Причуды

      Этой ночью мне было плохо. Приснившийся сон был ужасен. За мной гнались злые и кровожадные чудовища. Страшное, древнее зло из глубин Лондона простирало мне вслед когтистые лапы. Притом я этого не видела, просто ощущала... Ощущала страшные намерения и уверенность, что меня съедят. Ещё никогда, кажется, я не чувствовала такой безысходности. Я понимала, что обречена, но всё же бежала вперёд. Улицы на моём пути были подозрительно безлюдны, движение полностью остановилось. Машины, автобусы, светофоры, электронные вывески, — всё это будто вырезали из картона.       Я бежала так быстро, как могла, пытаясь оторваться от страшной погони. Внутри меня всё переворачивалось. В голове внезапно возникла мысль, что нужно бежать домой, и там я буду в безопасности. Но дом будто ускользал. Улицы путались, дома вырастали там, где их быть не должно, и постепенно старый добрый Лондон, который я знала, стал исчезать. Он превращался в мрачный и грязный город с чёрной, будто смола, грязью под ногами. Двигаться становилось всё труднее: тяжёлые юбки путались под ногами, из-за корсета невозможно было дышать полной грудью. Мой ход быстро сбавлялся, но я в отчаянии ещё пыталась что-то сделать. Господи, какое бессилие! В последний раз я метнулась вперёд, и меня схватили.       Я подпрыгнула на своей тахте и тут же упала на пол. Вокруг было темно и холодно.       — Чур меня… — произнесла я и попыталась подняться. — Вот так присни-и…       Кровь прилила к голове, меня шатнуло, и я, не успев договорить фразы, повалилась левый набок. На этот раз неудачно. Моё плечо приложилось к краю тахты и превратилось в одну сплошную боль. Всё сонное состояние мигом улетучилось. Из глаз посыпались искры.       — Что у вас произошло? — раздался голос Гробовщика. Возле занавески, отделяющей моё спальное место от коридора, промелькнул свет лампы. Тьма немного рассеялась. Благодаря этому, я смогла подняться и сесть на тахту.       — Отвечайте же, что у вас там? — снова спросил Гробовщик.       — Плохой сон, — ответила я. Мои губы еле двигались, а голоса почти не было слышно. Как же можно было на ровном месте упасть до такой степени больно?       — Я захожу, — проговорил он, и отдёрнул штору.       Свет лампы немного отвлёк меня, и заставил поднять голову.       — Милочка, да вы бледны как смерть, — произнёс Гробовщик и сел рядом. Его взгляд опустился на моё плечо. Ах, как я боюсь! Если бы не боль, отсела бы подальше.       — Сильно ударилась, — произнесла я, не в силах оторвать руку от больного плеча.       — Хм, — Гробовщик поставил лампу на тумбочку и наклонился ко мне. Его лицо на какое-то мгновение стало задумчивым, и это меня подкупило. Я отчего-то решила, что он не собирается лезть и проверять состояние моего ушиба. Но именно в то мгновение, когда я ослабила бдительность, он схватил меня за самое больное место и сжал пальцы.       Я невольно вскрикнула. Боль оказалась настолько сильной, что, казалось, моё сердце сейчас остановится. На какие-то доли секунд я даже потеряла ощущение реальности.       — Бедняга, — произнёс Гробовщик и озарил меня самой широчайшей улыбкой. — Что же, будем лечиться.       С этими словами он подхватил меня за талию, будто куклу и уложил на тахту. Сейчас я даже двинуться не могла, не то, чтобы сопротивляться. Всё, на что мне сейчас остаётся, надеяться, что он меня не угробит. Ведь я всё ещё нужна ему, правда?       — Ихи-хи-хи, — услышала я. — Ну, вот, я кое-что принёс.       — Прежде всего нужно приложить что-то холодное, — произнесла я. — У вас же есть лёд.       — Нет-нет-нет, лёд я припасаю для свежих органов. А вам нужно это.       Гробовщик подвинул лампу, поставил на тумбочку крохотную мензурку с чем-то прозрачным, наверняка вода, и рядом тёмный пузырёк.       — Что это? — спросила я, следя за тем, как он мешает содержимое пузырька с водой. — Пахнет как-то…       — Хорошо пахнет, весьма сладко, можно вместо духов использовать, — проговорил он и поднёс эту смесь ко мне. Рукав его халата пощекотал мне нос.       Сделав над собой усилие, я приподнялась на локте и кое-как села.       — Так что же это? — мне хотелось докопаться до истины, прежде, чем я выпью эту настойку.       — Опиум, — произнёс он и настойчиво сунул мензурку мне в лицо.       — Нет-нет-нет…— произнесла я и отмахнулась. — Никакого опиума! Это наркотик, я не стану употреблять наркотики!       — Если я скажу, станешь.       — Не стану, лучше убейте! Я никогда не стану употреблять наркотики по своей воле.       — Хорошо, я понял, — немного задумчиво произнёс Гробовщик. Он залпом осушил мензурку, поставил её на тумбочку и схватил меня за голову. Это движение вызвало новый виток боли в плече. Я айкнула и не успела опомниться, как его рот накрыл мои губы. Настойка опиума проникла мне в рот, и я рефлекторно её проглотила. Что характерно, пошла она как раз в «то горло», иначе сейчас пришлось бы мне туго с кашлем и его последствиями.       — Ну, вот, теперь мне тоже досталось немного опиума, — произнёс Гробовщик и отстранился.       — Я повторю, это — неполезно, — сказала я и тут же осеклась. Он взял прядь моих волос в руку погладил.       — Ваши золотистые кудри так хорошо будут смотреться в траурном медальоне. Ведь вы обязательно умрёте, если не будете верить мне и моим методам.       Я замолчала. Что тут скажешь? Запугивать — он мастер.       — О, мой ангел, что за выражение лица? — Гробовщик улыбнулся и погладил меня по щеке.       — Всё равно… я не одобряю опиаты, — произнесла я.       — Ладно уж, никто не собирается опаивать вас им постоянно. Завтра с утра поедем в больницу. Уверен, что доктор Стокер будет рад вас вылечить без этих веществ.