Причуды

What I've felt, What I've known Never shined through in what I've shown. Never be. Never see. Won't see what might have been. What I've felt, What I've known Never shined through in what I've shown. Never free. Never me. So I dub thee unforgiven. Metallica "The Unforgiven"

      Когда я была подростком, мне казалось, что мир вокруг живёт неправильно, и только я это вижу, знаю, понимаю. Так вышло, что именно этот период разделил мою жизнь на «до» и «после». Я родилась в дивной Стране Советов, империи, которой уже нет на карте ни одного мира, познала суровость жизни на её осколках, а потом вдруг оказалась в Британии. Моя мать вышла замуж за гражданина этой страны, и тут завертелось в лучших традициях семейных фильмов. Новый отец оказал мне и младшему брату совсем иной приём, нежели можно было ожидать. Я попала в типичную школу-интернат для девочек, брата же отрядили в военное училище. И если бы на этом всё закончилось. Отчим взялся за нас с утроенной силой и требовал непревзойдённых результатов как в учёбе, так и на других фронтах. Это было ужасно, если учитывать, что времени на всё сразу у человека быть не может. Но что я знала? Я думала, что я понимаю мир лучше, чем остальные… Это сейчас мне ясно, если бы я не ленилась, то могла бы знать и уметь гораздо больше. Возможно это оградило бы меня от многих неприятностей и бед, что я пережила. Да будь я рассудительнее и сдержаннее, разве со мной случились бы подобные вещи?       Когда к тебе возвращается память, пусть и по кускам, всё интереснее принимать, что происходит вокруг. Я потеряна для прошлой жизни, но теперь строю настоящее здесь. Гробовщик пока не знает, что в моей голове всё пришло в относительный порядок, но это даже к лучшему. Чем больше он узнает обо мне прежней, тем сильнее сможет меня задеть. Да и кто знает, какая часть из моих рассказов вдруг вдохновит его на новые свершения. Мне пока хватает текущих авантюр. Вот уж поистине и швец, и жнец, и на дуде игрец. Как легко он перешёл из одной деятельности в другую. Директор Уэстона — почётная и одновременно непростая должность. Это не только бумажная волокита огромных масштабов*, но и ещё встречи со спонсорами, учредителями, меценатами, родителями учащихся и прочим контингентом. Это походы на салоны, балы, званые ужины, вечера…       Мне было трудно, нет, скорее, очень трудно. Прошёл месяц со дня крушения «Кампании», но я ещё не оправилась от своих ран и была слаба. Мне очень хотелось поскорее выздороветь, но тело меня подводило, то на спине разошлись швы, то перед глазами темнело в самый неподходящий момент. Но я не теряла надежды на лучшее и, как могла, изображала прежнюю себя. Мне не хотелось выглядеть в глазах Гробовщика больной и беспомощной. Тем более, по легенде я, супруга главы Уэстона, вроде как должна была вернуться бледной, но всё же поздоровевшей, благодаря усиленному лечению за границей. Но моя бледность не проходила. Она пугала не только окружающих, но и меня саму. Я оставалась страшной бледной поганкой, кроме того, я сильно исхудала и перестала быть похожей на женщину в общем понимании. Из меня вышло нечто тощее, долговязое и белобрысое… по-другому я этого не могу объяснить.       — И-хи-хи, в который раз я прихожу и застаю тебя так, — Гробовщик как всегда подкрался незаметно, точнее показался из-за плоскости ростового зеркала, в которое я сейчас смотрелась. Не люблю, когда он так внезапно появляется, особенно если я стою в своём первозданном виде. Конечно, его-то ничем не удивишь, но мне так печально, что он видит меня такой.       — Я же женщина, мне свойственно смотреться в зеркало, — ответила я. Но просчиталась. Мой ответ был бы банален и очевиден для любого, но не для Гробовщика. И сейчас лучше бы он хихикал дальше, не люблю, когда его лицо обретает строгость.       — Какие вы, люди, странные, никогда не говорите правды, — произнёс он и снял с головы цилиндр. Волосы, спрятанные под ним, тут же рассыпались по его спине и плечам. Образ лохматого жнеца нравился мне гораздо больше, нежели чопорного директора Уэстона.       — Тебе предстоит долгая жизнь рядом со мной, потому будь добра, не лги мне, — продолжил он, сложив свои перчатки внутрь цилиндра. — Ты ведь огорчена тем, что твоё тело не может восстановиться после болезни.       — Не имеет значения, — я поджала губы и поспешила натянуть свой халат обратно на плечи.       — Я приму тебя любой, и не важно, какая ты сейчас.       — Примешь, но что дальше?       — Какие вы, женщины, сложные существа, — Гробовщик улыбнулся и прижал меня к себе. — Никогда вас не понимал и вряд ли пойму.       Вот, почему в таких ситуациях мне хочется расплакаться? Проклятая слабость.       — Нелогичные, безрассудные, но до такой степени милые, — нашёптывал он мне на ухо. — И ты у меня самая забавная и занимательная.       — Мне показалось, или сегодня что-то произошло? — спросила я. Рассыпаться на такие комплименты, Гробовщик стал бы в случае, когда ему нужно перевести мысли, остановиться и отвлечься от вопросов, связанных с работой.       — Нет, мой ангел. На сей раз тебе ничего не стоит знать, — он поднял мою голову за подбородок и упёрся своим лбом в мой. — Всё, что тебе нужно — это встречать меня здесь с улыбкой. Это понятно?       — Да, но…       — Нет. Никаких возражений. Слушай меня и только меня. Если я говорю, что тебе не нужно ничего знать, то не нужно.       Чёрт знает, что такое! Как же так? Если я не буду знать, что происходит, то снова попаду в беду. Нельзя мне находится в неведении, ох, нельзя…       — Нет-нет-нет, — Гробовщик поцокал и ущипнул меня за щеку. — Я знаю этот взгляд. Даже не смей куда-то дёргаться.       — И как же мне теперь жить, раз я понимаю, что ты снова попал в историю?       — Нет, ты всё неправильно поняла, — его улыбка растянулась от уха до уха. — Не я попал в историю. В мою историю попал кое-кто другой, причём попал самым интересным образом. Сплошное удовольствие.       — Есть в этом откровении что-то безумное… — подумалось мне, и только потом поняла, что произнесла фразу вслух.       — Подожди, то ли ещё будет!       Гробовщик поставил цилиндр на прикроватную тумбочку и засмеялся.       — Ох, определённо это надо отметить! — проговорил он и направился в сторону дверей. — Подожди, я сейчас.       Мне стало как-то не по себе. Кажется, давно стоит понять и принять, что у этого мужчины авантюра на авантюре сидит и авантюрой погоняет, но нет, не могу. Эти его дела... Пробираясь сквозь них, он преследует какие-то свои непонятные мне цели.       — Как же приятно видеть, что ты жива.       Этот голос. Что угодно желала бы услышать, только не его. Зачем? Как? Почему? У меня на лбу появилась испарина. Я медленно повернула голову в сторону окна. Уж кого я ожидала увидеть в спальне, так точно не Уилла. Кроме того, он был не один. Я потянулась к полам халата и запахнула их. Мне ничего не оставалось, кроме как громко звать на помощь.       — Ах, какая громкая дама, — второй жнец, довольно крепкий парень с алыми, как кровь, волосами, взирал на меня со странной улыбкой. — О, Уилли, стоило мне идти с тобой? Или ты без меня не справишься с одной единственной женщиной? Ах, такого опыта у меня ещё не было!       — Помолчи, Сатклифф, — произнёс Уилл и приблизился ко мне. — Мы пришли за тобой.       — За мной? Я никуда не пойду, — ответила я и ринулась в сторону.       — Нет, милая моя, пойдёшь. Оставаться здесь тебе нельзя.       Он взял меня за руку и приблизил к себе. Лицо мрачного жнеца было спокойным, как обычно, глаза выражали решимость. В этот момент я снова закричала, но Уилл закрыл не рот рукой.       — Зря, очень зря, милая.       И это были последние слова, что я помню.