Причуды

      Как же неприятно просыпаться от болей, особенно от болей, которые тебе приносят естественные движения во сне. Нет, дальше спать нельзя. Я потянулась к часам, лежащим на тумбочке, и не поверила своим глазам. Время близилось к полудню. То-то слишком светло за шторой.       Я села на кровати и попыталась двинуть рукой. Было очень больно, кажется, что о том, чтобы поднять её речи не идёт. Да, трудно мне придётся несколько дней. Но ничего, прорвёмся. Если лягу в больницу, то наверняка пойду на поправку, их оборудование вполне позволяет меня вылечить без опиатов. Только вот вопрос: «Как мне теперь одеваться в местную одежду?» Как затягивать корсет? Да и вообще неплохо бы руку подвязать, чтобы мышцы не напрягались. Хотя нет. Сначала бы найти Гробовщика. А то подозрительно тихо. Не изменились ли планы?       Я вдела ноги в тапочки и пошла в мастерскую. Там никого не было, хотя я заметила, что там стоял шикарный гроб, который раньше хранился в закромах, пахло цветами.       — Никак состоятельный «клиент»… — произнесла я вслух и прошла в рабочую комнату. Лучше бы не ходила. О таком лучше быть предупреждённым заранее, ибо целых «клиентов» я ещё могу видеть и обрабатывать для захоронения, но вот это. Человек, пропущенный через мясорубку. Хуже, чем у виконта в подвале. Я отвернулась и упёрлась лбом в стену. Этот Потрошитель совсем озверел.       — Милочка, а что вы здесь делаете? — голос Гробовщика звучал за моей спиной, видимо он вернулся из подсобки. Мне трудно было ответить, наверно в этот момент моё лицо было зелёным, и, если бы не голодный желудок, пришлось бы вообще туго.       — А-а, понимаю.       Он прошёл за моей спиной и, судя по шороху, накрыл безобразный труп.       — Это последняя жертва Потрошителя — Мэри Келли. Я бы не взял, но нынешний граф Фантомхайв попросил устроить ей погребение.       — Теперь понятно, почему жительницу из Ист-Энда вдруг готовы похоронить в таком красивом гробу, — проговорила я. — Жаль, я не могу помочь.       — Ничего страшного, — сказал Гробовщик и осторожно развернул меня к себе лицом. — Я дал телеграмму доктору Стокеру. Рассказал, что нужна его помощь. И по моим расчётам во второй половине дня за вами приедет экипаж из госпиталя. Так что можете идти и ещё поспать.       — У меня сильные боли, я не могу лежать.       — Ещё опиума? — спросил он явно с издёвкой.       — Даже не напоминайте, — я отвернула голову. — Лучше скажите, как вообще принято ложиться в больницу. Мне переодеваться?       — Можете не трудиться, а вот причесаться бы следовало, — Гробовщик взял меня под руку и повёл в жилую половину. — Я помогу вам уложить волосы, а в это время вы будете очень внимательно слушать и запоминать.       — Хорошо…       — Кстати, вы знаете, что Алистер Чамбер, известный вам ещё как виконт Друитт, вышел под залог?       — Так и знала, что он выкрутится, — проговорила я, послушно проходя в его комнату. Там он усадил меня перед зеркалом и взял мои волосы в руку.       — Против моей расчёски ничего против не имеете?       — Нет, — ответила я. — Разве что сильно не дёргайте, кожа у меня очень чувствительная.       — Знаете, а ведь виконт был у меня после того случая и интересовался вами. Даже просил вас ему выдать. Чем-то вы его зацепили, — Гробовщик заулыбался и наклонился над моим плечом. — Думаю, это хорошо. Этот забавный малый нам очень нужен.       — Нужен в каком смысле?       — И как врач, и как источник финансов. Сейчас за ним очень внимательно будет смотреть Скотланд-Ярд, а потому вести свои сомнительные дела он побоится. Но эта тяга ко всяким тайным, обществам и ложам у него останется. Понимаете?       — Не совсем, — произнесла я. — С чего вы решили, что она останется?       — Потому что это у него в крови. Он — выпускник Уэстонского колледжа — школы для сыновей аристократов. А что такое этот колледж? Собирают в одном загоне отроков самого активного периода пубертации, закрывают на целые месяцы и годы, и они там в своей загородке коротают дни и ночи. И всё это не для дисциплины, а для того, чтобы они чувствовали себя элитой. Они в загоне — сильные мира сего, за забором загона — челядь, быдло, ничтожные люди, которые им служат. И вот представьте этот гадюшник, где эти отроки предоставлены сами себе: они сами выбирают правила сосуществования, придумывают язык общения, строят иерархию. А чтобы друг друга не поубивали, их время от времени лупят розгами и насаждают какие-то элементарные нормы поведения.       — Какой ужас… Я об этом даже не задумывалась.       — Теперь же к сути вопроса. Представьте себе, что выпускается такой-себе юноша Алистер Чамбер, и с ним ещё много таких же подобных. Они привыкли жить вместе, в среде, где всё невероятно сплочено, а главное, что везде свои. Конечно после выпуска они организуют тайную ложу или братство, займутся общим делом, их прельстят занятия таких же, как они, — Гробовщик закончил и посмотрел на меня через зеркало. — Теперь вам понятно? Сейчас он как малый ребёнок примет любые правила игры лишь бы быть в деле.       — То есть, надо брать его тёпленьким, — проговорила я, и мои губы тронула лёгкая улыбка.       — Я вижу, мы друг друга поняли, — сказал он и как обычно захихикал.