорошо, все будет хорошо, Вай. — Не будет, — сквозь слезы проговорила она, услышав его подрагивающий голос, и сделала новую попытку выбраться из ванной.       Тейт помог ей в этом, обернул сухим полотенцем, отнес в комнату и укутал сверху пледом. Она огляделась. Да, Халк разбушевался. С огромного, занимающего почти треть комнаты, стола все было сметено и разбросано, как будто здесь прогулялся тайфун. Вайолет тупо смотрела на последствия стихийного бедствия, когда Лэнгдон дотронулся до ее плеча, тщательно прикрытого плотной тканью. — Я сейчас отвезу тебя... — тихим голосом сказал он. Безумие временно отступило, но Тейт чувствовал, что оно еще вернется. — Куда? — вздрогнула Вайолет. В больницу? Психушку? Будем жить в одной палате? — Хоть куда. Но ты, наверное, хочешь к бабушке?       Она кивнула, ощущая, что слезы снова подступили к глазам. А Лэнгдон так же тихо заговорил: — Прости меня, Вай. Понимаю, что это невозможно, но ты постарайся, пожалуйста. Я так напугал тебя сегодня и чуть не…не… — Тейт так и не смог сказать до конца фразу, потому что сам не знал, что сделал бы с ней тот монстр, которого он годами укрощал внутри себя. И представлять не хотел. — Прости.       Хармон сквозь слезы посмотрела на Лэнгдона, который едва сам не плакал. — Ты не виноват, Тейт. Не за что извиняться. Это все болезнь. Я знала, на что иду, когда ехала сюда.

***

      Больше они не говорили. Тейт привез Вай в дом ее бабушки, и она встретила там, разумеется, Бена, который уже больше двух недель терпеливо ждал кризиса. А в том, что он будет, психиатр даже не сомневался. Мистер Хармон, стоя на крыльце, видел, как периодически вздрагивающая девушка выбирается из автомобиля, как бледный и шатающийся, будто пьяный, Лэнгдон, стараясь не прикоснуться к ней, подал сумку и проводил Вайолет до двери только взглядом.       Он молча подошел к дочери, осматривая Вай и убеждая себя, что реального физического вреда этот психопат не причинил. Она подняла голову, заметив, что отец смотрел на нее такими сочувствующими глазами, с таким пониманием, и, выронив из ослабевших рук свой багаж, Вайолет расплакалась на самом пороге, а потом крепко обняла его, разом забыв все их размолвки.       Папа предупреждал, он лишь хотел оградить меня от всего этого…

***

2016

      Всю дорогу из головы не выходили слова Тредсона, сказанные на прощание. Он в последний момент остановил Вайолет и, почти не глядя на нее, произнес: — Я понял, что вы будете и дальше искать ответы, возможно, захотите опросить его друзей… Но вы должны знать об одной особенности Тейта Лэнгдона. Он никому не доверял полностью. Слова о дружбе в большинстве случаев были только словами. При такой закрытости единственным настоящим другом, с которым Тейт делился всем, был его блокнот. Я советовал записывать туда все самое важное — то, что он считал реальным, то, что нужно обязательно запомнить. А также все навязчивые идеи и часто повторяющиеся галлюцинации, для которых нужно придумать условные знаки. Пока он был моим пациентом, записи велись регулярно, может быть, он не забросил эту привычку?       Девушка, находясь целиком во власти мыслей, заехала в супермаркет, побросала первое, что попалось под руку, в корзинку – Денди же скоро приедет, его нужно кормить, и поехала домой.       «Домой — смешно. С каких это пор место, где жил Тейт, стал моим домом?» — спрашивала она сама себя, закрывая входную дверь и бросая взгляд на часы. Было уже почти три.       Оставив пакет на кухонном столе, Вайолет поднялась наверх и взяла в руки блокнот, который так и лежал на подушке рядом с телефоном. Лучший друг Тейта, значит. Вот ты какой.       Она открыла записную книжку, начала листать и поняла, что здесь дела обстоят не намного лучше, чем в маленькой комнате. Отрывочные слова, словосочетания вкривь и вкось, мать твою, Лэнгдон, кто учил тебя так выражать мысли?       Часто встречалось ее имя, Вайолет улыбалась ему, как будто Тейт передавал привет издалека. И где-то ближе к концу второй трети исписанной почти до конца книжицы она наткнулась на обведенную в овал запись:       «Не верить М. Смертельно.»       Кто, черт возьми, этот М? У Тейта была целая куча знакомых на «м». Мэдисон, Мэг, Мэтт, Нэнси Морган, Мойра, да сама мать, в конце концов! Кого ты имел в виду? Как ты планировал вернуться к этой мысли, дубина, если ее здесь нет как таковой?       Как найти "М.", которому или которой не хотел верить и без того закрытый Лэнгдон? Она взяла в руки его телефон. Так, возможно, он поможет. Если здесь, конечно, не такой же бардак.       Вайолет сердилась, как будто Тейт специально для нее написал задачу без половины условия. Она отложила трубку, решив вернуться к ней чуть позже, и продолжила листать блокнот. Тредсон говорил о каких-то системно повторяющихся условных знаках, но они все не встречались. Хармон открыла страницу с любимым списком Лэнгдона и внимательно в нее всмотрелась. И тут до нее дошло. Орнамент, мать его. Орнамент. Он состоял из тысяч переплетенных между собой V — побольше, поменьше, аккуратных и не очень. Их было так много, что сосчитать все — просто нереально. «Ужасно. Ужасно, — билось в ее голове. — Он видел меня столько раз. И столько раз меня не было рядом».       Если бы Вайолет была чуть более внимательной и собранной, то загадку этого таинственного М., который, возможно, действительно был причастен к смерти Тейта, она разгадала бы сразу, потому что все подсказки уже побывали в ее руках. Но понимание смысла, который вкладывал Лэнгдон в свои завитушки, и их количество просто разбили ее.       Нарыдавшись, в очередной раз обнимая подушку Тейта, через час-полтора Вайолет привела себя в порядок и спустилась на кухню. Она, не думая, готовила что-то простое, что-то такое, что можно не испортить, если не следить за процессом внимательно. Кажется, это была лазанья. В голове бушевал ураган, который прервал звонок. Денди?       Она подошла к входной двери, открыла ее и тут же угодила в объятия Мотта. — Как ты? — спросил он, заглядывая ей в лицо после всех приветственных слов. — Нормально, — пробормотала Вайолет, пропуская парня в помещение и решив сразу решить технические проблемы. Пока относительно светло. — Представляешь, тут вчера все погасло, и я бродила по дому в полной темноте. — Перепугалась? — увидел, что девушка кивнула и хихикнул. — Щиток смотрела? — Шутишь что ли? Я даже не представляю, где он находится. Лежала и тряслась, наверху, как заяц, — Вайолет решила не говорить о случае в угловой комнате, все равно не поверит. — Сейчас я посмотрю, это в подвале.       У Хармон непроизвольно дернулся уголок рта. — Ты не против, если я останусь здесь и не буду спускаться? — Трусиха, — засмеялся Денди. — Конечно, сам справлюсь, а у тебя там что-то на кухне шипит.       Вайолет, чертыхнувшись, побежала к плите. Слава богу, блюдо не пригорело и, кажется, было уже готово. Она начала доставать тарелки, вилки, чтобы накрывать на стол. И чуть не закричала, уронив все это, когда развернулась и наткнулась взглядом на гордого своей смекалкой входящего в помещение Денди. — Эй, — испуганно спросил он, — ты чего? — Ничего, — она тупо смотрела на разлетевшиеся по полу куски фарфора. — Просто не ожидала, что ты так быстро вернешься.       Денди подошел и начал собирать осколки. — Это на счастье, Вай, ничего страшного. А что быстро вернулся, — говорил он, уже добывая из шкафчика щетку для пола, — так я же здесь все знаю. Каждые летние каникулы проводил в этом доме. Не тушуйся. Чем ты тут занимаешься?       Вайолет отмерла и все-таки начала накрывать на стол. — Я обещала Мойре убраться в…наверху, в общем. Посидишь со мной? — Даже помогу, — с энтузиазмом сказал Мотт и начал заворачивать рукава рубашки до локтя. — Обожаю разгребать бардак. Никогда, правда, этого не делал, но уверен, что у меня получится.       Девушка хихикнула. Конечно, дома же за него все делали горничные. Тейт утверждал, что они даже подтирали его загорелый столичный зад. — Не спеши, Ден, — уже сквозь смех проговорила она, — сначала поужинаем.

***

      И они почти до темноты сидели на кухне. Давно эти стены не слышали искреннего смеха, давно люди просто не сидели здесь с кружками чая, не общались и не делились новостями.       Денди рассказывал свои истории, Вайолет слушала и остроумно комментировала. Низкий, красивый голос Денди ласкал уши, и очень хотелось, чтобы этот звук не прекращался. Она улыбалась, глядя на Мотта, который энергично размахивал руками, изображая в лицах какой-то диалог. Внутри было хорошо и спокойно, как не было уже очень долгое время. — Как Тристан? — спросила Вайолет, когда Денди сделал паузу. — О, просто отлично. Мы, правда, почти не видимся — он все время проводит с Лиз. Это его девушка, — пояснил он, увидев округлившиеся глаза и приоткрытый от удивления рот Хармон. — Братец влюбиииился. — Ого, это же здорово, только вот… – Вайолет замялась, но, увидев вопросительный взгляд сине-зеленых глаз, продолжила: – Я всегда думала, что он больше по парням… — Вай, Лиз — это мужик в платье, — с какой-то странной, то ли брезгливой, то ли сердитой интонацией сказал Денди, но затем его лицо просветлело. — Представляешь, как взбесилась моя матушка, когда перед ней появилось ЭТО?       Вайолет отчетливо увидела холеное, красивое лицо Глории, которое перекосилось при взгляде на «подругу» своего старшего сына, и звонко рассмеялась. А что, она же часто говорила о том, что семейные черты передаются потомкам, если соблюдать чистоту крови, она так гордилась далеким предком-южанином, который предпочитал мужчин, и вот…       Новый взрыв хохота сложил обоих пополам.       И как только этот громкий звук отразился от высокого потолка и упал на них сверху, Вайолет будто очнулась. Она внезапно вспомнила, где, с кем и когда находится.       Улыбка стекла с лица, как будто ее стерли тряпкой. Денди, заметив это, предложил все же заняться уборкой. Они взяли все необходимое и поднялись наверх.       Хармон проследила за тем, чтобы Мотт разулся перед тем, как пересечь порог комнаты Тейта, и поежилась, представив, в каком гневе был бы Лэнгдон, если бы узнал, что они вломились без его ведома. Мысленно извинившись, она скомандовала Денди протирать пыль со всех предметов на столе. А сама направилась в маленькую комнату, где царил хаос, и где нужно было найти нечто важное, что, возможно, подскажет причину смерти Тейта. — Вай, — услышала она голос Денди, который заглянул в маленькое, битком набитое помещение, с трудом обнаружил ее глазами и протиснулся между какими-то стойками. — Если найдешь что-нибудь этакое, сигнализируй. — Например? — Ну не знаю, гей-порно, завещание, пистолеты, килограммовый пакет кокса, плеть или даже кости тайской проститутки. — Ты что несешь? — оторопела Вайолет, чувствуя, что ее начинает охватывать настоящая паника. — Хрень. Но ты меня услышала, — он вышел, бормоча по дороге: — А вот Лэнгдон бы поржал. Вообще же шуток не понимает... — Придурки, — облегченно выдохнула Вайолет. Она поняла, что Денди тоже некомфортно, неловко и даже страшно, поэтому он и шутит, стараясь разрядить обстановку.       Начинать разбирать все это безобразие она решила с дальнего от входа угла. Вайолет пробиралась через залежи вещей, предметов, каких-то деталей и про себя ворчала на Лэнгдона. Никакой логики, системы она не наблюдала. Или просто эта система была ей недоступна. Она покачала головой и все-таки добралась до дальнего части комнаты.       На спинке стула, стоящего там, висела старая летняя куртка Тейта, в которой он однажды провожал ее в аэропорту. Вайолет хорошо запомнила ее, потому что почти все время ожидания самолета провела, уткнувшись в нее лицом. Она села на пол, свернула и обняла эту самую куртку, положив ее на притянутые к груди колени. Шершавая ткань щекотала щеку, как тогда, как будто она снова улетает домой, а Тейт, ее Тейт, никак не может выпустить ее из объятий. Только сейчас его руки не обхватывали и не согревали.       Хармон потерлась об нее лицом и вдруг ощутила, что в нагрудном кармане лежит что-то довольно твердое. «Надеюсь, это не тот самый пакет с кокаином, — думала она, пока ее пальцы уже расстегивали замок и пробирались внутрь. — Да даже если и он — сделаю вид, что не заметила». На ощупь предмет был шершавым и по размеру похожим на…да на коробок спичек, но когда Вайолет увидела его, то чуть не упала. Благо, что сидела.       Кольцо? И кому ты хотел подарить его, Тейт? Как это можно узнать? Открыть? Или нет?       Мысли метались в голове, пока она поднималась и выходила в большую комнату, где было светлее. Денди, который что-то перекладывал на столе, поднял голову на ее шаги.       Вайолет, не замечая его, остановилась под источниками слепящего после полутемного помещения света и открыла фиолетовую коробочку. На черном бархате действительно лежало кольцо. Тонкое, с зеленым камнем и буквой V. В груди сжалось. Она громко всхлипнула, слезы водопадом полились из глаз.       Мне. Тейт хотел подарить его мне…       Денди, хмурясь, глядел на Вайолет, которая держала в руках подарок от мертвого Лэнгдона, и у него все внутри корчилось. Он быстро подошел, отобрал коробочку, громко закрыв ее, и положил на стол, прямо на какую-то книжку. Мотт не мог просто стоять и смотреть, как эта девушка страдает.       Денди обнял Вайолет, прижал ее голову к своему плечу и успокаивающе гладил по спине, бормоча что-то успокаивающее, вдыхая ее аромат и незаметно целуя пушистые волосы, которые щекотали его щеку. Хармон обхватила слабыми руками его корпус и стояла, тесно прижавшись к Мотту, поливая его рубашку, кажется, нескончаемыми слезами. — Все будет хорошо, — практически шептал Денди, — Вай, все будет хорошо. Я с тобой. Слышишь?       Хармон, услышав, что он говорит словами Тейта, чуть отстранилась, подняла голову, надеясь, что это все-таки был дурной сон, и сейчас рядом стоит не Мотт.       Он же, неправильно расценив это движение, как в полусне склонился к ее лицу. От шока Вайолет даже не смогла его оттолкнуть. А Денди прижимал ее к себе и целовал солоноватые сжатые губы, усиливая нажим и бережно придерживая затылок одной рукой.       Вдруг раздался непонятный звук, оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Книга, телефон, невесть как оказавшийся на столе, коробочка с кольцом — все оказалось на полу. Денди увидел испуганные глаза Вайолет, ее обиженно опущенные уголки рта и почувствовал укол вины за происходящее. — Прости, прости, пожалуйста, — смущенно пробормотал он. — Мне действительно жаль… — Тебе лучше уйти, — перебила его Вайолет. — Тейт не разрешает входить сюда без него.       Болезненная гримаса исказила лицо парня. Глаза, красиво обведенные темными ресницами, метнули злые искры. — Ты теперь всю оставшуюся жизнь будешь делать только то, что разрешал Тейт? Все его запреты и разрешения недействительны. Пойми, его больше нет, Вай… — Не называй меня так больше. Выйди отсюда, — и, увидев, что он так и не шелохнулся, тихо добавила: — Пожалуйста, Денди.       Он начал движение к выходу спиной вперед и не глядя под ноги. Вайолет подняла голову на хруст пластика. Телефон. Был. — Прости, Вай… Вайолет, я восстановлю его, сейчас же отнесу в ремонт, — он забрал полураздавленную трубку и, все еще бормоча извинения, вышел из комнаты своего мертвого друга.       Проводив Мотта одними глазами, Хармон подняла коробочку и надела кольцо, которое должна была носить уже несколько лет. Затем она подошла к упавшей со стола книге. Оруэлл, «1984». Возможно, это последнее, что читал Тейт. Подняв ее и открыв на первой попавшейся странице, девушка вздрогнула, как от удара током. «Большой брат следит за тобой».

***

2012

      Через два месяца наблюдений и регулярных сеансов у психотерапевта Вайолет почти перестала просыпаться посреди ночи в слезах, вновь и вновь оказываясь в той ванной, пока нечто разъяренное ломилось в дверь, как персонаж из «Сияния». Только там был не придуманный Джек Торренс* с топором. Там был Тейт, которого она любила. И которого теперь до смерти боялась.       Матери, разумеется, ни Бен, ни тем более Вайолет не сказали ни слова о летнем происшествии. Вивьен ничего и не заметила — у нее и Бена будто начался новый медовый месяц. Он перестал пить, задерживаться после работы, дарил цветы и был предельно внимательным и предупредительным, пока дочь храбро сражалась со своими внутренними демонами.

***

      В Лос-Анджелес на Рождество мистер Хармон отказался лететь наотрез, а Вайолет все же нашла в себе силы не бросать мать в одиночестве и поднялась на борт самолета, пообещав себе не допускать встречи наедине с… с тем, о ком нельзя даже думать.       Перед вечеринкой за ними заехал Ларри. Вивьен полдороги допытывалась, куда пропал его водитель или Тейт. Вайолет, сама от себя не ожидая этого, тяжело вздохнула, когда услышала, что Лэнгдон, по словам мистера Харви, как раз забирал других гостей. Семья Монтгомери в этом году почтила их своим приездом.       В этот вечер она воспринимала происходящее фрагментами. Вот она снова рядом с Денди, Тристан в этом году не приехал. Напротив — Тейт. На нем почти висели Мэг и Мэдисон Монтгомери, которые бросили на нее, Вайолет, по одному сначала оценивающему, затем презрительному взгляду, впоследствии забыв о ее существовании. Бледная простушка, мышка не была им конкуренткой. Девушки что-то шептали Тейту, хихикали, как дешевые проститутки, обрабатывающие несговорчивого клиента. С прошлого визита ничего не изменилось — они были все такими же тощими, вульгарно одетыми и накрашенными, зацикленными на себе, любимых, и все так же обе жались к Лэнгдону.       «Интересно, что они будут делать, когда Тейт кого-то из них выберет? Подерутся?» — отстраненно, ведь ее это не касалось, подумала Вайолет.       Впервые в этом доме, на ее самом любимом празднике девушка чувствовала себя лишней. Она вздрагивала каждый раз, когда встречалась взглядом с огромными, болезненно блестящими, почти горящими глазами Лэнгдона, и тут же отворачивалась к Денди, который весь вечер ей что-то рассказывал, не пил ничего крепче сока и чувствовал, что происходит что-то не то. Он старался расшевелить Хармон, которая сидела, как замороженная, подливал ей напитки, советовал попробовать то или иное блюдо. Вайолет реагировала на его реплики с небольшим опозданием, потому что ей не давало покоя ощущение, что Тейт смотрит. И он действительно смотрел, как будто они здесь вдвоем, смотрел, как будто имел на это право, смотрел, почти не обращая внимания на двух кривляющихся блондинок по обеим от него сторонам.       Глория вновь захватила внимание всех присутствующих и рассказывала о своей семье, о временах, далеких от сегодняшнего дня, но Вайолет в этот раз, как ни странно, ее слушала. Наконец-то она уловила, от каких норм морали отступал далекий предок семьи Мотт. Оказалось, что этот человек всего лишь сбежал от жены и сына с любовником. В восемнадцатом веке, вот это да. Но не он был не единственным, кто шокировал семью своими поступками. Например, в двадцатом веке представительница славного рода Моттов вышла замуж за человека не их круга (из семьи нуворишей, представляете?), сбежала с ним и умерла почти в нищете, когда муженек-наркоман совсем перестал зарабатывать. Жуткий мезальянс. Миссис Мотт подмигнула девушкам за столом, мол, выбирайте мужей разумом, соблюдайте чистоту крови, тогда с вами подобного не случится, и переключилась на другие династии.       На протяжении нескольких часов Вайолет чувствовала, что к ее лицу будто прикасалась горящая паутина, которую хотелось сбросить. Но она прекрасно понимала, что никакой паутины нет, всего лишь Лэнгдон смотрел, не отрываясь. И это было просто невыносимо.       И когда Хармон все-таки подняла голову и столкнулась с ним взглядом, Тейт улыбнулся уголками губ и чуть заметно кивнул, пока глаза оставались такими же тревожно сверкающими.       Разумом выбирать, ага. Если он есть.       Сразу после полуночи, когда градус веселья вокруг нее ощутимо повысился, Вайолет подошла к матери и сказала, что хочет домой. Да, голова разболелась. Нет, оставайся, доберусь сама.       Денди, узнав о желании Хармон уехать, вопросительно посмотрел на Тейта. Тот без слов бросил ему ключи от нового Chevrolet и ушел куда-то, сопровождаемый все так же глупо хихикающими близняшками. «Надеюсь, ночка у него удастся», — брезгливо скривила губы Хармон, когда увидела эту картину.       Мотт взял Вайолет за руку (как Тейт), пристегнул ее в машине (как Тейт!), предложил покататься по городу (как Тейт!!!), говорил какие-то отвлекающе-утешающие фразы, потому что прекрасно понимал, что не болит у нее голова — Хармон просто не хотела видеть Лэнгдона с красотками Мэг и Мэдисон, которые определенно положили на него свои ярко накрашенные глазки, а сейчас, возможно, уже закинули все четыре стройные ножки. Полтора часа ночной дороги, разноцветные огни, сверкающие наряженные елки, нехитрые шутки Денди, которым девушка даже смеялась, как будто не было всего этого неловкого вечера.       Когда стрелки часов показывали почти два часа ночи, Хармон сказала, что пора поворачивать домой. Мотт предлагал отвезти ее прямо в Бостон, достал карту и всерьез начал прокладывать маршрут, но в итоге они все же приехали к дому бабушки Вай. На прощание молодой человек обнял Вайолет, аккуратно коснулся губами ее щеки и, радостно улыбаясь, дождался, пока за девушкой не захлопнулась дверь.       Возвращаясь за руль, Денди не заметил припаркованную неподалеку темную машину, из которой его прожигали воспаленные черные глаза. Тейт безэмоционально отнесся к тому, что его Вай домой отвозил другой мужчина, все равно это было в его же автомобиле; он спокойно смотрел, как его друг, которого он с самого детства считал родственником, обнял его любимую девушку; почти ничего не почувствовал, когда Мотт, который так нравился Вайолет, по-братски поцеловал ее, но эта глупая счастливая улыбка просто вывела Лэнгдона из себя. Он весь вечер наблюдал за тем, как Денди присматривал за Вай, что тот не пил, будто надеялся увезти ее на край света, что шутил, и она даже улыбалась его плоским остротам, но только сейчас до Тейта дошло: этот парень действительно по уши влюбился в Хармон, и тогда в подвале он не бредил спьяну. И все это, разумеется, ему очень не нравилось. Его Вайолет может быть где захочет, с кем захочет…       Но только не с Денди. Нет.

***

2016

      Денди ушел уже несколько часов назад. Где он будет ночевать, если все вещи оставил здесь, Хармон почему-то не интересовало. Вайолет обошла дом, проверила замки на дверях и окна. В руках она, наученная горьким опытом, крепко сжимала фонарик, найденный на кухне, и телефон. Но на этот раз все прошло без приключений — видимо, хватило и того, что случилось наверху.       Позже, по возможности аккуратно расставив предметы на столе Тейта, она, наконец, остановилась. Спать все равно не хотелось, но ощущалось, что время позднее, потому Вайолет решила было прилечь отдохнуть, но вдруг снизу послышался какой-то шум, как будто включилась кофемашина. Мойра отдыхает. Денди ушел. Неужели Ларри вернулся? Или Констанс?       Хармон спустилась и быстрыми шагами прошла на кухню. Действительно, шумела кофемашина, рядом с которой возился… Тейт.       Он обернулся и как ни в чем не было улыбнулся: — Привет, Вай.       Вайолет, ничего не видя перед собой, кроме лица Лэнгдона, нашарила рукой стул и рухнула на него. — Тейт? Это ты?       Он осмотрел себя и хихикнул: — Конечно, как будто ты кого-то другого ожидала здесь увидеть. Не проснулась еще? Кофе будешь? — Ага, — неизвестно на какой вопрос ответила она, и Тейт поставил перед ней большую дымящуюся чашку.       Мысли разрывали голову изнутри. Сон? Это сон? Я лежу в его комнате после того случая с Денди и книгой? Или у меня тоже галлюцинации? Сумасшествие заразно? Да плевать!       Она подошла к улыбающемуся Лэнгдону, обняла и уткнулась носом куда-то в шею. — Соскучилась? — мягко спросил он, и Хармон ощутила, как родной голос звонко отдался в грудной клетке. Живой.       Вайолет закивала и всхлипнула. — Мне приснился кошмар, Тейт. Тебя убили, представляешь? — она отстранилась и провела рукой по его щеке, как бы удостоверяясь, что он здесь. — Т-ш-ш-ш-ш, все хорошо, Вай, все хорошо, я с тобой, — успокаивающе сказал Тейт, поймал ее пальцы губами и поцеловал их. — Пойдем?       Он взял ее кружку в одну руку, другой приобнял Вайолет, и они медленно поднялись наверх не в силах оторваться друг от друга. — Ты точно не моя галлюцинация? — повторяла она, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг. — Точно, — смеялся Лэнгдон, целуя ее щеки, покрытые слезами счастья. — И я всегда буду рядом, — шептал он позже, поглаживая ее руку и ощущая приятный холодок от небольшого золотого ободка, связавшего их.       Хармон не могла насмотреться на Тейта. Она все еще не верила в то, что он здесь, с ней, и потому периодически прикладывала руки к его щекам и пристально вглядывалась в знакомое до мельчайших подробностей лицо. Он. «Точно, Тейт», — убеждалась она каждый раз. Лэнгдон снова смеялся и целовал ее пальцы, уговаривая девушку поспать хоть немного.       Веки слипались, но она боялась, что как только ее глаза закроются, Тейт пропадет, и сон, а она была уверена, что это сон, самый лучший сон, кончится.       Но через час Хармон все-таки заснула, и Тейт долго сидел рядом и гладил ее волосы. «Спи, моя маленькая, спи, все у тебя будет хорошо», — думал он, вдыхая ее запах и мечтательно улыбаясь. А когда Лэнгдон заметил, что за окнами начинает рассветать, он, так и не отводя глаз от лица Вайолет, медленно растворился в воздухе.