Ангел за партой

— Не разговариваешь с ним? — игнорируя моё присутствие, удивлённо спрашивает Рэй, повернув голову к Тене, идущей по правую сторону от него. После четырёх утомительных занятий мы втроём наконец идём по оживлённому школьному коридору, взяв курс на столовую. Тена мрачно смотрит себе под ноги, вперив взгляд в пол, и всё так же угрюмо молчит с прошлого утра, когда я слишком поздно осознал, что искреннее намерение говорить ей правду было изначально неудачной затеей. Рэй не унимается: — Не понимаю, чего ты дуешься? Он всего лишь провёл выходные с сестрой. Кор, ты ведь никого не убил в этом Скарборо? Я наклоняю голову, чтобы видеть Тену: — Разве что только чьи-то планы на мой счёт. Тена выпрямляется, глядя прямо перед собой: — Рэй, будь так любезен, передай этому любителю путешествий, что он чересчур льстит себе. — Тена, я же сто раз извинился, — повысив от отчаяния голос, я смотрю на подругу, продолжающую игнорировать моё соседство. — Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты перестала обижаться? — Рэй, сообщи своему нарциссичному другу, что я на него не обижаюсь. — Он и твой друг тоже, — раздражённо отвечает Рэй. — Слушай, прекращай эти сцены. Ребят, мне правда неловко шататься между вами, как посыльный. Может, объясните уже наконец, в чём дело? От необходимости придумывать ещё один язвительный ответ Тену спасает подошедший к нашей троице парень. — Привет! Стив, кажется, точно не помню — он учится в параллельном классе. Метнув в мою сторону неопределённый взгляд, парень косится на Тену и смущённо улыбается. — Можно тебя на минутку? Растерявшись, Тена поначалу зачем-то смотрит на меня, а затем, вспомнив, что мы в ссоре, поворачивается к парню и неуверенно кивает: — Д-да… конечно. — Тена, мы будем неподалёку. Пойдём, приятель, — Рэй хватает меня за плечо, уводя в сторону. Он отпускает меня, когда мы останавливаемся у заснеженного редкими мелкими снежинками окна. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Тену. — Как думаешь, о чём они говорят? — спрашиваю я, наблюдая, как Стив отчаянно жестикулирует и ёрзает, то и дело заламывая руки. Проследив за направлением моего взгляда, Рэй пожимает плечами, посмеиваясь: — Ревнуешь? Я кривлю лицо, отмахиваясь, чем вызываю у друга ещё больший приступ смеха. Успокоившись, Рэй слегка прищуривается, осматривая Стивена. — Думаю, этот тип пытается пригласить её на рождественский бал. Либо ему неизвестно, что вы, скажем так, «встречаетесь», либо ему откровенно насрать на это. Я продолжаю смотреть в их сторону, склоняясь к тому, что Рэй прав насчёт своей теории. Стив неловко мотает головой, топчется на месте и явно чувствует себя не в своей тарелке. Тена слушает его со спокойной заинтересованностью. — Даже уши ему не надерёшь? — вскидывает бровь Рэй. Я пожимаю плечами, отворачиваясь. — Зачем? — Ну, у тебя вроде как девушку уводят прямо из-под носа. Самое время включить режим собственника. — Она не моя девушка, — устало отмахиваюсь я, повернувшись к окну. Пальцы, скользящие к узкому деревянному подоконнику, ощущают колючий укол холода от ледяного стекла. — Мне кажется, добрая половина школы уверена в обратном, — ехидничает Рэй, передразнивая движения Стивена. Я криво усмехаюсь. — Не вижу больше в этом смысла, — объясняю я, наблюдая, как по веткам заснеженного школьного платана прыгает белка. — Лиззи перестала мной интересоваться, по всей видимости. Уже два дня спокойно здоровается и просто проходит мимо. — Может, она сменила тактику? — делится предположением Рэй. — Если даже так, знаешь, уже всё равно. Зря я вообще эту затею придумал. С Теной всё только во сто раз сложнее стало. Уж лучше оставить всё как было. Вопреки моему ожиданию, Рэй не поддерживает меня. — Будет… неловко, — он потирает затылок, посмотрев в окно. — О чём ты? — Да так…. — друг бросает на меня странный взгляд, а затем поправляет съехавшие к носу очки и спрашивает: — Ты так и не объяснил, почему вы поругались. С чего она так дуется на тебя? — Мы не ругались, я просто… — я оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит, а затем снова возвращаюсь к окну и тяжело выдыхаю. — Чёрт. Рэй. — Ты вляпался? — Да. Да, очень серьёзно. Я могу тебе доверять? — Чувак, ты не думаешь, что после стольких лет этот вопрос для меня — настоящее оскорбление? — Прости, — я мотаю головой, уставившись вниз, на покрытый инеем пустой школьный двор. — Я конкретно запутался в том, что чувствую к Изабеле. Приняв важный вид, Рэй хмурится: — Изабела — это которая… — Моя сестра, да. Тена злится на меня, потому что начинает догадываться, а я не могу поделиться этим с ней, ну, знаешь, она как-то странно реагирует. Рэй внимательно слушает меня. — Рэй, кое-что случилось там, в Скарборо, — я поднимаю взгляд, боясь увидеть в глазах друга отторжение — такое же, какое появилось во взгляде Тены, когда она услышала историю с рюкзаком, и с облегчением понимаю, что Рэй не осуждает меня. — Я поцеловал её, и… Я хотел этого, понимаешь? И хочу сейчас. Каждый раз, когда вижу её, мне как будто срывает башню. Я даже думать не хочу о том, как это называется. Знаешь, когда я раньше слышал, что такое бывает, ну, с другими людьми, мне всегда это казалось чем-то страшным, отвратительным, больным, а теперь… Чёрт возьми, Рэй, мне хреново, но я этому рад. Ты понимаешь, о чём я? Дослушав меня со всей серьёзностью, Рэй сверкает очками. — Куда там мне понять… Ты ведь сейчас о своей сестре говорил, приятель. — Я знаю, — огрызнувшись, я почти сразу же чувствую укол совести. — Так у неё же парень есть, вроде как? Дарен, или как его там? — Джаред. И Джастин. И куча других. Рэй прислоняется спиной к окну, удивлённо присвистнув: — Ну дела. А ты, значит, её любимая зверушка. — Заткнись. — Нет, я просто размышляю… Так что же… Вот дерьмо. Чувак, ты действительно влип. Ясное дело, что Тена так бесится, когда тебя нет. Она уже давно мне на Изабелу намекала. — Что мне делать, Рэй? — Бежать, Кор, — недолго думая, глубоко вздыхает он. — Инцест — это штука хреновая, говорю тебе. Не доведи до греха, то бишь, — он встревожено приподнимает брови, — вы же не… — Нет, — резко отрезаю я. — Ну, слава богам, у тебя хоть на это хватило мозгов. Со стороны столовой выходит группка учеников, среди которых мелькает буйная грива Лиззи Джойси. Прижав к груди контейнер с мясом, она проходит мимо нас с Рэем, едва удостоив меня взглядом. — Я же говорил! — я оживлённо указываю рукой в сторону школьников, когда они удаляются на приличное расстояние. — Видел это? Я ей надоел! — Всё-таки она очень странная… — мотая головой, Рэй провожает Лиззи недоуменным взглядом. Тена с милой, сочувствующей улыбкой говорит что-то своему собеседнику, и Стивен из параллельного класса понуро пожимает плечами. — Обломала, — хмыкает Рэй. Я наблюдаю, как они прощаются — Стив неловко пожимает Тене руку — кармически неловко, потому как, будь у этого парня один-единственный шанс позвать эту девчонку ещё куда-либо, — он только что упустил его этим дурацким рукопожатием. Приободрив Стивена на прощание доброй улыбкой, Тена подбегает к нам, когда мы продолжаем путь до столовки. По-лисьи улыбаясь, Рэй оборачивается и идёт спиной вперёд, чтобы посмотреть на Стивена. — И что этот кусок безнадёжности хотел от тебя? Тена встряхивает волосами, не обратив внимания на колкость: — Стив хотел позвать меня на танцы. Он очень милый парень, чтоб ты знал. — Очень милый парень, которому ты отказала, — уточняет Рэй. Тена невозмутимо берёт Рэя за плечи, развернув его обратно, к человеческому способу передвижения. — Да, я ему отказала, — спокойно соглашается она. — Почему? — я вытягиваюсь вперёд, обратившись к ней через голову Рэя. Случайно встретившись со мной глазами, Тена сразу же отводит взгляд. Поначалу мне кажется, что она не ответит, но затем Тена сглатывает, снова смотрит на меня — на этот раз с решимостью — подходит близко, вынуждая остановиться, и осторожно поправляет галстук на моей шее. — Перекрутился, — поясняет она, убирая руки. — Спасибо, — я смущённо потираю лоб. — Но ты так и не ответила. Судя по тому, как изменился её взгляд, я понимаю, что снова сказал что-то не так. В голосе Тены появляются стальные нотки: — Ты хочешь, чтобы я пошла с ним? Чёрт возьми, если честно, я вообще не вижу здесь проблемы. — Если ты сама хочешь — почему бы нет? — Кор, ты серьёзно? За её спиной Рэй пытается сказать мне о чём-то жестами, но я слишком поздно обращаю на это внимание. — Тена, я ведь не твой папа, чтобы запрещать тебе что-либо. По-моему, Стивен отличный парень, — почему бы тебе не пойти на бал с ним? В глубине пристальных голубых глаз что-то вспыхивает — и медленно угасает. Далеко не сразу мне удаётся понять, что сверкающее стекло во взгляде — это сдерживаемые слёзы. Тена качает головой, и что-то у меня в груди болезненно ёкает, когда я распознаю в ставшем незнакомым голосе жестокое разочарование: — Ясно. Она не оттолкнула меня, не ударила и не закричала — но лучше бы сделала это. Что угодно лучше, чем этот убийственный, давшийся с трудом вздох и молчаливое скольжение назад — мимо меня, Рэя и десятка других учеников — к выходу из школы. — Тена, подожди… — мой голос тонет в море других голосов, но что-то удерживает меня от того, чтобы догнать её: возможно, смутная догадка, внезапное осознание. Прежде чем исчезнуть в лестничном проёме, ведущем в столовую, Рэй наклоняется к моему уху: — Когда она подошла к тебе, чтобы поправить твой чёртов галстук, — это был ответ на твой вопрос, если ты не понял. *** Жизнерадостно-жёлтые стены директорского кабинета давят наивной беспечностью детских рисунков на них. Поднявшийся за окном ветер поёт что-то мрачное и гнетущее, аккомпанируя скрипящему подо мной стулу. — Мистер Гиони, при всём уважении, я не могу отчислять учеников за то, что они недостаточно хорошо знают ваш предмет, — голос миссис Тот слегка встревожен, но твёрд. — Насколько я могу судить по табелю, по биологии у Корина достаточно стабильное «удовлетворительно» за этот триместр, и ни о каком «неуде» речи не идёт. — Миссис Тот, при всём уважении, — жеманно склабится биолог, — речь идёт не об оценках мистера Лаунджа, а об отсутствии оного на доброй половине моих занятий за прошедшие два месяца. Как вы можете видеть в этом самом табеле, за последние четыре недели наш, несомненно, очень деловой старшеклассник изволил явиться только на два занятия из восьми. На память я никогда не жаловался, поэтому со всей уверенностью могу вас заверить, что не припомню также, чтобы Корин приходил ко мне за отработками, вернее — он посетил только одну, и то случайно. Мне случилось поймать мистера Лаунджа во время урока гуляющим в коридоре. Мистер Слетчер считает нужным вставить свои пять копеек: — Никаких официальных документов, подтверждающих уважительную причину отсутствия, он также не приносил! Никто из его одноклассников никогда не может сообщить о его местонахождении. Его отец упорно не отвечает на звонки, а номер матери вечно недоступен. — С моими занятиями точно такая же ситуация, — поддакивает мистер Эрдж. — Директор, этот юноша не сдал мне ни единой контрольной с начала учебного года! — Полагаю, эти основания были в достаточной мере значительными, чтобы мы сочли нужным отстранить Корина Лаунджа от занятий, — мистер Слетчер тошнотворно улыбается. — К большому сожалению, этот ученик не проявляет должного… — Мы? — переспрашивает миссис Тот таким тоном, что трое находящихся в комнате мужчин бессознательно делают маленький шаг назад. В её ушах угрожающе колышутся длинные серёжки. — Меня не было всего неделю, мистер Слетчер, а вы уже решили, будто имеете право творить самосуд? На случай, если вы все забыли о должном порядке вещей, напоминаю — я директор этой школы и планирую пробыть им ещё долго. Ваше рвение помочь мне с моими обязанностями, несомненно, трогает, но я вполне способна удержать контроль над всем, что творится в этой школе — и Корин Лаундж, как никто другой, к большому сожалению, знает, что это правда. Должен признать, с этой ярко-красной блузкой с отнюдь не директорским вырезом, в строгих штанах, на высоченных каблуках и с пылающим рыжим маревом волос, миссис Тот выглядит внушительно. Но ещё более устрашающ её гнев — это видно сразу по мгновенно стёртой самоуверенности на лицах преподавателей и школьного завуча. Сидя на стуле напротив директорского стола, я позволяю себе тихонько позлорадствовать, закинув ногу за ногу и ухмыльнувшись, глядя в лица сбитых с толку мужчин. — У мистера Лаунджа есть уважительные причины, по которым он пропускает ваши занятия, и мне они известны, — продолжает миссис Тот уже более спокойным голосом. Мне стоит больших трудов не начать удивлённо пялиться на неё — всё-таки, эти притихшие козлы должны поверить, будто так всё и есть на самом деле. — Я не сочла нужным посвящать вас в эти причины, поскольку предмет наказаний за недолжную посещаемость — это моя прерогатива, господа, а не ваша. Как и вопрос об отстранении того или иного ученика от занятий, мистер Слетчер. Так что можете быть спокойны — я в курсе ситуации с Корином и держу её под контролем. Он успеет написать все контрольные тесты и отработать пропущенные занятия до конца этого семестра. К тому же, Корин принимает участие в окружном конкурсе, где будет представлять лицо нашей школы в конце учебного года. Согласитесь, всё это тоже требует времени и подготовки. Единственное, за что я не могу отвечать — так это за его поведение. Насколько мне позволяет судить ваше недовольство, мистер Лаундж явно где-то перешёл вам дорогу, поэтому он сейчас же перед вами извинится. Правда, Кор? — Дико извиняюсь. — Вот и вся проблема, господа. Надеюсь, мы прояснили ситуацию, и каждый из нас вынес из этой истории для себя что-то важное. А теперь можете вернуться к своим обязанностям — думаю, на этом вопрос исчерпан. Хмуро попрощавшись с директором, мистер Эрдж и мистер Гиони покидают кабинет, а неудовлетворённый Слетчер на прощание громко хлопает дверью. Когда их возмущённые голоса стихают в конце коридора, миссис Тот устало поворачивается ко мне. — Кор, ну сколько раз… — Спасибо, — предвосхищая её реплику, выпаливаю я, вскочив с места. — Искреннее вам спасибо, миссис Тот, что снова меня защитили. Вам не нужно ничего говорить — я всё осознал, правда. И клянусь, мне страшно стыдно перед вами — до чёртиков. Честное слово — до самого Рождества я больше не пропущу ни единого занятия у этих несносных зануд. — Корин, — устало улыбаясь, негодует миссис Тот. Она усаживается на край стола, обняв себя руками. В мерной тишине кабинета различается слабый звук тикающих настольных часов. Миссис Тот заботливо смотрит на меня: — У тебя всё хорошо, Кор? Я жизнерадостно киваю: — Да. Клянусь, я в полном порядке. Просто… отвлёкся, знаете… Честно говоря, я сам не заметил, как это произошло. Я исправлю оценки и посещаемость, даю вам слово. — Я верю тебе, — кивает миссис Тот. — Скажи, как проходит твоя подготовка к конкурсу? На этапе покупки красок в магазине. — Вполне… многообещающе. — Ты уже выбрал сюжет для своей картины? «Несчастный лгун перед директорским столом». — У меня их несколько. Я пробую разные. — Ты молодец, — от похвалы миссис Тот по моей коже проходится волна стыдливых уколов. — Я верю, ты меня не подведёшь. — Спасибо. — Кор, ты ведь понимаешь, что я больше не могу тебя прикрывать? Если ещё раз нечто подобное повторится — пострадает моя репутация. Я и сейчас не должна была защищать тебя. — Я понимаю. Мне очень жаль, миссис Тот. Это больше не повторится. Она выпрямляется, пересекает комнату и открывает мне дверь. Когда я подхожу к ней, миссис Тот почти что в материнском жесте заботы осторожно касается моих волос: — Ты хороший ребёнок, Кор, но тебе не хватает трезвости. Я переживаю за тебя. Будь осторожен, мой мальчик. *** Странно, что в такую глубокую ночь её окно ещё слабо подсвечивается тихим, неясным светом. Кутаясь в куртку, я подхожу к дому номер двадцать пять и запрокидываю голову. Её окно над самым крыльцом — забраться будет несложно. Район спит мёртвым сном — даже фонари не горят. У кого-то из соседей громыхает стиральная машинка, из дома неподалёку раздаётся детский плач — какая-то женщина безрезультатно пытается уложить ребёнка в кровать. Убедившись, что никому не взбредёт в голову выглянуть в окно в четвёртом часу ночи, я залезаю на перила крыльца — стоит деревяшке подо мной неудачно скрипнуть, как из кустов перед домом вылетает испуганный кот — не менее перепуганный, я не сразу продолжаю дальнейший альпинизм. Уняв сердцебиение, я забираюсь на черепичный навес над крыльцом, расцарапав локоть о козырёк, выпрямляюсь как могу и тихо стучу в окно. Спустя некоторое время оно плавно отъезжает вверх, и первое, что я вижу — блеск родного золота в лунном свете — водопад светлых волос, а когда она смотрит вниз — тревожность в удивлённом взгляде, сменяющуюся восторженной радостью. — Котёнок! Изабела протягивает вниз руки, пытаясь дотянуться до меня. — Лучше отойди, я сам залезу. Когда она исчезает в окне, я подпрыгиваю, цепляюсь руками за холодный шершавый отлив подоконника и, подтянувшись, залезаю внутрь. Её кровать — прямо под окном. Изабела в ночной майке и трусах тянется ко мне, втаскивая меня прямо на постельное бельё. Не удержавшись на подоконнике, я падаю на кровать, рухнув на четвереньки между ног Изабелы. Она сидит так близко, придерживая руками мои плечи, и смотрит на меня с такой радостью… От вида сияющих восторгом янтарных глаз я чувствую, как бешено колотится сердце, и не могу сдержать улыбку. — Я же с улицы, — шёпотом выдохнув, я тянусь к её губам, и чувствую её ответную улыбку. Изабела притягивает меня к себе ближе, потянув за воротник куртки, и я ощущаю, как по венам разливается тёплая, тягучая слабость. Отстранившись, я слегка привстаю, чтобы закрыть тянущее холодом окно, стягиваю с себя куртку, ботинки — сбрасываю их на пол, и продолжаю прерванный поцелуй, опрокинув Изабелу на спину. Выключив прикроватный светильник, тихо смеясь, она в полумраке помогает мне освободиться от рубашки, джинсов, майки — и наконец, когда на мне не остаётся ничего, кроме боксёров — укрывает меня одеялом, и я ложусь сверху, обнимаю её, протянув руки ей под плечи, и крепко прижимаю её к себе. Её мягкие горячие губы оставляют обжигающие следы на моих щеках, скулах, губах; руки, обхватывающие мою голову — такие нежные и тёплые — согревают моё продрогшее насквозь тело. Я растворяюсь в беспорядке ласковых ощущений, в её тихих вздохах, в сокрушающем контрасте между её белоснежной кожей и темными тенями, падающими на её тело. — Я соскучился, — выдыхаю я, отстранившись, чтобы заглянуть в её глаза. Изабела нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Я люблю тебя, Корин, — она вздрагивает, на мгновение замерев, и закусывает губу, взволнованно глядя мне в глаза. — Чёрт, — не совладав с разрушительным ураганом чувств, я целую её губы — так крепко — до боли. — Чёрт… чёрт… чёрт! Изабела… Потерявшись в этом раю, я позволяю счастью опустошить каждый уголок моего сознания — заполнить её словами каждую мысль, стереть каждое воспоминание… И пусть завтра мир снова станет холодным, болезненным и жестоким, я обнимаю Изабелу, положив голову ей на грудь, чувствую её сердце, слышу её дыхание, ощущаю в своих волосах её ласковые пальцы, и, засыпая, знаю — я самый счастливый человек на этом свете.