Самый большой куш

      Новый Зоро был удивительным, он не раздражал Санджи. Не нарывался по мелочам, не сыпал замечаниями по поводу его пристрастия к дамам, а наоборот — любил молча сидеть на кухне и даже иногда вызывался помочь помыть посуду, и даже (боги всех морей, как же будущее искалечило его психику!) почистить картошки для обеда. Он пришел на кухню в первый же день пребывания и засел там до вечера. При этом на разговор с самим собой в вороньем гнезде потратил не более пяти минут. По мнению Санджи, когда встречаешь самого себя из прошлого, то найдешь для него больше слов, чем на пять минут. Хотя это же Маримо, сколько бы ему лет ни было. Небось младший спросил его: — Я стал сильным?       А старший ответил: — Сильнее, чем представлял. — Неплохо, — заключил младший Зоро и на этом их разговор завершился. Санджи хмыкнул про себя, живо представив эту первую в истории встречу инопланетной жизни с себе подобным. — Вспомнил что-то забавное? — спросил Зоро-старший, совершенно естественным образом уже усевшийся за кухонной стойкой. — Представил, что мох на ваших головах обменялся спорами. — кольнул по привычке Санджи, хотя потом сам себя одернул, этот Зоро еще не начинал драк и даже помогал ему на кухне по доброй воле. Просто он придвинул к себе оставленный на столе Санджи таз с картошкой и довольно умело принялся ее чистить. Непривычно, странно, но нужно и правда быть вежливее даже с проклятым Маримо. Но проклятый Маримо только удовлетворенно усмехнулся от его колкостей. Вот больной ублюдок! — А ты что здесь забыл, пришел попросить выпивку, но с годами даже эти слова выветриваются из памяти, как бесполезные в фехтовании? Беспомощно ждешь, чтобы я поставил перед тобой бутылку? — снова кольнул только что давший себе обещание вести себя прилично кок. Похоже, грызться с Зоро стало его рефлексом, взять верх над которым разуму сразу было сложновато. — Нет, я решил посидеть тут. Там слишком шумно, все лезут с расспросами, но я не могу рассказывать о будущем, иначе вы будете знать о будущих приключениях, действовать иначе и оно не сбудется. — И что же, — кок заинтересованно наклонился к сидящему за стойкой, — Оно того стоит? Чтобы сбываться?       Поразмыслив немного, Зоро буркнул: — Более чем. — Дааа? — лицо Санджи растянулось в искренней и радостной улыбке. Не прикрытый челкой глаз засветился, как море под солнечными лучами. — Думаю, спрашивать тебя, найду ли я Олл-Блю, тоже бесполезно?       Заинтересованный ответом Зоро, кок нагнулся к тому еще ближе, так что зеленый глаз волей-неволей оказался прямо напротив широко распахнутого голубого. Зоро очевидно замешкался с ответом, сглотнул, в горле у того почему-то моментально пересохло. Чертов кок, все же нашел способ вывести его из равновесия. А ведь Зоро собрался наслаждаться подаренными каникулами. — Бесполезно, — ответил он и скрестил руки, показывая, что больше на расспросы не поддается. — Ладно. Сам его увижу немного погодя, — махнул рукой Санджи. * * * * * * * * * * * * * * *       Так потекли дни, в ходе которых оказалось, что на бытовые темы Зоро-старший болтает с коком охотно, процент колкостей в сторону того постепенно снизился на половину. Хотя и оставшаяся половина Зоро скорее радовала, чем раздражала. Он даже выпивку стал получать легально (Санджи говорил, что за помощь, и никак не хотел признаваться даже самому себе, что угощает по дружбе и за то, что ему нравится, что на кухне у него наконец появилась компания). А вот младший Зоро продолжал устраивать вечерние набеги на кладовку с выпивкой, чем отношений с Санджи никак не укреплял.       У блондина начало развиваться некоторое нервное расстройство. Нет, он всегда осознавал двойственность своего отношения к Зоро — и терпеть его порой не мог, занозу в заднице, и не мог не признавать, что он сильный и верный своим принципам и накама человек, на которого всегда можно положиться и доверить спину в бою. Но теперь эта двойственность буквально материализовалась, Зоро раздвоились. Спокойный и расслабленный, не подкалывающий его Зоро на камбузе стал предметом уважения кока. А вот вечно тренировавшийся снаружи Зоро стал предметом задирательств и получал еще больше стычек. Видимо, разум Санджи пытался компенсировать неожиданно хорошее отношение к Зоро и, чтобы бедный кок не рехнулся, для баланса нужно было столько же драк с тупоголовым Маримо.       При этом кормил Санджи старшего и младшего Зоро одинаково хорошо, только если младшему относил в дежурство миску с онигири и коротко бросал: «Лопай, голова-трава», то со старшим Зоро иногда даже вместе полдничал. Мечник с удивлением отметил, что Санджи любит перекусывать поджаренными тостами с джемом, частенько злоупотребляя клубничным. Джема на тостах было столько, что блюдо можно было скорее назвать джемом с кусочками тостов. Почему он не знал раньше, что кок такой сладкоежка?       А еще он узнал, сколько сложной работы лежит на плечах Санджи. Ведь тот не только готовил, он должен был составить список всех продуктов, чтобы команда каждый день получала разнообразное меню на протяжении очень долгого путешествия. При этом нужно было помнить о сроке годности каждого продукта, придумывать с ним блюда до того, как тот испортится, вести книгу учета заканчивающихся ингредиентов, составлять план закупок (Нами требовала отчетности до последнего белли), и все это в нескончаемом водовороте безумия, называемого Луффи.       Если тому удавалось что-то стащить, коку приходилось вычеркивать из списка запланированные блюда, разрушая выстроенную заранее полезную диету для команды, вычеркивая из меню десятки возможных позиций. В такие моменты кок был вне себя и реально желал покалечить виновника, даром, что резинового. На седьмой день после появления Зоро кок обнаружил, что Луффи удалось пропихнуть свою резиновую руку под дверь кладовки. Этот идиот поймал сам себя, как обезьянка в клетке, зажавшая снаружи прутьев в руке банан, так что кара настигла его на месте. Но пока Луффи вслепую шарился по полкам своей рукой в поисках куска мяса, он уронил с них буквально все, финалом был взорвавшийся от удара о пол пакет с мукой, покрывший все ровным белым слоем. Поверх которого, как следы лисы на снегу, легли десятки отпечатков пальцев капитана.       Уровень ярости Санджи зашкаливал, все запущенные в капитана предметы отлетали, как от резинового мяча. Так что даже не участвовавший в безобразии и вообще рыбачивший в это время на корме Усопп надел в целях защиты на голову пустое ведерко для рыбы. Запустив в полет табурет и задумчиво посмотрев на труху, которая осталась от полезного предмета мебели с его кухни после такого удара о стену, Санджи выдал: — Я сейчас вернусь готовить ужин. Просто я так зол, что мне жизненно важно тебе всыпать.       После этих слов кок вышел. Зоро сморгнул в удивлении от такой логики, кажется его сейчас пошли пытаться избить. Несмотря на то, что бедовый мечник был в вороньем гнезде все время и никак не при делах. И что удивительно, если он не виноват все равно, то какая разница, какого Зоро колошматить, младшего или старшего? А для Санджи разница была. Значит, он относится к нему из прошлого и из будущего по-разному? Было немного приятно, но вместе с тем чертовски несправедливо, ведь его отношение к Санджи не сильно изменилось. Хотя нет, отношение не изменилось, изменилось поведение и восприятие всех закидонов завитушки. И что удивительно, кок подстроился под эти изменения так быстро, за неделю, словно рожь под ветер. Зоро никогда бы не подумал, что может получить нормальное отношение от Санджи так просто. Кок всегда был добр и вежлив к Нами, Робин, Чопперу, колошматил капитана, но было за что — за еду. А с Зоро… Дверь стремительно открылась, прерывая размышления Зоро-старшего. На кухню молнией влетел кок и тут же захлопнул дверь, в которую моментально врезалось что-то тяжелое. То ли скамья, то ли ведро с палубы… — Тебе тысячу лет придется тренироваться, чтобы попасть в меня, качанаголовое Маримо! — прокричал сопернику за дверь кок. — Ужин задержится, так что я сделаю тебе перекус, Зоро.       Вторую фразу Санджи произнес уже совершенно спокойным благодушным голосом и адресовал его сидящему за стойкой Зоро-старшему. Несмотря на то, что он был все то же самое «тупое маримо», но пять лет спустя. Зоро внезапно расхохотался, та безумная скорость смены настроения и чувств, будто ты сел на американские горки и у тележки заклинило тормоза, была свойственна из всей команды исключительно Санджи. Истеричность, чем любил попрекать Зоро кока в юности, можно было описать и другими словами — эмоциональная подвижность. И нынешним вечером эта подвижность произвела в голове Зоро щелчок, который лишил его безмятежного удовольствия сидеть днями за стойкой и обонять запахи лучших блюд кока. Нужно было что-то делать, пока не оказалось слишком поздно.