Причуды

      Праздничная неделя, казалось, тянулась целую вечность, мне уже трудно было представить, что будет после праздников. Я очень устала от работы, Гробовщик по-видимому тоже, но он держался молодцом, было с кого брать пример. Кроме того, у него хватало сил ещё и на всякие другие дела. Он направо и налево торговал информацией по поводу происшествий в городе, а она у него была в избытке, люди любили говорить, да и «клиентов» к нам стали заносить не совсем обычных. Всё чаще это были жертвы разборок между бандами и бандитскими группировками. Недавно в игру вступила китайская мафия. Вот им не имётся, на улице холодина, а они устраивают побоища. С таким положением у нас скоро рук не хватит.       И ведь как на зло, хотелось провести праздник и сочельник в покое, испечь пудинг с сюрпризами, спеть кэролы, сходить на ярмарку, выставку, или… в цирк. В Лондон приехал такой замечательный цирк. Они водили по улицам слонов, показывали различные трюки и зазывали на свои представления. Гробовщику идея с цирком не нравилась, он не хотел меня туда пускать и искал для этого любой предлог. Чаще всего это была шутка о том, что циркачи украдут меня. Нет, ну, в самом деле. Это же не цыгане!       И, вот… кстати про украдут. Я рассказала про свои наблюдения и дворецкого семьи Фантомхайв, и неожиданно для себя получила от Гробовщика нагоняй. Ничего толком не объяснив, он строго настрого запретил мне общаться с графом и его дворецким напрямую без разрешения. А потом долго трепал меня за щёки, требуя поклясться своей жизнью, что так всё и будет. Я всё же поклялась, и теперь думаю, зря, но что делать.       Перед самым Рождеством полагалось убраться в доме и вообще везде, где ты находишься, работаешь или отдыхаешь. Многие украшают свои конторы и заведения рождественской мишурой, на двери вешают венки. Гробовщик мне строго настрого это запретил делать, и вообще, какой-то он в последнее время невесёлый стал. Наверно он не любит праздник Рождества. Вот чует моё сердце что-то у него в прошлом произошло и как раз на сочельник. Но он вряд ли со мной поделится. Потому я морочиться пока не стану. Лучше выйду разомнусь, а то я целое утро сегодня горблю спину на ниве уборки. Колени уже болят драить полы и тумбочки, да и руки замёрзли. Самое страшное в этом веке — угольная зола, от неё никуда не деться, по всему полу, коврам, по всей улице, по всему Лондону. Как хорошо, что пока лежит снег, а вот начнёт таять — будет ужас.       Я разогнулась (ох, спина как деревянная) и, накинув старое пальто для рабочих выходов, вышла на улицу. На задворках было темновато, потому выйдя на парадную часть улицы я едва не ослепла от белизны снега. Затоптать ещё не успели.       — Ах, будет белое Рождество, — проговорила я и потянулась. — Стены падубом украсьте, фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, в эти дни приходит счастье, фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла…       Но не успела я допеть, как услышала позади себя «бум» и крепкое ругательство. Какой-то прохожий поскользнулся и хорошо упал на пятую точку. Ему повезло, что не убился, на этой улице вообще сплошной каток. Гробовщик здесь растянулся уже два раза, и то он знал про лёд под снежком. А этот бедный прохожий даже не подозревал подвоха. Я развернулась и твёрдо решила ему помочь. Молодой мужчина, возможно моего возраста, рыжий, немного необычной внешности, сидел на льду и не шевелился. Хм, с ним явно было что-то не так. Такой озадаченный взгляд.       — Давайте я помогу вам встать, — произнесла я и подошла ближе.       — Нет-нет, не трогайте, — ответил он и медленно вынул из-под плаща руку. Уставившись на неё, он разочарованно поцокал, а потом стал подниматься. Я ему помогла.       — У вас там всё хорошо? — проговорила я и осеклась. Молодой человек снял перчатку с «повреждённой» руки, и я увидела протез в виде костей. Да, кости наверняка были не настоящие, но весьма правдоподобные. И тут я вспомнила, где его видела. Это артист из цирка, он обычно шёл впереди и зазывал людей. Точно. Просто сейчас он был одет не в те цирковые тряпки, а обычно, как полагается.       — Хм, не знаю, но спасибо за помощь, — он улыбнулся, и я буквально расцвела. Как хорошо помогать людям. Я ведь в последнее время вижу или мёртвые, или скорбные лица.       — Может вам с этим помочь? — спросила я. — Ну, потянуть что-то или подкрутить?       — Вы знаете, хорошо бы, — сказал молодой циркач и указал мне на «запястье» своего протеза. — Здесь нужно немного, буквально чуть-чуть повернуть в эту сторону.       — По часовой стрелке, поняла.       — Только осторожно.       — Хорошо, — ответила я и почувствовала, что механизм щёлкнул и как бы стал на место. — Кажется всё. Он повертел своим протезом, сжал и разжал кисть.       — Да, всё чётко.       — Кстати, вы здесь какими судьбами? Не к нам? — вздумалось спросить мне. Кто его знает, может он как раз Гробовщика искал.       — К вам? — циркач повернул голову в сторону конторы и замотал головой. — Нет-нет-нет. Рановато. Я пассаж искал, но что-то заблудился.       — Ах, да, здесь это легко, вы свернули направо раньше, чем надо. Вернитесь и сверните на перекрёстке у булочной.       — Спасибо, — ответил он и почему-то вдруг внимательно ко мне присмотрелся. — А вы, как я посмотрю, прелестная барышня, если не считать лицо в саже.       — Лицо? В саже?       Вот так. А думаю, что он так на меня смотрит, как на чумазого чёрта. Руки-то я помыла, а про лицо не подумала. Стыдно-то как, стыдно.       — Ладно, не переживайте, вы и так весьма прелестны, — сказал он. — Такой барышне как вы не пристало работать у гробовщика. Вот, возьмите.       С этими словами он вынул из кармана плаща какой-то листочек.       — Это особый билет для Золушки. Приходи и посмотри на наш «Ноев ковчег». Если понравится, найди меня после представления, моё имя написано на обороте. Думаю, для такой милашки у нас место найдётся.       Чур меня, всё же — цыгане!