Безумие, которое можно себе позволить

      Вечер был мрачным и невыносимо долгим. Сандра сидела, закутавшись в плед, на диване и никак не могла согреться. В комнате была тишина, если можно назвать тихой квартиру в огромном мегаполисе. Где-то там за окном раздавался невнятный шум городской жизни, который для жителей Готэма давно стал незаметным и привычным фоном их существования. Сквозь бетонные стены коробки также доносились звуки пребывания в соседних коробках других людей — неясные голоса, шум работы бытовых приборов и прочее. Но в самой квартире Рей была тишина. Не работал ни телевизор, которого в этой квартире никогда не было, ни радио, а сама женщина сидела, не шевелясь, и смотрела в окно абсолютно пустым взглядом. Серое мрачное небо полностью отвечало её мыслям, таким же неподвижным и давящим, как тучи за окном. Сандра, как ни силилась, никак не могла припомнить хотя бы одного дня, наполненного солнечным светом. Казалось, сама природа отрезала этот проклятый город от солнца, обложив его вечными тучами.       Точно так же и в жизни женщины не было ничего светлого и вдохновляющего. Унылая работа, досаждающие коллеги, быстрая дорога домой, тишина дома… Сандра предпочитала тишину. Она не стремилась заполнять её пустой болтовней телевизора или радио. Исключение делалось лишь для классической музыки, но сегодня ей вовсе не хотелось слушать музыку. Рей неподвижно сидела, оцепенев, и не могла пошевелиться. В широко распахнутых глазах, казалось, вбирающих в себя целиком серое небо за окном, плескались неожиданные слёзы.       Взгляд в прошлое, пустое перебирание всех событий, приведших её сейчас сюда, на этот диван. Женщина искала и не находила оправдания своей жизни. Унылое, безрадостное серое существование — это всё, чего она добилась. На ум невольно приходило сравнение с её пациентами: она так же мертва, как и они. И, как и у них, у неё не было никакого будущего. Безжалостный скальпель, чужие руки внутри, равнодушное заключение о причинах смерти. Потом, конечно, её приведут в порядок, небрежно зашьют все разрезы, починят, как разорванную куклу. И она останется лежать — застывшая, неподвижная, серая, как это небо. Не менее застывшая и неподвижная, Рей сидела, невидящим взглядом уставившись в оконный проём. Ей казалось, что она мертва уже давным-давно, потому что она никак не могла припомнить хотя бы одного солнечного дня в своей жизни. Они превратилась в череду унылых и безрадостных будней, наполненных тишиной. И казалось, что ничто в мире не могло вернуть её к жизни, сбросить это оцепенелое равнодушие и апатию, завладевшую своей жертвой.       Кроме, пожалуй…       Щелчок открывшегося замка и скрип двери сначала показались ей галлюцинацией. В целом мире не было никого, кто бы мог прийти к ней. Это во-первых. А во-вторых, ни у кого не было ключа от её квартиры — она всегда была одна и никого не собиралась впускать в свою жизнь. Ну, а вор, конечно же, не стал бы открывать двери ключом. И всё-таки из всех возможных вариантов этот был самым правдоподобным.       В Рей боролись два чувства — страх за свою жизнь, желание дать отпор грабителю и та самая апатия, которая шептала ей о том, что будет даже лучше, если её сейчас убьют. Прекратится это бессмысленное существование, она наконец-то обретёт свободу от этого унылого мира, от этого серого неба, от своей серой и беспросветной жизни. Она не могла решиться, и тупо сидела, не зная, что предпринять.       — Хм-м-м… — раздался знакомый голос, и в проёме двери появилось яркое пятно.       Мужчина прошёл в комнату и смерил женщину насмешливым и озадаченным взглядом. Склонившись к ней, он приподнял у застывшей жертвы лицо за подбородок так, чтобы их взгляды пересеклись.       — Проснись, Лучик, — слегка похлопал Джокер Рей по щеке.       Вторая рука зарылась в волосы и сжалась в кулак, потянув вниз и заставив женщину запрокинуть голову вверх. Слегка повертев её так и этак, заглянув в пустые глаза, он нахмурился. Затем схватил Сандру за плечи и легонько встряхнул.       Женщина моргнула, сделала долгий и усталый выдох и посмотрела на своего гостя. Затем высвободилась из его рук и встала, по-прежнему завёрнутая в одеяло. Ни слова не говоря, она направилась на кухню.       — Э, нет, — возразил Джокер, перехватывая её и отшвыривая обратно на диван. — Ты останешься здесь. Я сам всё сделаю.       — Откуда у тебя ключи? — спросила Рей.       Она не надеялась на ответ и задала этот вопрос исключительно потому, что, как ей показалось, он ожидает этого вопроса. Рей не ошиблась, маньяк широко улыбнулся и заговорщически подмигнул:       — О, у меня много талантов.       Выпрямившись, он уверенно подошёл к проигрывателю, привычным движением, не глядя, достал пластинку и включил музыку.       — Думаю, Моцарт будет в самый раз.       Словно он давно свыкся с этой обстановкой и прекрасно знал, где и что находится.       — Ага, «Реквием», — хмыкнула Сандра, настороженно наблюдая за ним. Не хотелось думать о том, сколько раз он был здесь, раз так свободно ориентируется в её квартире.       — Как-нибудь обязательно, — усмехнулся Джокер, поворачиваясь к ней.       — Только обещаешь, — покачала головой Сандра, вслушиваясь в знакомую мелодию «Симфонии № 40», заполнившую комнату.       Как ни странно, он угадал с этой мелодией, одной из её любимых. Под эту музыку хотелось жить, несмотря на серость за окном. Сбросить себя весь сплин и вслед за музыкой закружиться по комнате. Словно прочитав её мысли, Джокер приблизился к ней, бесцеремонно выдернул из одеяла и увлёк в танец. Рей прикрыла глаза и вся отдалась этому танцу. Когда объятия разжались, она продолжила танцевать одна, по-прежнему не открывая глаз.       Едва мелодия смолкла, Сандра открыла глаза, оглядываясь.       Пусто. Женщина обошла квартиру, но ничто не говорило о том, что Джокер действительно был здесь и не был плодом её воображения. На мгновение Рей усомнилась в себе, заподозрив галлюцинации. До тех пор, пока в запертой входной двери не увидела зажатый листок бумаги со словами:       «Не люблю, когда ломаются мои игрушки».