Пластинка

I'm not the same as yesterday Ooh... It's hard to explain How things have changed But I'm not the same as before And I know there's so much more ahead I can barely believe that I'm here And I won't surrender quietly Step up and watch me go Я не такой, как был вчера... Ох... Трудно объяснить, Как все изменилось... Но я не такой, каким был раньше. И я знаю, что гораздо больше меня ждет впереди... Я едва могу поверить в то, что я здесь... И я не сдамся без боя. Шаг вперед – смотри мне вслед. Thousand Foot Krutch – E for Extinction

***

2014

      Лэнгдон, полулежа, смотрел, как Вайолет расчесывает волосы. Девушка стояла к нему боком — зеленое платье, в котором она еще вчера появилась в этой комнате, красиво облегало ее стройное тело, ласково касалось нежной, мягкой, бархатистой, шелковой, черт знает, как еще можно охарактеризовать женскую, нет, не вообще женскую, а Вай, именно ее, Вай, кожу, которую он узнает с закрытыми глазами по одному лишь запаху и вкусу. Хармон улыбалась, зная, что Лэнгдон не отводит он нее глаз, и это было волшебное ощущение, когда тобой любуются, как чем-то совершенным. И кто это делает? Тейт, Тейт, сам похожий на греческого бога!       Лэнгдону очень нравились ее плавные движения, и парень довольно жмурился, осознавая, что еще не один день будет видеть Вай рядом. Возможно, удастся убедить ее остаться до конца лета, пусть ворчит, что с собой мало вещей, пусть таскает его футболки и потрошит его карточку, пусть разъезжает по городу на его машине и спит в его постели... А лучше пусть не спит, да. Констанс… Констанс не будет против, а если и будет, то не рискнет высказать это вслух. Июль, конечно, поганый месяц, особенно его вторая половина, но ничего, новые лекарства…       Его мысль прервал звонок телефона. Вайолет, грациозно покачивая бедрами, продефилировала к столу и посмотрела на дисплей. Смеющаяся светловолосая девушка тепло смотрела на нее с экрана. Ну понятно, звонит поинтересоваться здоровьем своего парня. — Это Грейс, Тейт, — сказала она, подавая ему телефон.       Лэнгдон как-то странно посмотрел исподлобья и скривил губы: — Может, ты возьмешь? — С чего бы я стала разговаривать с твоей подругой? — Ну я же с твоим «другом» однажды беседовал, — напомнил Лэнгдон, и Хармон невольно хихикнула. — Хочешь такого же результата?       Тейт кивнул и улыбнулся, прекрасно зная, какое влияние на Вай оказывает это действие — она видела его ямочки на щеках, размягчалась, как пломбир, и делала все, что он попросит. И, конечно же, Вайолет взяла трубку. — Слушаю, — скучающим голосом сказала она и села на здоровое колено Тейта, обхватив его шею. — Да, это телефон Лэнгдона. Где он сам? — вдохнула аромат светлых вьющихся волос, прикоснулась губами к виску. — В душе плещется. Кто я такая? О, это длинная история. Излагать?       Почти две минуты Вайолет слушала гневную тираду в динамике, кивала, соглашаясь и едва сдерживая смех, потому что Тейт уже запустил руку под подол платья и начал медленно продвигать ее, щекоча кожу шершавыми подушечками пальцев и бинтами, и лицо у него было при этом таким сосредоточенным, как будто еще пара мгновений — и он сможет разрешить все проблемы бытия, ответить на все вечные вопросы. Хармон даже поддакивала, когда разъяренная Грейс осыпала руганью ее и Тейта, а потом, пробормотав что-то вроде: «И тебе всего хорошего», девушка нажала на отбой и рассмеялась в голос. — Нас обоих чуть ли не прокляли. Она очень и очень зла. — А еще я почти переспал с ее подругой, — хмыкнул Лэнгдон. — Тот еще подонок. Эй, — возмутился он, получив подзатыльник, — она никак не могла понять, что мы уже не пара. Это была крайняя мера. — Я тоже — крайняя мера? — холодно спросила Вайолет и попыталась встать, но Тейт удержал ее и одной рукой. — Ты даже не удосужился сам ее бросить, на меня спихнул грязную работу, султан хренов.       Лэнгдон хмыкнул, сравнение ему польстило, конечно, вот только Вай заблуждалась. — Я не видел Грейс больше двух месяцев. А до того довольно четко сказал, что у нас ничего не выйдет. Не мои проблемы, что она не услышала. И ты не мера и не вариант, не придумывай себе, пожалуйста, — поцелуй за ухом, обжигающее дыхание на шее и дразнящий шепот: — Или просто ревнуешь? — Больно нужно, — фыркнула она. — У меня нет столько времени, чтобы ревновать к каждой девчонке, которая забирается к тебе в штаны. — Ревнуешь, — с удовольствием констатировал Тейт. — Это… приятно. Нет, это настоящий кайф, — пробормотал он, зарылся лицом в пушистые волосы, покрывшие ее и его плечи, и накрутил прядь на указательный палец. — Но не стоит, малыш, правда. Ты же знаешь, что я повернут на тебе одной. Буквально, — мурлыкнул парень и поцеловал нежную шею. Его губы проложили извилистую влажную тропинку к ключицам, а потом Лэнгдон всей кожей ощутил, как Вайолет оттаяла и улыбнулась. — А как ты моешься? — вдруг спросила Хармон и почувствовала, как его пальцы перестали прикасаться ее коже и волосам.       Девушка повернула голову и увидела, что Тейт замер и… покраснел. Он залился краской так, что запылали уши, грозя подпалить светлые пряди, краснота сползала к шее и была видна даже на голове сквозь его отросшие волосы. «Бог ты мой, — восхитилась Вайолет. — Мне впервые удалось его смутить! Этот день нужно отметить в календаре, как исторический!» — Не отвечай, если не хочешь, — сказала она, видя, что парень не спешит просвещать ее. — Это очень страшный секрет? — Нет, — промямлил пунцовый Лэнгдон. — Констанс помогала. Странная ситуация, понимаю.       Хармон не удержалась и прыснула. Тейт насупился. Ему и так было неловко, а Вай сидит и хихикает. Она, вдруг спохватившись, откашлялась и почти серьезно сказала: — Прости, прости, я просто представила картину. — Зря веселишься, сладкая, теперь это твоя почетная миссия, — строго выдал Тейт и расхохотался, увидев безграничное изумление на ее лице.

***

      Август приближался к середине, а Вайолет так и не уехала домой. Они с Тейтом были вместе почти каждую минуту, как попугаи-неразлучники, ну, почти каждую минуту. Исключениями были отъезды Лэнгдона, о которых он не хотел говорить, и делал вид, что их не было.       Констанс не возражала против присутствия в ее доме Вайолет, Тейт был совершенно прав; с Ларри они почти не пересекались — да и вообще эта пара почти не покидала комнату. Бесконечные беседы, музыка, фильмы, книги, жаркие ночи без сна… Казалось, что так можно жить целую вечность. Во всяком случае, хотелось в это верить.       Они пересмотрели «Звездные Войны», Вайолет — в третий раз в жизни, Тейт, кажется, — в миллионный. Хармон однажды утром отпросилась у Лэнгдона (по-настоящему отпросилась, как у строгого и требовательного начальника!) и, максимально быстро съездив по магазинам, принесла в дом несколько новых книг и фигурок «Лего». Парень чуть не подпрыгивал от радости, когда заполучил «Звезду смерти» и Дарта Вейдера в свои руки. Он всегда ощущал тесную связь с образом Энакина Скайуокера* и опасался, что его тоже может затянуть эта манящая темная сторона Силы. И не факт, что удастся вернуться назад... Но пока обходилось, игра продолжалась. Сама жизнь продолжалась, и, несмотря на то, что он не спал уже несколько суток, Тейт был абсолютно, совершенно, неприлично счастлив.       Он снова и снова сидел и смотрел, как Вайолет нежится в ванной, смотрел, не сводя глаз, хотя поначалу она безуспешно пыталась отвоевать хоть немного личного пространства и времени. «Никаких секретов», — заявлял он каждый раз и взгромождался на стул, стоящий в дверном проеме. Темы для разговоров не заканчивались, поэтому Хармон была не против его постоянного присутствия рядом. Звук голоса Тейта заставлял ее улыбаться, независимо от того, о чем он говорил: политика, искусство, философия, психология, которой он серьезно увлекся в последнее время...       Вдруг Лэнгдон замолчал на полуслове, встал со своего места и, тяжело ступая, вернулся в комнату. — Тейт? — окликнула его Вайолет. Тишина в ответ. — Тейт, все нормально?       Она закуталась в полотенце и влетела в помещение. Лэнгдон сидел на диване, склонив голову набок и внимательно смотря перед собой, как будто в воздухе перед ним разворачивалось очень интересное действо. — Тейт? — несмело окликнула его девушка и подошла ближе. Опять началось? Кто сейчас в доме? Они смогут справиться с этим? Или… — М? — откликнулся он, не отводя взгляда от того, что видел только он. — Мне позвать кого-нибудь? — Я сейчас, — заторможено сказал Тейт, будто не слышал ее вопроса и перевел на нее свои пугающе черные глаза, наполненные звенящей пустотой.       От этого взгляда ладони взмокли мгновенно, потому что стереть из памяти тот эпизод в ванной ей так и не удалось. Вайолет попятилась, не выпуская из вида Лэнгдона, вновь всматривающегося в никуда, взяла одежду и медленно вышла за дверь. Руки тряслись, внутри все дрожало, потому что она понятия не имела, что делать, как купировать приступ, и сколько он будет длиться.       Таблетки Лэнгдон пил исправно, за эти три недели целых пять раз был у врача, Констанс его отвозила, потому что Вайолет Тейт запретил это делать. Что на этот раз пошло не так?

***

      Через час метаний по коридору и лестнице, когда перевалило за полночь, она осмелилась заглянуть в комнату. Лэнгдон лежал на спине и ровно дышал. Она подошла и присмотрелась. Несмотря на то, что под глазами обозначились темные круги, на его лице царило умиротворение и покой, грудь мерно поднималась и опускалась, Тейт совершенно точно спал. Спал, и очень крепко. Вайолет, разумеется, видела, что его мучила бессонница, но теперь, когда она понимала, что Лэнгдон хоть одну ночь сможет выспаться, внутри стало чуть спокойнее. Хармон облегченно выдохнула, прилегла рядом и обняла тонкой рукой корпус парня. Кажется, кризис миновал. Во всяком случае, сегодня.       Утром Хармон проснулась, тесно прижатая к раскаленному телу Тейта его правой рукой. Нога, обтянутая так и не снятыми на ночь леггинсами, по уже сложившейся традиции, была перекинута через его бедро, да и сама она почти лежала на Лэнгдоне, как будто они не могли ни секунду существовать отдельно друг от друга. Вайолет подняла голову и заметила, что Тейт, нахмурившись, смотрит в стену напротив. — Привет, — сказала она, привлекая его внимание.       Лэнгдон, поморгав несколько секунд, прогоняя что-то, поймал ее взгляд и улыбнулся одной стороной рта. — Привет. — Все в порядке? — Нет. Все дерьмовее некуда, Вай, — он помолчал, выдохнул, как перед прыжком в воду и тихо сказал: — Сегодня ночью я свернул тебе шею. И ничего не почувствовал. Вообще ничего. Внутри было пусто, как в бутылке после попойки. Как у людей в «Эквилибриуме».       Девушку передернуло, а Тейт, ощутив это, ослабил захват, чтобы она могла уйти. Но Вайолет осталась. Всегда оставалась. — А сейчас? — почти беззвучно спросила она.       Лэнгдон покачал головой, отводя взгляд в сторону.       Слезы вдруг обожгли глаза, потому что узнать от Тейта, что он ничего не чувствует рядом с ней, было самым страшным кошмаром для Вайолет, но она не позволила ни одной слезинке скатиться по щеке при нем .       Хармон поцеловала Лэнгдона в уже колючую чужую щеку, поднялась, молча собралась и вышла, не заметив, что Тейт, зажмурившись, прокусил губу до крови, что Тейт вцепился в покрывало до побелевших костяшек, что на висках у него блеснули две дорожки, протянувшиеся от глаз.       Лэнгдон уже забыл, что умеет плакать, и это вранье, только что разбившее Вай, сломало и его самого.       Никакой пустоты не было. Тейт чувствовал, и еще как, только эмоции были совсем не с тем знаком. Они очень напугали его, потому что эйфория и восторг, которые охватили парня после того, как под его руками хрустнули позвонки тонкой шеи Вайолет, не могли принадлежать ему. Даже несмотря на то, что Лэнгдон видел смерть Хармон сотни раз и еще сотни раз отводил от этого глаза. То, что произошло сегодня ночью, было впервые, и он, Тейт, кажется, нуждается в наблюдении специалистов. Поэтому она должна была уйти, уехать, улететь как можно дальше. А потом он постарается объяснить. Объяснит, и Вай поймет, она одна поймет…

***

2016

— Все-таки нашла?       Вайолет проследила за взглядом Констанс. Кольцо, конечно. — Вы…вы знали?       Женщина пожала плечами. — Разумеется. Он купил его лет пять назад. Я сказала тогда: «Тейт, дорогой, если эта девчонка тебе действительно настолько дорога, ты не сломаешь ей жизнь». И он не отдал кольцо. Мой сын ведь любил тебя, Вайолет. Мне кажется, он тебя одну в этом мире и любил, поэтому… — Почему вы думаете, что Тейт бы сломал мою жизнь? — вдруг перебила она Констанс. — Он Лэнгдон, дорогая моя. Это в их природе.       Хармон непонимающе посмотрела на мать Тейта, которая улыбалась куда-то вдаль, как будто привету из прошлого. — Мы с тобой очень похожи, Вайолет, — сказала Констанс через несколько минут и закурила. — Обе с юных лет полюбили не тех парней и не могли не быть с ними, что бы ни происходило. Я знала, чем это кончится, поэтому пыталась как-то вас разлучить. Но не вышло. Нет. Вы вцепились друг друга как… как мы с Хьюго когда-то. Это отец Тейта, — пояснила она и без того очевидный факт.       Хармон понимала, что миссис Лэнгдон нужно выговориться, что сейчас она объяснит очень многое, поэтому девушка затаила дыхание и обратилась в слух. — Я любила его с шестнадцати лет, Вайолет. Он был немного старше — на полгода всего, но почему-то всегда казался слишком взрослым. И красивым, конечно. И я не только о внешности, у него было чудесное сердце. Твоя мать говорила, что я была одержима этим парнем, и она не ошибалась. Хьюго был тем океаном, в котором хотелось и стоило утонуть. Ты меня понимаешь?       Девушка кивнула. Это она слишком хорошо понимала. — Хьюго всегда стеснялся того, что Лэнгдоны были очень богаты. Своего отца он потерял лет в восемь, если не ошибаюсь, и остались только он, его мать и только что родившийся брат Джеймс. Мальчики росли дружными, и к тому времени, как мы встретились, они были похожи на маленьких мужчин. Семья жила в этом огромном доме, который с самого первого взгляда поразил меня. Как и сам Хьюго, да, — Констанс тепло улыбнулась. Она вернулась в то время, когда ничто не омрачало ее жизнь, когда любовь и только любовь правила балом. — Мне едва исполнилось девятнадцать, когда родился Тейт. Видела бы ты, какое гордое лицо было у Хьюго. Сын был похож на нас обоих с самых первых дней. Светлые, как у меня, волосы и черные, как у отца, глаза. Мы были такими счастливыми, Вайолет.       Когда Тейту исполнилось шесть, все пошло под откос. Мы потеряли Хьюго. Он всегда был очень вспыльчивым, часто выходил из себя, но потом все налаживалось, и рядом со мной снова был нежный и любящий муж, который бесконечно извинялся за свою грубость и резкость, обожал детей, это был любящий мужчина, который носил меня на руках и дарил дорогие подарки. Порой казалось, что в нем каким-то чудом уживались два абсолютно разных человека, которые никогда не пересекались.       Но однажды Хьюго, за которого я вышла замуж, просто не вернулся. Его место заняло агрессивное чудовище, которое ревело, рвало и метало. Умерла его мать, а дом, о котором он мечтал, который он обожал, о котором грезил, пока мы жили в Канаде, она завещала своему младшему сыну. Мне кажется, муж готов был перегрызть глотку брату за это здание. Почти сразу после похорон старой миссис Лэнгдон, всего через несколько дней, я была вынуждена отправить его в психиатрическую лечебницу, потому что Хьюго сорвался и окончательно потерял человеческий облик.       Доктор Арден, приятный такой человек, заведовал частной клиникой, здесь, в Лос-Анджелесе. А помощником его был молодой доктор Тредсон. Они пытались объяснить, что происходит с Хьюго, но все попытки сводились к тому, что на мою голову сыпалась латынь и реки медицинских терминов. Ясно было только то, что процесс необратим, и что нахождение мужа вне стен лечебницы может привести к чему-то более страшному, чем домашнее насилие.       Женщина помолчала. — Ларри всегда говорил мне, что такое терпеть нельзя, пытался приструнить моего мужа, но это было невозможно. Он никогда никого не слушал и все делал по-своему. — Ларри — Харви? — не выдержала Вайолет. — Конечно. Он был другом нашей семьи с самого начала. Учился вместе с Хьюго и всегда был рядом. Примерно как ваш Денди, он же вечно вертится около Тейта и тебя. Я никогда не воспринимала Харви как мужчину, с которым можно связать жизнь — как будто весь обзор собой закрыл Лэнгдон. Собственно, так и было. Я прилетала к мужу из Канады минимум раз в неделю на протяжении четырех лет. Слышишь? Целых четыре года я смотрела на то, во что превратился Хьюго, и не могла в это поверить. Я стала много пить, Вайолет, чтобы хоть как-то заглушить тоску. А Тейт… Он постоянно спрашивал, где папа, и я не могла ничего ему объяснить — просто срывалась, улетала в Лос-Анджелес и оставляла его с няней.       Но перед тем как выйти из дома, я целовала его маленькие ладошки, чтобы он мог прикладывать их к щекам, как будто это мамочка его целует. А он в ответ целовал мои ладони, представляешь? Самый ласковый на свете ангел. Мой Тейт, который выбегал навстречу и просто светился. Такого обожания в глазах я не видела даже от своего мужа… — А что произошло через эти четыре года? — сглотнув появившийся в горле комок, тихо спросила Вайолет, которая хорошо знала этот взгляд, это безграничное обожание в черных, как сама тьма, глазах. — Хьюго умер во сне, — спокойно ответила Констанс и поправила и без того безупречно лежавшие волосы. — Он к тому времени уже давно не осознавал себя, не узнавал меня, хотя я пыталась до него достучаться. Все было бесполезно. А потом я увидела моего Лэнгдона в Джеймсе, и это произошло снова.       Глаза Вайолет удивленно и испуганно расширились. — Вы…вы…? — Не будь ребенком, конечно, я с ним спала, — раздраженно сказала Констанс и закурила новую сигарету. — Мой муж только что умер в лечебнице, я была пьяна и подавлена, а Джеймс… утешал, как только мог. Он был младше меня, но так похож на Хьюго… Те же вьющиеся волосы, та же улыбка, — ты видела ее на лице Тейта, — и глаза… О, эти черные-пречерные глаза… Еще одна семейная черта Лэнгдонов. — Еще одна? — Да. Помимо безумия. Не знаю, что на меня нашло, но на похороны я привезла с собой Тейта. Нет, он не был на кладбище, он вообще не знал, что его отец умер. Сын оставался в этом доме, за ним присматривала горничная. Мойра делала это слишком хорошо, и я абсолютно забыла, что он был здесь. Не знаю, как это вышло, но Тейт вышел ночью из комнаты, в которой спал, и увидел, как я в одной простыне с одеждой в руках выхожу из комнаты его дяди. Почему-то он все понял и прятался до самого утра в этом чертовом доме. Мы нашли его случайно в маленькой комнате в подвале.       Я чуть с ума не сошла, пока половину ночи бегала по дому, заглядывала в каждую дверь и так и не находила сына. Подвал действительно был последним местом, где мы стали его искать. Он забился там в угол и дрожал.       До сих пор эта картина перед глазами: Тейт поднимает на меня свою голову, окруженную золотистыми растрепанными кудрями, и смотрит на меня с такой ненавистью, что от нее бросает в дрожь. Ты представляешь, как выглядит ненависть десятилетнего ребенка? — она покачала головой. — Я желаю тебе никогда этого не узнать, Вайолет. С тех пор Тейт изменился. Он ненавидел меня и много лет винил в том, что отец бросил нас. Я же не могла сказать ему правду...       Три с лишним года тянулся вялотекущий роман, который мой сын так и не смог простить. Не понимал, что Джеймса я тоже любила. Не так, как Хьюго, конечно, но это тоже была любовь. Странная, неправильная, почти преступная. Джеймс был Лэнгдоном, а потому тоже был в разладе с рассудком. В 2003 он изнасиловал и убил свою горничную. — Подождите, вы же сказали, что горничной была Мойра! — А, — махнула миссис Лэнгдон рукой. — У Мойры тогда было что-то вроде длинного отпуска, и ее заменяла племянница. Дочь сестры, вроде. Рыженькая такая, симпатичная. Кейли, если не ошибаюсь. Девушка все время носила вызывающую форму, видимо, надеялась, что хозяин дома клюнет и женится на ней, но все вышло совсем иначе. И Джеймса мы с Ларри тоже отправили в клинику, потому что после этого…инцидента закрывать глаза на его странности уже не было возможности. Я и так терпела это два года. — Странности? — Да, Вайолет, он, как и старший брат, периодически подвергался приступам агрессии, был невоздержан, имел, извини, конечно, все, что только двигалось. А что не двигалось, двигал сам и… — И сколько лет ему было? — спросила Хармон, ощущая головокружение от того, что уже видела некую систему. — Двадцать шесть. — Которому из братьев? — Ты не поняла, Вайолет? Обоим было по 26, когда они окончательно съехали с катушек. Так я потеряла второго Лэнгдона, когда Тейту было четырнадцать. Я уже давно поняла, что это наследственное, что та же беда грозит моему сыну, что начинать лечение нужно с появления первых симптомов. Потому что Джеймс начал слишком поздно, это, конечно, дало некоторые результаты, но не достаточно, как ты понимаешь. Теперь я прилетала навещать его, а доктор Тредсон, который стал главным в клинике, давал возможность даже разговаривать с ним... Ну как разговаривать, если Лэнгдон больше не воспринимал окружающий мир... А Ларри все еще был рядом. Оказалось, что он — друг, помощник, человек, который выслушивал и разрешал все беды и проблемы, — любил меня все время. Почти двадцать лет, представляешь? Я наконец поняла, что он сделает ради моего счастья все. Да, эгоистично. Да, у меня было много разных мужчин. Но они приходили и уходили, а Ларри оставался. И я решилась.       Новость о свадьбе Тейт воспринял как предательство. Сначала его бросил отец, потом родной дядя спал с его матерью, а потом эта самая мать нашла себе нового мужа. И кого? Единственного друга отца. Это ли не чудовищно, — Констанс вздохнула. — Ему было шестнадцать, и от своей злости, дикой ненависти ко всему миру, Тейт чуть было не натворил ужасных дел. — Лезвия? — полуутвердительно спросила Вайолет. — Именно. Мне долго, несколько лет снился один и тот же кошмар, в котором я тогда постучала в его ванную, не услышала ответа и подумала, что он просто занят своими подростковыми...делами. И ушла к себе. А он остался там, на полу. Истекать кровью. Но, слава Богу, на самом деле все случилось иначе. Дверь приоткрылась, и я увидела моего мальчика. Его спасли, конечно, но мне стало ясно, что это началось. Психотерапевты, бесконечные беседы, успокоительные… Тейт возненавидел меня еще сильнее, хотя куда, казалось бы.       В 2007 умер Джеймс. Во сне, как и… Ну, ты поняла. Оказалось, что он завещал свой дом племяннику — своих детей уже не мог иметь, может быть, это и к лучшему... Тейту тогда было еще семнадцать, и всем имуществом распоряжалась я. Временно, разумеется, до его совершеннолетия.       Как только брата Хьюго опустили в могилу, я поняла, что с плеч свалился огромный груз. Не знаю, что это было — любовь ли, ответственность, да и не важно. Моя семья стала похожа на нормальную, когда мы переехали в дом мечты моего покойного Хьюго.       А потом появились вы с Вивьен. Старая подруга, которую я не видела почти шестнадцать лет, которая понятия не имела, в какое дерьмо я попала, и ее чудесная дочь, которая вытащила Тейта из раковины. Из замка ненависти, где он сгинул бы очень быстро.       Девушка вздрогнула. Нет, все не так! Это он, он спас мою жизнь! — Сын даже начал со мной разговаривать, стал спускаться к ужину, хотя не делал этого очень давно. Хотела сказать тебе спасибо за это, но не успела. Вы ведь переспали тогда, когда Тейт выдворил нас с Вив из дома, правильно?       Вайолет кивнула. Чего уж тут теперь скромничать… — И как раз после вашего отлета домой у моего сына начались видения. Галлюцинации. Не сразу, через неделю где-то. Он почти перестал спать, запирался в подвале и что-то бормотал там часами. И вот вся жизнь превратилась в качели: лучше — хуже, лучше — хуже. Но я все равно была рада, что мой сын бывает счастлив, даже если он платил за это слишком высокую цену. Тейт был с тобой счастлив, слышишь? — она накрыла руку Хармон своей сухой ладонью. — Но я знала, что у него оставалось мало времени, и не могла позволить, чтобы ты попала в ту же пропасть, в которую угодила в свое время я. Прости, что не удалось уберечь вас обоих, видит Бог, я пыталась не раз. Поначалу пыталась, а потом просто приняла это. Ты изменила Тейта. Он стал шутить, развлекаться, искать новые хобби, учиться, изобретать, встречаться с разными девушками — жить полной жизнью. И все равно возвращался к тебе. Снова и снова. — Как по кругу, — выдохнула Вайолет. — Да, пожалуй. И не было конца этому кругу, пока… Пока какой-то ублюдок не пришел в наш дом и не убил моего сына. Знаешь, сейчас меня утешает только одно воспоминание: в мае, перед отъездом на свои гонки, Тейт подошел ко мне, обнял и, как в детстве, поцеловал вот эту ладонь, — она подняла правую руку, а затем прижала ее к щеке и закрыла глаза. — А потом моего малыша не стало. Но я до сих пор ощущаю его поцелуй. Прощание ли то было или прощение — все равно. Мой Тейт рядом, Вайолет. Я это чувствую.

***

2014

      Сколько Тейт простоял у главного корпуса Бостонского университета, нервно меря шагами площадку у входа, он не знал. Час, два, двенадцать — не важно. Время замедлилось и тянулось, как резина, как пустынная зимняя дорога. Почему именно зимняя? Да черт ее знает, давно не видел полноценного снежного покрова, соскучился, наверное. Высокие двери открывались и закрывались, студентки и студенты выходили и заходили, а Вай все не было и не было. Красотки, проходя мимо, стреляли глазами, как они полагали, наповал, но Лэнгдон был в самой прочной на свете броне — ожидании любимой, и поэтому девушки, не получив никакого одобрения или внимания с его стороны, просто шли дальше.       Тейт так и не придумал, что нужно будет сказать Вайолет, и как-то по-детски надеялся, что слова вообще не будут нужны. «Да сколько можно-то?» — возмутился он внутренне, посмотрев на часы. Без четверти шесть, отлично. Терпение никогда не было сильной стороной Лэнгдона, и поэтому это бесконечное ожидание его выматывало. А что если она сегодня решила прогулять учебу? Или заболела? Или уже ушла, а я ее не заметил? Да нет, не может быть. Он легко уговорил себя подождать до семи, а уже потом ехать к ее дому.       Адрес было выяснить несложно — ее бабушка, вскользь упомянула название улицы, а номер дома был отчетливо виден на семейном фото, стоявшем в светлой гостиной, где Тейт провел не один вечер, слушая новости и о Вай и ее семье. Он не помнил своих бабушек и дедушек, парень вообще не был уверен, что видел их, поэтому неосознанно тянулся к женщине, которая так тепло относилась к нему и была неотъемлемой частью жизни его ненаглядной Вайолет.       Лэнгдон, делая, кажется, тысячный круг и уже ощущая тянущую боль в недавно зажившей ноге, бросил мимолетный взгляд на высокую лестницу и увидел ее. Хармон спускалась, окруженная щебечущими девушками, которые, смеялись, не обращая внимания на окружающих, и поэтому она, хихикая вместе с ними, не заметила Тейта, стоявшего в тени дерева.       Он, улыбаясь, как в полусне, отправился вслед за ними, готовый в любую секунду отвернуться или прикрыть лицо, чтобы Вай его не увидела. Девушки дошли до ближайшего «Старбакса» и просидели там минут сорок, не меньше.       Лэнгдон наблюдал через окно и все ждал, пока Хармон от них отделится. Да хоть в туалет выйдет, черт возьми, там можно и… «Нет, — отверг он этот вариант. — Туалет — это уже перебор. Хотя…». Он засмеялся над собственной озабоченностью и одержимостью девушкой, которая даже не подозревала о сюрпризе, который ей грозит сегодня.       «Давай, Вай, давай, тебе пора домой», — шептал он, видя, как она аккуратно отпивает кофе. И каждый раз, когда ее розовый язычок проходил по верхней губе, убирая пену от молока, в его голове происходил маленький взрыв, потому что Тейт явственно представлял, как ОН мог бы это делать с ней, не обращая внимания на посетителей. Ооох, Вайолет, что же ты со мной творишь...       Хармон порылась в сумке и явно не нашла что-то, судя по тому, как она недовольно перекинула волосы за плечо — Лэнгдон знал этот нервный жест, — а потом перебросилась парой слов с сидящей слева от нее девушкой. Та достала из своей сумки початую пачку сигарет и отдала ее поднимающейся и прощающейся Хармон.       Ну нет, Вай. Курить при мне ты точно не будешь.

***

      Девушка быстро шла по уже знакомому Лэнгдону пути, а он тенью следовал за ней. Как только слева от Вай оказался какой-то закуток, она запустила руку в сумку, достала сигареты и нырнула в полутемный кусок улицы.       Быстро оглядевшись по сторонам, Тейт вдруг сделал неуловимое движение и, кажется, одним шагом догнал удаляющуюся Вайолет. Еще мгновение — и он, зажав горячей рукой ее мягкий рот, втиснул девушку всем телом в стену. Она, не успев ни рассмотреть напавшего, ни оценить риск, изо всех сил укусила его ладонь, и Лэнгдон зашипел от неожиданности. — Эй, тише, тише, Вай, — пробормотал он, убирая руку от ее губ.       Высоко и часто вздымающаяся грудь, которая ощутимо касалась корпуса Тейта, кулачок, в котором так и была зажата злополучная пачка «Винстона», испуг в глазах, сменившийся недоверием, а потом и злостью. «Какого черта», — хотела было выкрикнуть она, но Лэнгдон снова зажал ей рот. — Т-ш-ш-ш-ш, малыш, не надо. Не сердись, высл… — он поперхнулся и прервался на полуслове, потому что Хармон пнула по его колену.       Девушка не намерена была терпеть такое обращение с собой, поэтому в ход пошли болевые приемы. Малыш? Малыш, твою мать! Да пошел ты! Все это она хотела выплюнуть в уже приближающееся лицо, вот только воздуха не хватало, поэтому Вайолет молча смотрела в его опасно сверкающие глаза, в которых плескалось нарастающее безумие.       Взгляды скрестились, как шпаги мушкетеров. Ярость — извинение, злость — принятие, боль — желание. Они уже давно научились понимать друг друга с полувзгляда, с полувзмаха ресниц. Зачем вообще нужны слова? — Эй, все в порядке? — встревоженный голос какого-то парня прервал безмолвный поединок. — Шел бы ты отсюда, рыцарь хе*ов, — пробормотал Лэнгдон, не отводя от Вай глаз. — Девушка, он к вам пристает? — не унимался тот. Ситуация была не похожа на игрища влюбленной парочки. Слишком напуганной выглядела девчонка, которую зажимал в темноте этот здоровый блондин. — Может, полицию вызвать?       Тейт медленно повернул голову. Его лицо превратилось в маску гнева. — Не свалишь, придется вызывать врачей. Для тебя, — уточнил он, но добрый самаритянин не двинулся с места.       Тейт отступил на полшага от Вайолет и развернулся всем телом к этому непонятливому персонажу. Хармон увидела, что он, прищурившись, сверлит взглядом замершего, как кролик перед удавом, юношу, которому не поздоровится, если… Девушка выдохнула и схватила Лэнгдона за руку, выпустив из пальцев сигареты. — Хватит, — твердо сказала она, потянула Тейта за собой и, проходя мимо оторопевшего невысокого паренька, улыбнулась: — Все нормально, спасибо. Мой парень — тот еще придурок.       Так и не выпуская раскаленной шершавой ладони из своей руки, Вайолет быстро направилась обратно к университету — машина осталась там на стоянке. Лэнгдон молча шел за ней и глупо улыбался. Вай сказала: «Мой парень». Я ее парень.       Хармон подошла к своему месту на парковке и ничего не поняла. Все верно, на этот пятачок утром она поставила автомобиль, но сейчас здесь стояла фиолетовая с черным Toyota. Красивая, зараза. — Твою ма-а-а-ть, — выдохнула она. — Почему тачка какой-то идиотки стоит на моем месте?       Тейт вдруг хихикнул, и Вайолет, осознав, что все еще держит его за руку, разжала пальцы. — Вай… — Отстань, видишь, у меня проблема, — сказала она и оглянулась, будто надеялась, что что-то перепутала, и ее старенький «Жук» где-то рядом. — Вижу, — согласился Лэнгдон и достал ключи. — Очень серьезная проблема. Будем ее решать. Держи.       Вайолет взяла связку, увенчанную брелком сигнализации, и непонимающе посмотрела на подозрительно довольное лицо Тейта. — Зачем мне твои ключи? — Нуу, — протянул он. — Здесь все сложно.       Тейт аккуратно нажал ее пальчиком на кнопку брелка, открыл дверь и мотнул головой, призывая заглянуть в салон. Движение — и Вайолет уже полулежит на заднем сиденье, а Лэнгдон нависает над ней, упираясь коленями по обеим сторонам ее тела в мягкие подушки, а кедами — в обшивку заблокированной двери. — Что за… — успела выдохнуть Хармон, прежде чем его требовательные губы отобрали все дыхание.       Он целовал ее, как будто не видел вечность, он вдыхал ее, как будто Вай была его личным кислородом, он прикасался к ней, как будто чувствовал, что умрет без контакта с нежной кожей девушки, которая извивалась под ним. Вайолет, конечно, сначала вырывалась, даже ударила его пару раз, но потом тонкие руки обхватили сильную спину, трогая, трогая, трогая Тейта, и он чуть ли не урчал от восторга, чувствуя ее дрожь, ответные поцелуи, прикосновения. Но как только она почувствовала обжигающие ладони под своей одеждой, в голове словно загорелся предупреждающий огонек. Стоп. Мы это уже проходили.       Хармон прервала поцелуй и попыталась выбраться из-под Тейта. Тот, тяжело дыша, почти позволил сделать это. Во всяком случае, Вай удалось сесть и прижать колени к груди, закрываясь. — Неужели в Лосе настолько не с кем перепихнуться, что тебя принесло в Бостон? — по возможности безразличным тоном спросила она, ощущая бешеное сердцебиение где-то в горле. — Мгмм, — промычал Тейт и приник к покрасневшим губам с новой силой.       Вайолет хотела оттолкнуть парня, но ее тело под его руками жило своей жизнью и не подчинялось разуму. Поэтому следующий вопрос она смогла задать только через несколько минут. — Что тебе здесь нужно, Тейт?       Лэнгдон прикоснулся рукой к ее лодыжке, обхватил ее пальцами, поцеловал обтянутое светлыми джинсами колено и зажмурился. Как же я скучал, Вай... Но она ждала ответа. — Ты, — наконец тихо произнес он и пленил ее вторую ногу, как будто боялся, что девушка сейчас сбежит. — О, как это неожиданно, — хмыкнула Хармон. — Но мне не нравится твоя новая игра: захотел — поимел, перехотел — отбросил. Я не резиновая кукла, если ты еще не понял. — Ну да, куклы не кусаются, — заметил Лэнгдон и увидел, как Вайолет растерянно улыбнулась.       Она совершенно не представляла, что им делать дальше. Но начинать всегда нужно с самого простого. — Куда ты дел мою машину? — На свалку, где ей и место, Вай. Твое приобретение — жуткая развалюха, не хочу, чтобы ты пострадала. — Тебе же все равно, — зло прошипела Хармон. — Какого черта тогда вмешиваешься в мою жизнь?  — Мне НЕ все равно, — выдохнул он ей в лицо. — И нет больше твоей и моей жизни как отдельных единиц, давно уже нет, когда до тебя это дойдет? Нужно было, чтобы ты уехала, поэтому я соврал. А ты поверила! Как ты могла поверить в это дерьмо, Вайолет?       Тейт ударил по спинке сиденья, вымещая на ней свой гнев и злость. — Ну и почему я должна была уехать? — с трудом спросила Хармон, не отводя испуганных глаз с кулака парня, который так и не разжимался, как будто Лэнгдон был зол сильнее тысячи чертей. — Мне стало хуже, ты же видела. Совсем хе*ово стало, Вай. Пришлось сдаться в клинику, где потом загорал почти две недели. — Почему нельзя было просто сказать, что тебе нужна пауза? — Да ты бы не уехала, если бы я это сказал! — вырвалось у Тейта. — А если бы меня вообще не отпустило? — Так ты этого боишься, — протянула Вайолет. — Да, — твердо сказал Тейт. — Я не хочу приковывать тебя к психу, пускающему слюни. — А я не хочу, чтобы ты принимал решения и думал за меня. — Прости, — выдохнул Лэнгдон и виновато опустил глаза. — Но твой Volkswagen был реально дерьмовый, а эту тачку я проверил от и до. Пользуйся на здоровье. — Спасибо, конечно, но что я скажу родителям? — обреченно спросила Вайолет, которая понимала, что ей предстоит допрос с пристрастием, если она приедет домой за рулем этой красавицы. — Скажи, что тыква превратилась в карету. Ну или что машину подарил богатый любовник. Даже не соврешь, — радостно сказал Тейт, довольный тем, что Хармон даже не заикнулась о том, что не примет подарок. — Придурок. — Но я же твой придурок, да? Сама это сказала тому парню.       Девушка закатила глаза. Запомнил же. — Где ты остановился? — У тебя, конечно,— усмехнулся Тейт. — Надеюсь на большу-у-у-ую кровать. — Может, лучше в отеле? — несмело спросила Вайолет и увидела, что Лэнгдон явно напрягся. — Дена ты тоже отправляла в отель?       «Откуда, откуда ты все знаешь?» — мелькнула паническая мысль, а потом Хармон вспомнила, что Мотт сделал несколько совместных фото с прогулки недели три назад, когда парень появился на ее пороге, сияющий, как начищенная монета. Очевидно, он поделился ими в соцсетях. — Нет, Денди догадался сам. Ладно, — вздохнула она, — тебе повезло, что отец в командировке и прилетит только завтра к вечеру. Спишь в комнате для гостей, понял? — Я ничего не слышу, — шепнул Тейт и снова властно поцеловал Вайолет. Жарко, глубоко, сладко. Наконец, она едва ли не простонала, пылая под его руками и губами: — Твоя взяла, черт с ней, с гостевой, поедем уже…