Обглоданная кость

Грейвс стоял на палубе, оперевшись на перила локтями, и грустно смотрел на исчезающий за горизонтом воды город. Он всей душой ненавидел его. И так же сильно любил. После смерти родителей он несколько раз срывался и пытался уехать. Германия, Франция, Канада… В Ирландии он задержался дольше всего, но все равно вернулся в штаты, ведомый каким-то непонятным чувством привязанности. И вот, он снова на корабле, и снова бежит. Последняя башня Нью-Йорка скрылась за зеркальной гладью воды, и Персиваль закрыл глаза. На этот раз, он все сделал правильно. Грейвс обернулся и с улыбкой посмотрел через палубу. Криденс сидел на коленях, на деревянной скамье, и, навалившись животом на перила, смотрел вниз. Мужчина тихо подошел и сел напротив. Глаза Криденса были закрыты, он улыбался и подставлял лицо соленым брызгам. Такой счастливый и беззаботный.… Только ради этой улыбки стоило сделать все, что сделал Грейвс. Бросить работу, привычную жизнь, нарушить закон.… Вспоминая последнюю ночь в доме Бербоунов, сердце начинало биться чаще. Три мощнейших заклятия, три измененных сознания, и одна украденная жизнь… Появившись на следующий день в МАКУСА, Персиваль походил на загнанного зверя. С трудом держа беспристрастное лицо, он все время оглядывался и вслушивался в голоса. Казалось, что весь Конгресс знает о том, что сделал начальник мракоборческого отдела и дверь его кабинета вот-вот распахнется, впуская Пиквери, пришедшую лично арестовать Грейвса. Дверь действительно распахнулась, и в нее, привычно не постучавшись, влетела Голдштейн. Вид у девушки был такой, словно она убегала от горного тролля. Или от Пиквери. — Мисс Голдштейн? — глотая подпрыгнувшее к горлу сердце, выдавил Грейвс. Тина открыла рот, но ничего не сказала, только сейчас вспомнив про дверь. Прикусив нижнюю губу, девушка неуклюже потопталась на месте, и, развернувшись, молча вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Через секунду раздался громкий стук, и Персиваль закатил глаза. — Да! — рявкнул мужчина, откладывая перо, и откинувшись на спинку кресла. Тина вошла не сразу. Выждав еще несколько секунд, девушка приоткрыла дверь и просунула в щель голову. — Можно, мистер Грейвс? Понимая, какой подарок оставляет Серафине, Персиваль сжал губы, стараясь не улыбнуться, и кивнул. — Мистер Грейвс, сэр… — девушка теребила рукав пиджака, заметно волнуясь, но смотрела прямо в глаза. Именно это и нравилось в ней Персивалю — открытость и беспринципная честность, иногда, правда, выходящая за рамки дозволенного, — не знаю, как так вышло! Мне принесли коробку, я составляла реестр, мне нужно было узнать сердцевину, а она не открылась мне, а просто взорвалась! Абернетти слишком торопится с выводами, я готова предстать перед омутом памяти, но честное слово, я почти уверена, мистер Грейвс, представляете, мне кажется, что они не настоящие! Замолчав, Тина гордо вздернула подбородок, хотя подрагивающая нижняя губа говорила о том, что девушка готова расплакаться. Грейвс сменил позу, оперевшись локтями на стол, и потер двумя пальцами переносицу. Затем, соединив ладони, провел костяшкой большого пальца по губам, исподлобья глядя на Тину. — О чем вы говорите? — Ну, вы… — девушка растерялась и ссутулилась, вжимая голову в плечи, — вы меня вызвали… — Вызвал, — согласился Персиваль — у меня для вас задание, мисс Голдштейн. — А… — Так что случилось в хранилище? — заинтересовался Персиваль. Если Тина опять что-то натворила, место в отделе ей уже не светит. Робко присев на край стула, девушка начала сбивчивый рассказ, и уже через час, Грейвс забыл про все свои проблемы, устраняя последствия использования испорченных волшебных палочек и снимая пришедшую на шум Серафину Пиквери с потолка. Зато к вечеру, Грейвс без колебаний представил на испытательный срок Тину, умело справившуюся с чрезвычайной ситуацией. Корабль сильно качнулся, запрыгнув на высокую волну. Небо окрасилось в грязно-серый цвет, угрожая вот-вот разразиться грозой. — Криденс, — позвал Персиваль, и Криденс открыл глаза — нужно уходить с палубы. Юноша смахнул упавшую с носа каплю, и успел только посмотреть на небо, как над кораблем словно перевернули огромный таз с водой, окатив холодной водой всех, кому не повезло находиться на верхней палубе. Женщины с визгом побежали прочь, прикрывая сумочками прически, мужчины торопливо поднимались со скамеек, бросая намокшие газеты, а Криденс не двинулся с места, улыбаясь и вздернув нос вверх. Вода намочила волосы, стекала по щекам, шее, и заливалась за воротник пиджака, но Криденс радостно поднял лицо к небу, и совершенно невероятным, влюбленным взглядом смотрел на дождь. А Грейвс стоял напротив и любовался чужим счастьем, так по-детски непосредственно украшающим непогоду. — Криденс, — повторил Персиваль, и протянул руку — у тебя губы синие. Юноша радостно посмотрел на Грейвса и кивнул, слизывая собирающиеся на губах капли дождя. Криденсу было в новинку просто стоять под дождем, подставляя ему всего себя. Мистер Грейвс не поругает его за намокшее пальто и воду в ботинках, но становилось действительно холодно, и он послушно заторопился. Люди суетились на узких лестницах и проходах, толкая друг друга, извиняясь, и негромко ругаясь на испорченную погоду. Персиваль и Криденс скрылись в каюте, и мужчина скинул с себя вмиг потяжелевшее пальто. Он взмахнул палочкой, поднимая в комнате температуру, и оглянулся на Криденса. Надо бы высушить паренька, вряд ли его истощенная иммунная система способна справиться с переохлаждением. Криденс стоял спиной к Грейвсу, облокотившись двумя руками на иллюминатор и глядя на плещущиеся за бортом волны. Он бросил пиджак прямо на пол, и стоял в одной рубашке, облепившей тело. Белая ткань стала почти прозрачной, просвечивая насквозь ребра и позвоночник, красивыми бугорками скрывающийся под поясом брюк. К ямке на пояснице хотелось прикоснуться губами, провести языком по волне позвонков, и очертить пальцами торчащие лопатки. Персиваль тяжело сглотнул, вспоминая поцелуй в комнате Криденса, дрожащие губы и острые тазовые косточки, которые хотелось сжимать до хруста под пальцами. Криденс повернулся, продолжая улыбаться, встречая полный безумия и желания взгляд. Улыбка медленно спала с лица, и Криденс снова превратился в робкого юношу, боящегося произнести хоть слово. Он уже видел этот взгляд. Тем самым вечером, в доме Бербоунов. Мистер Грейвс смотрел точно так же, а потом… После того, как мистер Грейвс забрал его, он несколько дней провел в его доме, пока волшебник улаживал дела на работе, и готовился к отбытию в Британию. И все эти дни, никто из них не вспоминал о произошедшем. Точнее, вспоминали оба, но ни один не решался завести разговор. Персиваль отсутствовал с утра и до позднего вечера, а Криденс…просто ничего не делал. Читал книги, слушал радио, иногда выходил и рисовал, сидя на ступеньках дома. А когда Грейвс возвращался, они садились ужинать, и мужчина рассказывал про свой день. Про сломанный лифт в конгрессе, влетевшую в кабинет невидимую сову, про партию контрафактных волшебных палочек. — Представляешь?.. — мистер Грейвс задумчиво отпил из стакана с водой — я Люмосом стол поджог. Не удивлюсь, если Экспеллиармус превратится в Ава… Криденс, конечно же, не представлял ничего, о чем говорил маг. Но он сидел, подперев ладонью подбородок, и с открытым ртом ловил каждое слово. Персиваль виновато улыбнулся, и отложил вилку. — Смотри. Вытащив палочку, мужчина изобразил ей какую-то загогулину, и из кончика вырвался маленький шар света. Описав круг над столом, он задержался перед лицом Криденса, и растаял в воздухе. Юноша заморгал от яркого света, смешно скривив лицо и прищурившись. — Это «люмос», — поучающе, словно в школе, произнес Грейвс, — как видишь, поджигать предметы, это заклинание не должно. Криденс весело улыбнулся и прикусил губу. Ему нравилось смотреть, как мистер Грейвс творит чудеса. Нравилось быть хоть как-то к ним причастным. А Персиваль замолчал. Возможно, показывать магию сквибу, лишенному ее, не самая лучшая идея. Он встал, руками переставил пустые тарелки в раковину, решив, что вымоет посуду завтра утром и подошел к Криденсу. — Криденс… ты не жалеешь? — Жалею — немного подумав, ответил парень. Сердце Грейвса успело остановиться, но Криденс добавил — но, если бы я остался, жалел бы больше. Персиваль тепло улыбнулся, и потрепал парнишку по голове, взъерошивая прическу. Рука привычно потянулась вверх, чтобы пригладить волосы, но Грейвс покачал головой. — Тебе идет. Юноша покраснел от нехитрого комплимента, но опустил руку, оставив все, как есть. Если мистеру Грейвсу нравится… Криденс знал, что так бывает. Это не принимают в обществе, осуждают… Мэри-Лу сжигала бы таких людей на кострах. Но так бывает. И лишь встретив мистера Грейвса, он понял, что с этим нельзя бороться. Это чувство щекочет внутренности, как голод, и от него невозможно избавиться. И он просто радовался каждой минуте, которую мужчина уделял ему, цепенея от каждого прикосновения, будь то отцовское объятие, или дружеский хлопок по плечу. И также сильно боялся, что мистер Грейвс узнает. Узнает, и оттолкнет его, засмеется, скажет, что он глупый мальчишка и навсегда уйдет из его жизни. А он взял, и обнял его, и целовал так нежно, что Криденс готов был проснуться и заплакать. Так, быть может, они оба… неправильные? Криденс был робок, но не глуп. И глядя, как мистер Грейвс отводит взгляд, пытаясь занять глаза полом, или стенами каюты, лишь бы не смотреть на него, он понял одну невероятную вещь. Впервые в жизни, что-то зависело от решения Криденса. — Мистер Грейвс? — тихо позвал он, делая шаг вперед. — Криденс? — хрипло ответил Персиваль, настороженно глядя, как юноша медленно подходит. И сам не понимая, что он делает, или что должен сделать, Криденс подошел к мужчине так близко, что тот должен был слышать стук его сердца. Руки стали такими тяжелыми, что Криденс с трудом поднял их и вцепился в рубашку мистера Грейвса. Пальцы сминали мокрую ткань, а в голове роились тысячи мыслей, которые так хотелось сказать вслух. — Не нужно — твердо остановил его Грейвс, накрывая дрожащие руки своими. Оценив действия Криденса по-своему, мужчина тяжело вздохнул и отстранил его от себя, продолжая сжимать холодные пальцы, — ты ничего мне не должен. К удивлению Грейвса, Криденс упрямо замотал головой и, наклонившись, поцеловал его руки. Мужчина удивленно застыл и замолчал. Криденс целовал его руки, согревая дыханием и что-то еле слышно шепча. А потом, поднял голову, и не дав себе даже секунды для раздумий, подался вперед и боязливо поцеловал его в губы. Не почувствовав никакого отклика, Криденс отстранился и испуганно посмотрел на Грейвса. Мужчина молчал, глядя на Криденса, и что-то обдумывая. Он знал, что рано или поздно им придется об этом поговорить, но не думал, что Криденс сам проявит инициативу, да еще и вот так.… Но он принял решение, сделав такой серьезный шаг, а теперь стоял и краснел от стыда, глядя на него. Он действительно этого хочет? — Мальчик мой… — выдавил Грейвс, разрываясь между «хочу» и «неправильно», а Криденс едва заметно кивнул, словно соглашаясь с этим. Персиваль освободил руки, провел ладонью по его шее, поднимаясь к затылку и зарываясь пальцами в волосы. Криденс вздрогнул и приподнял подбородок, откидывая голову. Второй рукой Персиваль очертил овал лица и дотронулся до губ, мягко проводя подушечками пальцев. Юноша тихо вздохнул, и, прикрыв глаза, обхватил губами пальцы. Грейвс, как-то яростно зашипев, сжал волосы и почти грубо притянул к себе, замирая в сантиметре от лица Криденса, словно все еще проверяя, хочет ли он этого. Парень послушно закинул голову, повинуясь тянущей за волосы руке, и на выдохе застонал от удовольствия. Поцелуй получился голодным, но Персиваль уже не мог себя остановить. Он крепко держал юношу за голову, не давая отстраниться, а второй рукой прижимал к себе так крепко, точно хотел стать с ним единым целым. Не отрываясь от губ, Грейвс двумя руками распахнул рубашку, срывая пуговицы с мокрым скрипом. Ладони с нажимом огладили бедра и живот, поднимаясь к плечам, и сбрасывая одежду на пол. Удивительно, но Криденс не был тощим. Он выглядел худым и тоненьким как веточка, но прикасаясь к его рукам, Персиваль чувствовал не кости, а крепкие мышцы под кожей. Подтолкнув Криденса к кровати, он уложил его на спину, целуя и шаря руками по дрожащему телу. Криденс так остро реагировал на прикосновения — стонал так сладко и так стеснительно, что у Персиваля сбивалось дыхание. Он трогал, целовал, облизывал его шею, плечи и грудь, наслаждаясь телом, так долго скрытым от него одеждой. Сколько раз он, как глупый подросток, смотрел и представлял, как прикоснется губами к этой шее, как прижмет к себе, спустит штаны до колен и возьмет в руку его возбужденный член. Представлял, как Криденс смущенно отвернется, попытается оттолкнуть его, но все равно будет стонать от удовольствия. Вспоминая свои нелепые фантазии, Персиваль еле справился с резинкой штанов, чуть стянул все еще мокрую после дождя ткань, и провел рукой по бедру, дотрагиваясь до члена. Большой, горячий и твердый, сочащийся смазкой, как дерево смолой. Оправдав ожидания, Криденс сразу же покраснел и отвернулся, прикрывая глаза. Все это было настолько приятно, необычно и запретно, что юноша жмурился и кусал губы, боясь застонать. Он был так сосредоточен на том, чтобы не выдать свои чувства, что не сразу услышал зовущий его голос. — Мальчик мой…посмотри на меня. С трудом заставив себя открыть глаза, юноша посмотрел на Грейвса. Мужчина так и не успел высушиться после дождя, мокрые волосы спадали на лоб, и это делало его таким необычным и…красивым. Криденс всегда восхищался им, ждал встреч, тянулся к прикосновениям, но никогда не задумывался над тем, что он безумно красив. Он смотрел в его глаза и видел голодного зверя, опасного, и настолько же прекрасного. Зверя, готового растерзать его за каждый стон, вырывающийся из груди. Одна только мысль, что этот невероятный мужчина так сильно хочет его, заставила сорваться на длинный, глубокий стон, эхом отозвавшийся в каюте. Грейвс на секунду замер, вслушиваясь в звук и глухо застонал в ответ, сглатывая слюну. Не отрывая взгляд от его лица, хватая каждый вздох и всхлип, Персиваль стал двигать рукой чуть медленнее. Криденс был близок к финалу, а мужчине хотелось еще немного насладиться ТАКИМ Криденсом. Издающим самые восхитительные звуки на свете, краснеющим от нехитрых движений, растрепанным и возбужденным. Таким открытым и послушным, как никогда. Парнишка задышал тяжелее, и, двинув бедрами навстречу чужой руке, затих, глядя Персивалю в глаза. А Грейвс опустил голову, пряча широкую улыбку в его плече. Приятное чувство усталости и покоя расползлось по телу горячей жидкостью, пропитывая ткань брюк, заставив смутиться взрослого мужчину. Он ведь так и остался одетым, и кончил прямо в штаны, наблюдая за Криденсом и совершенно забыв про себя. В который раз за вечер, Персиваль сравнил себя с неопытным юнцом, первый раз в жизни попробовавшим на вкус любовь.