Самый большой куш

      Обычно раньше всех на корабле встает кок. Но сегодня на матах в вороньем гнезде единственный бодрствующий с восходом солнца не он, а Зоро. Секрет мечника в том, что тому так и не удалось толком уснуть. Он слишком много думал, боялся проснуться и не увидеть рядом Санджи, который бы сбежал, только проснувшись и смутившись своему вчерашнему поступку, начал бы изображать потом на кухне, что все как обычно. А еще Зоро боялся, что плохо себя контролировал и был чрезмерно настойчивым ночью, и теперь кок не испытывает к нему ничего, кроме отвращения. Боялся потратить хотя бы минуту этой странной ночи, когда в его объятиях посапывал Санджи, и это не казалось неправильным или извращенным. Как Зоро раньше ошибался, он смотрел на готовку Санджи и думал, что у кока талант, смотрел, как он дерется ногами и считал, что кок просто создан для того, чтобы отвешивать пинки. Но на самом деле кок был сделан для того, чтобы идеально удобно лежать в его объятиях, и нельзя было растрачивать такой талант впустую. И Зоро поможет ему осознать его истинные таланты.       Когда чертово солнце, которое Зоро никак не мог заклясть остановиться и не ползти острым лучом по полу, все же добралось до кока, тот поморщился и открыл глаза. Зоро замер в ожидании, ему было важно, в каком настроении проснется кок. Но тот слегка потянулся и сказал: — Черт, я что — проспал? — и Зоро сразу «отпустило». — Еще не совсем, — хмыкнул он, — все дрыхнут как всегда. — Долбаное Маримо наверное так и спит внизу на палубе, — поморщился кок, вспоминая, мимо кого придется возвращаться в помятом костюме. — Какая разница, мне кажется, это ты можешь его задразнить, а не он тебя. — Боже, Зоро, в такие моменты я понимаю, почему Нами штрафует тебя за наши драки, ведешь себя как папочка драчливых детей. — Приходится. Но мне не по себе, когда кто-то в постели зовет меня папочкой, — вздыхает Зоро, после чего повисает секундное молчание, и оба мужчины разражаются смехом.       Санджи смеется, дрыгая ногами, ему смешно не только от шутки, но и от облегчения, что атмосфера между ними такая легкая и ненапряженная, будто ничего не изменилось. — А какие названия тебя не пугают? — хохочет Санджи. — Ну, не знаю, Первый помощник, — ухмыляется Зоро. — Первый помощник в постели звучит еще развратнее, — Санджи хватается за живот, скоро у него начнутся колики, он бьет рукой по матам от смеха. — Ну тогда любимый накама!       Санджи хитро полуоборачивается через плечо. — Но моя любимая накама — Нами-сан! — ухмыляется Санджи так дерзко, что Зоро совсем не цепляют его подколки, именно в такие моменты кок для Зоро на сто процентов очарователен.  — Ну тогда второй любимый накама… — Это Робин-чвуан, а потом еще Чо… — Эй, я хочу остаться хотя бы в тройке лидеров! Черт, лучший мечник в мире не должен проигрывать в подобной схватке говорящему оленю! — Ну хорошо, в тройке, так в тройке. — Санджи откидывается на спину и лежит к Зоро близко-близко, бок к боку. Совершенно обнаженный. Он дотягивается до своего пиджака, достает сигарету и прикуривает. — Но это была бы славная схватка.       На самом деле у Санджи немного побаливала спина, и он раздумывал над тем, как бы элегантно выйти из ситуации, без скрипа свалить с их ложа и одеться, чтобы Зоро не провожал его взглядом. Брюки лежали у противоположной стены. Зоро заметил эту заминку по очень медленно выкуриваемой второй сигарете, но соблазн все же остаться и насладиться смущением кока был так велик. Тем более, чем дольше Зоро «не замечает», тем дольше Санджи пробудет с ним в постели, просто лежа рядом. Буквально сломав себя (задирать кока — удел спящего на улице Маримо), он сделал вид, что кашлянул, чтобы встать и подойти к смотровому окну ради свежего воздуха. Спиной он почувствовал, как кок якобы не спеша и вальяжно потянулся, поднялся и отправился за брюками.       У Зоро продолжалась титаническая борьба с собой. Он чувствовал себя целым и счастливым лежа на матах, но чем больше одежды на себя надевал Санджи, тем больше у мечника проявлялось желание снова ее сорвать и вернуться в состояние покоя. Нет, нет, надо быть разумным, вряд ли Санджи скажет ему спасибо, если Зоро возьмет его второй раз так быстро, не дав восстановить силы. Вряд ли он… Он завязывает галстук! Мысли Зоро бежали в одну сторону, а ноги двигались в другую. Несколькими размашистыми шагами он подлетел к аккуратно застегивающему манжеты Санджи и пригвоздил его к стене, не давая возмущенному крику и шанса сорваться с его рта. Можно ведь просто немного пошалить?       Через полчаса потрепанный и раскрасневшийся Санджи спускался из Вороньего гнезда с корзиной для еды. Чертов Зоро задрал ему рубашку, оторвав одну пуговицу, и сорвал галстук, да и волосы были в сущем беспорядке от его тугой хватки. Потому кок надеялся все же заскочить в мужскую спальню до того, как команда встанет к завтраку.       На палубе конечно же дрых Маримо. Как он только за ночь на воздухе не отсырел — загадка. Услышав шаги, Маримо отметил, что кок сегодня идет на камбуз из странного места, не из спальни, а из Вороньего гнезда. При этом выглядит он весьма помятым, в руке корзина от еды… ВОТ ЧЕРТ. Это именно то, о чем Зоро подумал?! Мечник делал вид, что лежит недвижимо, но сам заливался краской. Неужели кок занимался сексом? С Зоро?! Младший не мог себе подобного даже представить, и кто кого брал? Этот вопрос будет мучить… Он не заметил, что уже во все глаза пялится на дефилирующего мимо с независимым видом кока.       И вот черт, кок это заметил. Он остановился прямо напротив Зоро, привычным жестом достал пачку и раскурил сигарету. Он остановился перед ним специально, чтобы Зоро мог рассмотреть. Помятый костюм, всклокоченные волосы, горящие скулы, ну и совсем свежие только что поставленные засосы на шее и груди, торчащие из-под плохо застегнутой из-за нехватки пуговиц рубашки.       Зоро-младший смотрел на кока, кок смотрел на него измеряющим и оценивающим взглядом. Потом рот с сигаретой расплылся в ушлой усмешке. Он медленно подошел немного неровной походкой, присел на корточки рядом с Зоро, чтобы его лицо оказалось напротив лица мечника на расстоянии пары ладоней, посмотрел хитро в глаза напрягшемуся и залившемуся краской мечнику и сказал: — Бу!       Зоро от неожиданности дернулся назад и ударился головой о мачту. Санджи легкомысленно расхохотался и быстрой походкой скрылся с палубы. Нужно было приготовить прощальное угощение в дорогу для друзей.       Сегодня Мугивары отплывали, все, что они могли сделать, они сделали. Самые надежные корабли были выданы мирным жителям, которых похитили из их домов, чтобы те без бед могли добраться до другого острова или базы Морского Дозора, где были приверженцы НэйНэй. Небольшие суденышки разделили между бедовыми бывшими рабами, чтобы если решат друг друга поубивать на каком-то корабле, то хоть в малых количествах.       Оставалась одна красивая и ладная каравелла. — Аре, а кто поплывет на ней? — спросил вышедший провожать корабли в их большое плавание Луффи. — Я, — коротко ответил Кинсо и поднялся на ноги. — Кинсо, ты уплываешь? Я думал, мы будем накама… — У меня есть дела, которые я должен начать делать прямо сейчас. Я должен выпустить похищенных вместе со мной сородичей из клеток, — он указал на сидящих мирно без всяких клеток на пристани тигров, туземец был как всегда предельно серьезен. — Если я встречу тебя еще раз, Мугивара, я помогу тебе так же, как ты мне — не задавая вопросов. — Я с тобой, чернокосый. Смотря на тебя, легко догадаться, что ты не бравый покоритель морей, — как всегда совершенно неожиданно оказалось, что НэйНэй давно стоит рядом с ними на пирсе. От неожиданности Усопп подпрыгнул на метр вверх, даже кок выронил сигарету.       Черноволосый только глянул молча на бабушку и пошел вперед. Крякнув, та засеменила следом, всю жизнь она пробыла дозорной — пришла пора немного подучить молодняк в роли пиратки, которая поступает так, как ей видится справедливым. У нее еще есть несколько лет, чтобы заставить о себе заговорить.       Мугивары увидели, как на половине пути к ним приблизилась чья-то фигура… по феске они узнали Римо. Работорговец и богач Римо больше не мог вернуться к обычной жизни. Он не был жалостливым человеком и не испытывал симпатии к рабам, он не искал справедливости, но то чувство риска, покалывания в пальцах, когда ходишь по острию, подарило его жизни больше смысла чем любое, что он мог получить у себя на родине. Он хотел продолжать быть пиратом и попросился на быструю каравеллу. И выслушав его, Кинсо только молча кивнул. Кто он, чтобы указывать другому человеку путь, которым ему идти? Кто он, чтобы сталкивать другого с выбранной тропы в джунгли? Римо пошел следом за парочкой из старушки и дикаря. В рюкзаке у него притаилась украденная у Санджи тога, а на ее месте в шкафу кока красовалась прощальная записка с пояснением, зачем же Римо ее позаимствовал. Представив себе, как пиратский кок покраснеет, а потом порвет дурацкую записку на тысячи кусочков, Римо расхохотался — для этого и затевалось. А потом остановился, снял феску и бросил ее на землю. Хватит с него назначенных знаков отличия, он нацепит на себя собственные. Заведет говорящего попугая, или мартышку, прикупит невообразимую шляпу! Это будет невероятно весело!       Нами и Робин понимающе улыбнулись: пока с ними НэйНэй, эти два непохожих человека справятся с большинством трудностей. Где не поможет решительность Кинсо, сыграет хитрость Римо. А им пора отчаливать в свое большое путешествие. — Зоро, якорь! — Хой! — раздались одинаковые бодрые голоса сразу с двух сторон.