Самый большой куш

      Смех за стеной, умиротворенный и кажется счастливый голос поварешки, все это было почему-то невыносимо, раздирало его на мелкие кусочки тупым консервным ножом. Какая-то струна внутри лопнула, смысла дожидаться снаружи своей очереди не оставалось. Зоро-младший больше не мог стоять рядом с лазаретом и ждать, и он бросился прочь от двери, будто убежав от кока, можно убежать от своих мыслей. И он бежал бы десяток километров, но корабль — не место для марафона смятенных душ. Потому уже через несколько метров Зоро пришлось остановиться у края и схватиться за перила, не замечая одного из красивейших закатов на Гранд Лайне. Дыхание было прерывистым и сердце колотилось так, будто он бежал целый час. — Что это с тобой? — Зоро вздрогнул, неужели он настолько расслабился, что пропустил чье-то присутствие рядом? Это был Усопп, он вышел передохнуть на палубу после того, как на него свалились все заботы по приготовлению хоть какого-то ужина не евшей весь день команде. — Как-то душно… — не сразу нашелся что ответить Зоро. — Я уж думал тебя тоже накачали, как Санджи, выглядишь почти так же, — но все же в тоне Усоппа слышалось облегчение. — Странный у них наркотик, правда? Санджи ведет себя как влюбленный поэт, прямо страшно рядом с ним находиться, а то пошутит, и его шутка окажется правдой. — Как влюбленный? — удивился Зоро. — А ты не заметил? — повернулся к нему лицом Усопп. — Хотя да, точно… ты же не особо этими делами интересуешься. — Но Зоро интересовался, с этой минуты просто как одержимый интересовался. Завитушка ведет себя как влюбленный?! — Я думал, он постоянно без ума от своих меллорин, — сказал он. — Ну да, но это другое. От этого наркотика он не пытается осчастливить Нами или Робин, он просто счастлив как безумец и источает это счастье. Пока я помогал Чопперу его одеть, он заявил мне, что длинный нос делает меня самым запоминающимся человеком в его жизни и он никогда меня не забудет, так что уж говорить о Кайе. — При чем тут Кайя? — Зоро не понимал ничего. — Ну просто я делился как-то с Санджи-куном своими переживаниями. Ну что… что Кайя меня забудет, если я буду долго в плавании, а я ее не смогу забыть, и возвращение окажется не счастливым, а печальным. — Скучаешь? — спросил мечник, мало что смысливший в любви. Он просто не знал, как нужно поддержать Усоппа, который, видимо, очень переживал из-за той светловолосой девушки из его деревни. Зоро решил честно признаться. — Я мало что понимаю в любви, что это для тебя такое?       Усопп хмыкнул и снова повернулся лицом к морю. Некоторое время он молчал, но это было не игнорирование собеседника, а скорее сосредоточенное молчание. Зоро спрашивал без усмешки и заслуживал честного ответа. — Мне кажется, любовь — это когда твой дом не в конкретной точке на карте, а там, где определенный человек. Я ведь буду возвращаться не в свою маленькую деревушку, а к Кайе. И где бы она ни была, вернуться домой для меня — это вернуться к ней.       Зоро задумался. Дома у него не было, семьи тоже, единственным местом, куда ему всегда хотелось возвращаться, был корабль мугивар. Тут в вечной кутерьме он никогда не чувствовал себя одиноким, а вечером всегда ждал теплый ужин, заботливо приготовленный искусно сквернословящим коком… Опять его мозги на кока вырулили, совсем с ними сегодня не лады! Он возвращается на корабль Луффи, а не к коку, вот еще. Да кто вообще опирается на мнение Усоппа в этом деле, тоже мне — эксперт нашелся! Зоро фыркнул, развернулся и зашагал прочь, провожаемый удивленным взглядом канонира.       На верхней палубе он заметил Нами, старательно подсчитывающую, что из добычи с Белой овечки можно оставить себе, а что лучше оставить новым хозяевам корабля — бывшим пленникам. По ее просьбе он перетащил пару тяжелых сундуков (не видать их тебе, новый капитан Овечки) и решил, что заслужил право на вопрос: — Нами, а как ты бы определила любовь?       К счастью, навигатор была так занята своей главной любовью к богатству, что не пропустила вопрос глубоко через себя, буркнув, не задумываясь: — Это когда и прибить каждый день хочется, и без него ни дня не можешь, — ответила она чисто автоматически, совсем не осознавая, что выдает свои глубинные чувства.       Зоро принял к сведению и холодок пробежал по его спине, слишком била в его больную точку рыжая ведьма. На корабле был только один человек, которого мечник мечтал прибить ежедневно. И только без него из всей команды не мог обходиться целый день. Дурацкая Нами, да что она знает, кроме своих сокровищ. Преисполненный решимости доказать самому себе, что того, чего не может быть, быть, собственно говоря, не может, Зоро решил дальше проводить исследование.       Луффи оказался на соседнем корабле, наблюдал за приходящими в себя наиболее адекватными бывшими пленниками, усевшись на этот раз на спину пушистой овцы на носу Белой овечки, быть может она напоминала ему Мэрри. — Эй, Луффи, я хочу кое-что спросить, — с капитаном можно быть лаконичным и не опасаться задавать вопросы. — Давай, — кивнул паренек. — А ты кого-нибудь любишь? — Конечно! — Луффи воскликнул так радостно, что Зоро чуть не подпрыгнул. Не знал он, что у капитана есть романтический интерес. — Я люблю своих накама! И Эйса, и Шанкса, и еще на моем родном острове… — А как ты понимаешь, что любишь этого человека, — слишком пространный ответ Зоро не устроил, ему нужно было больше информации. — Ну я же готов рискнуть жизнью ради их мечты!       Зоро удовлетворенно хмыкнул. В этом был весь их капитан, а готов ли Зоро рискнуть собой ради мечты накама? Конечно да, даже ради такой странной и глупой, как это завитушкино ОллБлю… черт, с чего бы ему опять кок на ум пришел, вот у Нами мечта куда рациональнее и четче, не то что «найти море, которого, может, и нет», романтик мишенебровый. ЧЕРТ, он опять думает о коке! Ничего не ясно, болтают что хотят в разнобой, никакой системы в их ответах! Надо спросить у Фрэнки, он мужик взрослый и повидавший жизнь.       За дверью инженерной мастерской слышалась игра гитары и стоны, которые Франки называл песней, Зоро даже вошел не очень решительно. Киборг терзал гитару, и мечник молча присел рядом и послушал до конца песню про какую-то «крошку, которая не понимает». — Франки, а эта песня была про любовь? — в итоге спросил он. — Конечно, бро, это была самая правдивая песня про любовь. — А что такое по-твоему любовь? — задавая этот вопрос в который раз за вечер, Зоро уже поборол стеснение. — Это когда хочется играть на гитаре, петь и плакать! — и Фрэнки снова заиграл ту же самую мелодию. Когда Зоро прикрывал дверь в инженерную, он услышал всхлипы, пробивающиеся через гитарные аккорды. Хотя сердце Зоро разрывалось от музыки и рот предательски кривился, силясь сдержать эмоции, играть на гитаре ему определенно не хотелось. Ага! Шах и мат тебе, глупая поселившаяся в голове мысль, вот прав был Зоро, что пошел за советом к умному Фрэнки!  — Любовь — это не формула, в которую вы подставляете свои переменные и сверяете результат с правильным ответом в задачнике, мечник-сан, — неподалеку стояла Нико Робин и задумчиво смотрела в сторону, кутаясь в теплую кофту на свежем уже ночном ветру. Ее Зоро как раз спрашивать не собирался, хотя и очень ценил ум археолога. Слишком ценил, она все поймет про него больше него самого, а ему скажет лишь половину. Вот и сейчас он ничего не понял и не хотел в этом сознаваться, не очень был силен в формулах и переменных, этому в додзе не учили… Он решил проскользнуть мимо нее на палубу. — Хотя, — Робин повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза с легкой теплой улыбкой, в ее тоне не было привычной отстраненности, а скорее признание собственной слабости, — в нашем с вами случае это скорее вещь, которая сильнее нас самих, сколько бы мы ее ни отрицали.       Зоро кивнул. Сказанные с человеческой теплотой слова, шедшие явно из сердца Робин, достигли и его сердца и пробили в нем последнюю брешь. Защита треснула и посыпалась. Все предстало перед ним как на ладони, вся его глупость и побег от себя. Весь вечер он только и занимался тем, что пытался доказать сам себе, что ни капли не влюблен в кока. И всякий раз в чужих словах находил лишь подтверждение этого чувства. И теперь, когда Зоро все же сформировал эту мысль, с его сердца будто сняли тиски и оно полетело — не ясно куда, вверх или вниз. А вот голова пришла в ужас. Это же гребаный эро-кок, бабник, спорщик, надоеда, и ко всему прочему мужик! Это худшая из всех кандидатур на корабле, смириться с этим решительно невозможно, как невозможно прекратить желать увидеть наконец этого долбаного кока, который заперся там с другим тобой, который в десяток раз тебя лучше! Зоро был в откровенной панике и не мог уснуть до самого рассвета, сбежав от всех в Воронье гнездо.       Старший же Зоро проснулся следующим утром в своем гамаке, сладко потянулся и с удовольствием принял сформировавшееся уже и в его груди теплое чувство и его осознание. Влюбленным быть приятно, и уж конечно приятно быть влюбленным в кока, с которым хорошо даже молчать. Все логически к этому и шло, ни с кем Зоро не хотелось проводить столько времени, столько смеяться и помогать просто ради возможности побыть бок о бок. Перейти на новую ступень ощущений даже приятно. Прислушавшись к новым оттенкам своих чувств, Зоро удовлетворенно улыбнулся и спустил ноги на пол — если он пойдет на камбуз пораньше, то пораньше увидит сегодня кока. Может быть — раньше всех, и это будет его маленький секретный подарок самому себе.