Шёпот ветра

      — Капитан Чхве, но... – снова пытался возразить мужчина.       — Довольно, Донван, – перебил его старик. — Это приказ. Ты и Вонсу отправляетесь с господином Чоном прямо сейчас, и в случае чего вы должны защищать его, понятно? Время пролетит очень быстро, и осенью вы вернётесь.       — Да, капитан, – обречённо вздохнул Ли Донван.       Чонгук стоял на палубе и перепроверял свою небольшую сумку, что он собрал накануне.       Солнце пока не встало, в отличие от людей в этом поселении. Гук ещё во время раннего завтрака с капитаном Чхве и, как ни странно, присоединившимся к ним Юнги, чувствовал сильное напряжение, что витало в воздухе.       Чон знал, что они все сильно волновались, оно и было понятно почему, ведь если им не повезёт, и индейцы не захотят их принимать – они уже никогда не вернутся домой. А в случае удачного начала им предстояло прожить чуть больше трёх месяцев до наступления осенних холодов, бок о бок с дикарями. Именно такой временной отрезок они выделили как самый оптимальный.       Парень слушал как боцман Ли, после разговора с капитаном, пытался подбодрить молодого штурмана Сон Вонсона, уверяя последнего, что всё будет хорошо. Как бы хотел и сам Чонгук поверить в это, но липкий страх просачивался сквозь рубашку и стекал холодным потом по спине.       «Счастливчики».       Им троим не повезло быть выбранными для такой почётной миссии, от которой зависела не только собственная жизнь и жизнь всего экипажа, но и судьба настрадавшихся людей из этого небольшого поселения.       Чон и двое его людей, спустившись с корабля, слушали наставления о мерах предосторожности от заботливого старика Чхве, когда к ним подошёл Чимин.       — Чонгук, можно с тобой поговорить? – голос его немного хрипел, и он выжидающе смотрел на парня.       — Ты что-то хотел? – отойдя в сторону, спросил Гук.       — Пэхэна, – сказал парень. — Запомни это имя, его зовут Пэхэна. И если ты не увидишь среди индейцев нашего человека, зови именно это имя, – Пак стоял, заламывая пальцы на руках, губы его немного дрожали, парень явно сильно переживал. — И ещё... Будь осторожен.       Чона немного удивила такая взволнованность со стороны главы этой деревни, но было приятно.       — Спасибо, – искренне улыбнулся он. — Пэхэна – я запомнил.       — Удачи, и пожалуйста, возвращайся, – Чимин нервно закусил свою губу и низко опустил голову.       Но Чонгук не успел ничего ответить, услышав оклик Ли:       — Господин! Нам пора.       — Господин Чон, – подошёл к ним капитан, за спиной которого стоял Юнги. — Вы ведь не забыли направление, которое мы вчера обсуждали? Вы ведь помните, куда нужно идти?       — Только не вздумайте потеряться, даже не дойдя до поселения индейцев, – усмехнулся Мин.       — Я помню. Всё в порядке.       «Ничего не в порядке».       Чон ободряюще сжал плечо Пака, и напоследок, ещё раз попрощавшись до скорой встречи с капитаном Чхве и Юнги, двинулся в сторону таинственного могучего леса в сопровождении боцмана и штурмана.       В утреннем лесу между стволами деревьев ещё стоял белёсый туман, добавляя этому месту загадочности и ещё больше пугая чужаков. Трава была мокрой от росы, а деревья возмущённо стряхивали на троих непрошенных гостей крупные капли.       Чем дальше в гущу леса они продвигались, тем темнее становилось. Казалось, будто они идут из их знакомого светлого утра в ночь неизведанных земель.       — Господин, мы ведь правильно идём? – услышал Чон напуганный голос молодого штурмана, именно ему, отвечавшему за карты и компасы на их корабле, шагать в неизвестность было страшнее всего.       Чонгук остановился и прислушался к окружавшим его звукам.       После того, как вчера было принято решение отправить к индейцам послов, они позвали в каюту Чимина и некоторых из его людей, чтобы узнать о месте поселения племени. Хотя мужчины точно не знали, где именно находится деревня дикарей, но они были твёрдо уверены, что она располагалась около большой реки, которая была где-то в лесу и уходила в горы.       И всё, что им оставалось – лишь следовать воде. Довериться ей.       — Да, всё верно, – вдруг сказал Чонгук, услышав неподалёку тихое журчанье потоков. — Нам туда.       Пробираясь всё глубже, они вдруг услышали копошение около поваленного дерева. Мужчины, показывая друг другу жестами «не шуметь», аккуратно двинулись в сторону звука. Боцман Ли выступил вперёд, намереваясь в случае чего, защитить господина. Приблизившись к источнику тихого шуршания, он раздвинул ветки дерева и увидел хищника с кисточками на ушах.       Рысь.       Дикая кошка величиной с небольшого волка, яростно зашипела на человека и начала махать в воздухе выпущенными наружу когтями, стараясь поцарапать. Но задняя лапа животного застряла меж веток поваленного дерева, отчего рысь не могла выбраться из заточения и напасть.       Боцман тут же схватил большой камень, лежавший рядом, и замахнулся на разъяренное животное, собираясь проломить ей череп.       — Стой! – закричал Чон, поняв, что хочет сделать его человек.       — Но, господин, мы должны убить её, она ведь нападёт на нас! – не понимал хозяина штурман.       — Посмотрите. Её лапа застряла, она ничего нам не сделает, – Гук оглядел хищную кошку, подметив, что та очень исхудала, видимо, уже не первый день находясь в плену дерева.       Отчего-то Чонгуку стало жаль это существо. Мало того, что она стала заложницей, так ещё и трое чужаков, которым даже не положено здесь быть, собирались лишить её жизни. Парень никогда не любил животных, но сейчас, глядя на эту кошку, он почему-то подумал о том, что у каждого есть шанс, чтобы жить дальше, а они не вправе отнимать жизнь у невиновного зверя. И, не ожидая от себя подобного, он приказал:       — Боцман Ли, положите камень и отойдите на несколько шагов назад, – сам тем временем приближаясь к основанию ветки, что придавила лапу рыси.       — Но, господин...       — Это приказ.       Боцман повиновался. А хищница, видя, как агрессор отступает назад, перестала шипеть и опустила переднюю лапу.       Гук аккуратно пробирался к дереву, стараясь не привлекать внимание, и подойдя ближе, ухватился руками за коричневую ветку и оттянул её, высвобождая хищника.       Рысь, вырвавшись на такую долгожданную свободу, и посмотрев на Чонгука, что находился ближе всего, снова яростно зашипела, оголяя клыки, и медленно двинулась в его сторону. Но вдруг остановившись, она издала короткое утробное рычание, развернулась и быстро скрылась в чаще леса.       Молодой господин облегчённо выдохнул, не смея дышать, когда хищница оскалилась на него, и посмотрел скрывшемуся животному вслед.       «Жизнь за жизнь?»       Мужчины шли около часа, слыша как звуки воды становились всё отчетливее, отчего их страх стихал, словно его понемногу смывало.       «Ну, по крайней мере, мы нашли реку», – нервно усмехаясь, думал Чон.       Когда же они наконец вышли к бурлящим потокам, то невольно остановились, заглядевшись на окружавшую их красоту.       Свет уже пробивался сквозь листву и озарял весь лесной мир, оповещая всех о рассвете. Красно-оранжевый шар яркими красками разбрасывал по небесной лазури брызги тонких солнечных лучей. Верхушки деревьев начинали переливаться изумрудно-малахитовыми волнами, качаясь на лёгком утреннем ветру океанским бризом.       Воздух был напоен запахом трав и разогревающейся солнцем древесины.       Жизнь здесь просыпалась.       По травинкам сновали букашки, в воздухе жужжали дикие лесные пчёлы. А по стволам старых деревьев бегали цепочкой муравьи, несущие к себе домой найденную еду. Заросли веток ожили звонким щебетаньем птиц.       Лес шумел многочисленной листвой, сливаясь в единую мелодию звуков с голосами зверей и потоками воды.       Но вдруг Чон почувствовал удар где-то в области затылка, и повалился на землю от дикой боли.       — Господин!       Чонгук заметил, как боцман Ли закричал во весь голос, глядя полными страха глазами куда-то позади парня. Чон резко перевернулся, и увидел нависшего над ним индейца, что подставил к его горлу длинное острое копьё.       Вот теперь Гуку стало по-настоящему страшно.       Индейский воин возвышался огромной фигурой над распластавшимся на земле парнем. Его длинные чёрные волосы были заплетены в косу, украшенную пёстрыми перьями, и доходили до пояса. Мускулистый обнажённый торс был полностью покрыт красной краской. А на шее висело массивное ожерелье, состоявшее, по-видимому, из костей и когтей животных. Но больше всего Чона пугало лицо дикаря: его сощуренные, смотрящие с враждебностью глаза, большой нос, тонкие сжатые губы, и острые высокие скулы, о которые можно было порезаться. Казалось, что он был дитём природы, отчего его тело не знало ни усталости, ни болезней.       — Нет, стойте. Мы пришли с миром, – начал говорить Чонгук, но вдруг почувствовал, как острое жало копья впилось в кожу на его шее, тонкой струйкой выпуская оттуда кровь.       Гук начал паниковать, всё внутри него закрутилось в тугой узел ужаса. Вообще-то, в худшем случае, он надеялся хотя бы увидеть селение дикарей, а тут, не успев хотя бы дожить до конца сегодняшнего дня, лежал под оружием воина. От подступившего к горлу страха тошнило. Зря он поел этим утром.       Парень начал лихорадочно искать глазами своих людей, пока его взгляд не зацепился за ещё троих воинов, которые натягивали стрелы из луков, направляя их на боцмана и штурмана.       «Господи... Это конец».       Проглотив застрявший комок в горле, Чонгук начал отчаянно выдыхать:       — Пэхэна. Пэхэна, – это имя было их последним спасением. — Нам нужен Пэхэна. Мы ищем его. Пэхэна.       Грозный индеец снова вдавил копье в шею парня, оставляя там новый порез, из которого вытекала тёплая алая жидкость.       — Господи... – на грани безумия прошептал Чон, но собрав всю свою волю, повысил голос так, что он эхом отразился в лесу. — Пэхэна! Мы пришли к нему. Пэхэна! – кричал Гук.       Наконец, воин понял его.       Он удивлённо посмотрел на лежавшего на земле парня и убрал своё копье.       — Соуу тай Пэхэна да. (Эти чужаки знают Пэхэна), – на своём языке обратился он к другим воинам.       Один из стрелков опустил свой лук и, пристально посмотрев на Чонгука, ответил что-то парню с копьём.       — Дами на тээда? (А что если они лгут?), – говоривший лучник вновь натянул свою стрелу, целясь Чону точно посреди глаз.       — Баагу! – прокричал индеец с копьем. — Краал Пэхэна гугу на да? Хэхэ нору тор нага. (А что если они и вправду знают Пэхэна? Мы не можем их убить).       Чон абсолютно не понимал, о чём говорят эти воины. Их язык был очень странным, грубым. Тот, что с копьём, возвышавшийся над ним, постоянно повторял имя Пэхэна, отчего Гук еще больше путался и не мог понять, поверили они ему или нет. Но сильнее всего Чонгука беспокоил этот лучник, чья стрела была направлена прямо на него. Поэтому ещё раз, тяжело выдохнув, он осмелился вмешаться:       — Пэхэна. Пожалуйста, нам нужен он. Пэхэна.       Воин с копьем снова что-то сказал лучнику и тот, убирая лук и стрелы за спину, на которой висела сумка, скрылся в лесу, словно туман, растворившись в деревьях.       Чонгук прижал дрожащую руку к порезам на шее, где сильно пульсировали кровоточащие раны. Устало прикрыв глаза, парень искренне наделся, что порезы не глубокие, и он не умрёт от потери крови.       Провалившись в тёмные потоки сознания, Гук не знал, сколько он пролежал с закрытыми глазами, секунды или несколько минут, но Чон ощутил, как крепкие руки заставили его подняться.       Найдя взглядом, лежавших на земле, боцмана и штурмана, Гук не мог понять, мертвы они или же просто в отключке.       Паника снова начала охватывать всё тело парня, и дрожащие пальцы скользили по шее, мокрой от наличия смешавшихся пота и крови, что стекали вниз по руке и капали на зелёную траву.       — Зачем вы искали меня? Кто вы? – услышал он голос с сильным акцентом.       Гук резко повернул голову в сторону звука, отчего перед глазами заплясали светлячки, а виски пронзила острая боль. Стараясь как можно скорее взять себя в руки, Чон наконец посмотрел в сторону говорившего, позади которого стоял тот самый лучник.       Это был мужчина, и как сказал Чимин, действительно симпатичный. Как и другие индейцы, он был одет в светло-коричневые брюки из мягкой замшевой кожи, голый торс также был покрыт красной краской. Тёмно-русые волосы были перетянуты в тугую косу, а на шее было небольшое ожерелье, но не такое массивное, как у настоящих индейцев. Кожа его была очень загорелой, но вот лицо полностью выдавало в нем национальность страны Чонгука. Это странное сочетание дикого и чего-то родного удивляло Чона, и он все сильнее всматривался в лицо этого Пэхэна, который был явно гораздо старше него.       Почему-то этот мужчина казался ему знакомым. Будто он где-то видел его раньше. Но понимая, что это абсолютный бред, Гук несильно мотнул головой, стараясь отогнать навязчивые мысли.       — Пэхэна, – снова повторил Чон, сам не зная зачем. — Мы пришли к вам с миром, мы бы хотели узнать о вашей жизни.       Мужчина недоумённо нахмурился, и снова, с очень грубым акцентом, произнёс:       — О чём ты? Убирайтесь отсюда, пока мы вас не убили.       — Постойте, – заволновался Гук. — Это правда. Мы бы хотели остаться в вашей деревне. Мы приехали сюда, потому что очень заинтересованы в необычной культуре, — Чонгук прекрасно знал, что говорит неправду, но сейчас это всё, что он мог делать, особенно находясь в таком положении. Еще перед отправкой они строго договаривались, что только после установления дружеских контактов, они, как бы невзначай, обмолвятся о возможности выгодной взаимной торговли.       — Нас это не интересует, – мужчина достал из небольшой набедренной сумки чёрную книгу, намереваясь что-то записать там острым камушком уголька.       — Но послушайте, Вы ведь, наверное, и сами когда-то... – Чон не успел договорить, как дыхание перехватило, когда он увидел выжженное на чёрном кожаном переплете книги хорошо знакомое – «Ким Сокджин».       Картинки детства одна за другой проносились перед глазами. Вечер, когда отец, сидя за столом, рассказывал матери о его немного странном друге-учёном. Как папа, узнав о пропаже друга во время первой экспедиции, очень старался выяснить, что с ним. Он помнил, как иногда, этот самый Сокджин, друг-учёный отца, наведывался в их бакалею в постоянном сопровождении мальчика...       — Ким Сокджин! – выкрикнул Гук.       Пэхэна уже собирался разворачиваться, как услышав родное имя, что было выжжено не только на переплёте старой книги, но и в его сердце, резко остановился.       Великие Духи, как давно он не слышал этого имени.       Пятнадцать лет.       Пятнадцать лет он повторял его во сне, шептал на ветру, хранил в памяти, но не слышал его из уст другого.       Мужчину вдруг резко заколотило крупной дрожью, отчего стоявшие рядом воины не понимали, но с интересом наблюдали за необычным диалогом.       — Повтори... Что ты сказал? – медленно приближаясь к Чонгуку, шептал Пэхэна, стараясь сдержать нахлынувшие слезы.       — Ким Сокджин. Я знаю его.       — Кто ты такой? – схватив парня за грудки, пролепетал мужчина. — Кто ты такой? – уже кричал он.       — Я сын Чон Хандона. Вы ведь Ким Намджун, верно? – вдруг озарило Гука.       Руки мужчины соскользнули с рубашки парня, казалось, будто душа покинула тело, а вместо неё этот сосуд из костей и кожи заполнил тяжёлый свинец, отчего ноги просто не выдерживали.       — О, Великие Духи, – выдохнул мужчина, всё же падая на колени и опустив низко голову.       Слёзы все же полились из глаз Намджуна, когда он был уже не в силах услышать своё собственное имя, которое хранил лишь на бумаге, часто переписывая, чтобы и вовсе не забыть его.       Воспоминания той, казавшейся уже нереальной, далёкой и не его жизни стояли перед глазами Кима.       — Хён! – пролепетал детский голос. — А куда мы идём?       Два человека шли по грязной улице мимо старой каменной церкви, из которой доносились удары колоколов. Сворачивая за очередным зданием, молодой мужчина крепче перехватил маленькую ладошку в своей руке и поспешно перебежал улицу, по которой ехала повозка.       — К одному моему хорошему другу, – улыбнувшись, сказал мужчина. — У него своя бакалея, так что мы ещё и купим что-нибудь.       Дойдя до нужного строения, парень опустился перед ребёнком на колени и, потрепав того по торчавшим во все стороны тёмно-русым волосам, произнёс:       — У моего товарища есть сыновья, они младше тебя, так что будь хорошим хёном, пока я буду разговаривать с другом, хорошо, Намджун-а?       — Хорошо, хён.       Плечи Кима тряслись от плача. Он сильнее соскребал бурую почву пальцами, вырывая из неё траву, будто бы это помогло заглушить всю боль, что разрывала его сердце.       Сокджин.       Его Сокджин.       Как давно это было... Как давно он не произносил самые родные слова. Как давно он не видел его.       Казалось, что всё это было в другой Вселенной, будто то и не был Намджун вовсе. Будто это просто воспоминания из другой, уже давно прожитой жизни. Будто это был какой-то другой счастливый мальчик, что постоянно крутился около самого важного человека на земле.       Как он скучал...       Немного успокоившись, Джун поднял красные глаза на молодого парня, что стоял перед ним.       Этот Чон был довольно высоким и крупного телосложения. Его чёрные волосы были оттенка вороньего крыла, такие же, как и глаза. Тёмные кожаные ботфорты доходили до колен, в которые были заправлены серые брюки, обтягивающие крепкие мускулистые бёдра, а сверху была белая батистовая рубашка с закатанными рукавами, открывающими вид на светлые, оплетённые синими венами руки.       — Хоупи? – спросил Ким, вырывая из закромков сознания старое имя.       Чон тепло улыбнулся, услышав детское прозвище родного брата, и опустившись на колени перед Намджуном, представился:       — Нет. Я Чонгук.       — Младшенький... – задумчиво протянул Джун, получив радостные кивки в ответ от Гука.       — Ты, наверное, меня плохо помнишь? Ты ведь был тогда ещё совсем малюткой, только бегал вслед за братом, даже когда толком не умел говорить, – вспоминал Намджун, всё так же говоря с сильным акцентом.       Чонгук тихо хмыкнул и сказал:       — Вас я и вправду смутно помню, в основном только из разговоров Хосока. Ведь, когда мы стали старше, Вы перестали заглядывать. Вот Ким Сокджин мне хорошо запомнился. Широкоплечий такой.       На этот раз Джун счастливо улыбнулся, и так тепло, как не улыбался последние пятнадцать лет.       Намджун снова оглядел парня и увидел два небольших пореза на шее, что окрасили кровью рубашку с левой стороны.       И как он не заметил раньше?       Ким приблизился вплотную к парню, чтобы получше разглядеть их и, протянув ему лоскуток ткани, вытащенный из сумки, произнёс:       — Порезы не глубокие, и кровь останавливается. Но всё равно стоит обработать раны. И можно на «ты».       На этих словах мужчина резко обернулся, посмотрев на воинов, что стояли сзади.       — Хэхэ виимира дабадо урэ. Чэло-но тагэва да. (Мы идём в деревню. Возьмите тех двоих), – указав на приходивших в себя после сильного удара по голове, боцмана и штурмана, приказал мужчина.       Чонгук увидел, как после того, как Ким что-то сказал индейцам, те подхватили его людей и повели в густые заросли леса.       — Что происходит? – забеспокоился он. — Куда они их уводят?       — Всё в порядке, – успокоил его Джун, а затем, положив руку на плечо парня, улыбнувшись, произнёс: — Добро пожаловать в нашу деревню.       Они шли по густому лесу в полном молчании.       Другие индейцы, перед тем как шагнуть в зелёную чащу, повязали глаза Ли и Сону широкими лоскутками ткани. На вопрос Чонгука для чего это, Намджун ответил, что они не могут допустить, чтобы точное месторасположение их деревни стало известно.       — А почему тогда не закрываете глаза мне? – удивлённо, тогда спросил Чон.       На что Ким лишь мягко улыбнулся и произнёс:       — Я тебе доверяю.       Сейчас Чон шагал рядом с Джуном, смотря, как впереди идущие воины ведут под руки его людей.       Гук шёл и нервно закусывал внутреннюю сторону щеки. Ему было ужасно неловко. Конечно, он был рад, что ему доверяют и их приняли – план проходит успешно. Но вот то, что этим Пэхэна оказался Намджун, беспокоило Чона.       Сама по себе, вся ситуация была для него просто невероятной. Он никогда не думал, что в жизни могут случаться такие крутые повороты. Но шедший рядом Ким не только подтверждал это, но и вносил полный хаос в его мысли.       Чонгуку было некомфортно, с какой лёгкостью и искренностью Намджун сказал, что доверяет ему. Видимо, причиной было то, что Джун знал его в детстве, что он помнил Хоупи, а Сокджин был другом их отца.       Но.       Ведь Гук просто лгал Киму. Ему совершенно не хотелось жить среди индейцев и узнавать их культуру. Всё, что ему было нужно, так это проследить, что их деньги вложены удачно, а после поскорее отплыть обратно домой.       «Успокойся. Ну да, врёшь ты ему. Но потом, кто знает, вдруг они ещё спасибо скажут, если ваша торговля наладится», – сам себе в мыслях повторял Чон.       Поэтому, чтобы хоть как-то сгладить неловкость, он попытался завести разговор.       — Слушай, Джун... – начал было Чон, но его остановил грозный взгляд одного из воинов.       Гук недоумённо поднял одну бровь и решил спросить:       — Почему он на меня так посмотрел?       Но тут снова, тот самый лучник обернулся на него и одним лишь взглядом заставил замолчать.       — Да что я такого сделал? – вообще не понимал парень.       Намджун резко остановился, дёрнув за руку Чона, и бросив жест воинам, чтобы они продолжили идти, тихо прошептал:       — Мы никогда не разговариваем в утреннем лесу.       — Что? – не понял Гук. — Но тут ведь мертвецки тихо, что за...       Парень не успел договорить, как Ким поднял своё лицо, глядя куда-то высоко в небо, и снова прошептал:       — Утренний лес священен для индейцев. Леса никогда не бывают безмолвны для тех, кто понимает их язык. Умей вслушиваться в разговоры леса, и ты услышишь немало разумных и поучительных речей, – опустив голову и улыбнувшись, он добавил: — Научись понимать шёпот ветра.       По голубому небу бежали пушистые облачка, пахло прелой хвоей, сырой землёй и утренней свежестью. На земле пробивалась зелёная трава. На старых стволах деревьев золотился дымчатый солнечный свет, но в глубоких складках коры оставалась тень. Было тихо, только слышно робкое пение птичек, которые сидели на могучих ветках.       Чонгук стоял и пытался вслушаться в «язык леса», но слышал только тех самых птиц.       Ухмыльнувшись, он пошёл следом за Намджуном, который уже ушёл далеко вперёд.       Ну, священен так священен.       Чон никогда не оскорблял чувства других верующих, даже если сам он не верил.       Пройдя ещё немаленькое расстояние, Чон заметил, как постепенно лес начал редеть, и они вышли на опушку.       От наличия яркого, ничем не приглушённого света, в глазах начало рябить, и парень прикрыл лицо рукой, яростно растирая непривыкшие глаза. Но посторонний шум, звонкие голоса и запах чего-то копчёного заставили парня удивлённо уставиться на то, что было перед ним.       Селение индейцев.       — Дэна эгабо хатар унэ сокау та. (Пусть моя обитель станет и твоим пристанищем), – улыбнулся Намджун, а сопровождавшие их воины, развязали глаза боцману и штурману, и поспешили направиться к своим семьям. — Добро пожаловать, – повторил Ким на понятном языке. — Пройдёмте к моему типи*.       — Типи? – переспросил Чон.       — Так мы называем наши жилища.       В месте, где заканчивался лес и недалеко протекала та самая река, расположилась большая деревня. Много людей сновало туда-сюда, занятые своими делами, не замечая стоящих около деревьев чужаков. Женщины в традиционных платьях сидели на земле в небольших группах и, натянув шкуры животных на подвесные строения, разрыхляли её и натирали жиром. Полуголые ребята бегали вокруг, что-то весело крича и играясь с собаками. А дряхлые, но всё ещё величественные старики стерегли детей, защищая ветхостью своих дней их маленькие жизни.       Странно, но мужчин в селении практически не было.       Дома в деревне имели форму прямого конуса. Высотой примерно по семь метров, покрытые выделанной кожей животных. Многие типи были бежевого цвета и одинакового размера, только вот в самом центре стояли самые большие жилища, раскрашенные по нижнему краю красным цветом.       Но, больше всего внимание Чонгука привлёк дом, стоявший чуть поодаль, ближе к лесу. Это типи хоть и было обычного размера, но оно было настолько ярким, что парень заметил его даже с этого расстояния. В отличие от всех остальных жилищ, оно было полностью украшено подвесными амулетами, какой-то традиционной вышивкой, видимо, значащей что-то, и окрашено в фиолетовый цвет по верхнему краю.       Чону стало действительно интересно.       — Намджун, а кто живёт в том доме?       — Где? – не понял, о каком спрашивает парень. — Ах, ты про этот. Это жилище Матитакаро, – просто изрёк Ким.       Гук даже не стал комментировать такой исчерпывающий ответ. Хотя, конечно, он понятия не имел, о каком-таком индейце идёт речь.       — Ладно, идёмте. Моя жена уже заждалась, наверное.       Чон даже смотреть перестал на то пёстрое строение, когда услышал слова Джуна.       — У тебя что, есть жена?       — Да, – кивнул он в ответ. — Пошлите, пошлите, – подгонял их Ким, и двинулся в селение.       Чонгук со своими людьми шли прямо за мужчиной, стараясь не отставать, чувствуя на себе взгляды жителей деревни.       Вокруг стало очень тихо. Удивлённые индейцы забыли, чем вообще занимались, увидев, как трое чужаков идут вслед за Пэхэна.       Чону хотелось сквозь землю провалиться, испариться, пропасть, исчезнуть. Он чувствовал себя, словно какая-то необычная игрушка, показанная детям, или новый скот, что выставили на продажу – так откровенно смотрели на него дикари.       Дойдя до нужного типи, у которого стояла не менее шокированная индеанка*, Намджун о чём-то тихо поговорил с ней, после чего молодая женщина отошла в сторону, освобождая проход в их жилище.       — Вы пока посидите внутри, а мне нужно поговорить с Вождём, – оборачиваясь к троим необычным гостям, сказал Джун.       Гуку всё это не нравилось.       — А почему мы не идём с тобой? Разве нас не нужно представить Вождю? – недоумённо спрашивал парень.       — Он просто должен знать о вас, я объясню ему всё сам. А представят вас, скорее всего, сегодня вечером перед целым племенем, когда все наши воины вернутся, – спокойно объяснил Ким.       Чонгуку это очень не нравилось. Он стоял, нервно сжимая кулаки и украдкой поглядывая на перепуганных Сона и Ли, которые тоже были не рады быть на всеобщем обозрении.       Но Намджун развернулся, уходя в центр деревни, а его жена подтолкнула их внутрь жилища.       Внутри типи оказалось довольно просторным, в самом центре стоял небольшой очаг, а наверху над этим очагом была круглая дыра, пропускающая свет внутрь, и видимо, служившая дымовым отверстием. Пол был из какой-то утрамбованной земли, а на ней лежало множество шкур животных. Но в жилище был один элемент, что заставил чужаков немного успокоиться, увидев хоть что-то родное и знакомое.       Стопка книг и большой кованый сундук. Которые, бесспорно, могли принадлежать только Намджуну.       «Надо бы расспросить Джуна, что произошло», – думал Чон, вспоминая провал первой экспедиции, и информацию о том, что все её члены без вести пропали.       Чонгук уселся на пол, когда к нему подсела жена Кима.       На ней было такого же цвета, что и брюки воинов, платье, доходившее до колен, украшенное на талии и по подолу длинной бахромой. Чёрные волосы были заплетены в длинную косу, а на лбу, обвивая всю голову, была закреплена тонкая красная лента, в которую у правого уха были воткнуты короткие перья.       Женщина держала в руках посуду с водой и с какой-то травяной кашицей. Она опасливо смотрела на Чона, но ещё немного помедлив, дотронулась до порезов на его шее.       Парень понял, что Ким позаботился о нём и приказал жене обработать его раны. И подставляя женщине шею, Гук был благодарен Богу, что сумел пережить сегодняшние события.       Намджун вернулся после длительного разговора к закату. Оповестив вымотанных гостей о том, что воины уже возвращаются и Вождь, хоть и дал своё согласие на пребывание, но, как и говорил Джун, приказал показать их всему племени.       — Так вы принимаете нас? – радостно спрашивал Чон, думая, что может спокойно выдохнуть.       — Ну, не совсем, – устало протянул Ким. — Только после того, как Духи посчитают вас достойными, вы сможете остаться здесь, помогая нашим людям. Но есть одно но, – замолчал Джун. — Только один из вас, ваш лидер, должен быть представлен. Если же Духи посчитают вашего вожака недостойным сегодня, то вас убьют.       И вот сейчас, когда в селении стало темно, Чон шёл к самому его центру, на небольшую площадь, где ему нужно было предстать перед Вождём, воинами и всеми жителями деревни.       На открытом пространстве расположились все дикари этого селения. На земле сидели женщины, а мужчины стояли, возвышаясь над ними, образуя полукруг перед своеобразным алтарём, который находился между двумя деревянными столбами.       Чонгук был напуган ещё больше, чем утром.       Население деревни, казалось, увеличилось вдвое от того, что в нём появились вернувшиеся воины, хотя сейчас тут даже не было детей.       Гук смотрел, как молодой индеец зажёг стоявшие по всему кругу факелы, одновременно поджигая в воздухе какую-то траву. Другой воин, что-то громко запел на своём языке, после чего его песнь подхватили остальные. При этом все индейцы прикрывали свои носы какими-то лоскутками ткани.       Чона подтолкнули вперед, и под оглушительные звуки дикарей он прошёл в самую середину алтаря, оставшись там стоять. Но сопровождавший индеец сильно толкнул его, отчего парень опустился на колени. Когда Чонгук приземлился на четвереньки, радостные крики дикарей увеличились. Они что-то орали, пели, радостно хлопали в ладоши и выкрикивали какие-то слова.       Гука прошиб холодный пот, всё тело начало знобить. Серый дым, исходивший от подожжённой травы, что кружил над алтарём, заполнял его нос, выжигая едким запахом всё изнутри. Глаза начали слезиться, а голова разболелась. Казалось, что его душа не только ушла в пятки, а просто покинула его. Он уже ничего не слышал, в ушах звенел лишь пронзительный страх. Заставляя открыть рот и судорожно пытаться глотать воздух. Парень попытался поднять глаза, но лица индейцев, освещаемые в ночи лишь языками пламени и затянутые дымом, расплывались перед Чоном, отчего ему казалось, что он слепнет.       Чонгук, ничего не чувствуя, будто находясь под толщей воды, пытался сфокусировать свой взгляд. Казалось, будто кровь побежала по венам быстрее, а давление поднялось настолько высоко, что вот-вот взорвёт пульсирующую голову, одаривая дикарей его кровью. Парень бегал глазами от одного лица к другому, в которых читались враждебность, неприязнь и отвращение. Все люди начали казаться ему монстрами. Самыми настоящими и пугающими чудовищами, готовыми разорвать его плоть на мелкие кусочки.       Он начал задыхаться. Белёсая дымка заполняла его сознание.       Но когда воздух в лёгких закончился, Чон ощутил на себе взгляд.       Резко подняв голову, он встретился взглядом с медовыми глазами молодого индейца, что стоял в переднем ряду. Чонгуку вдруг показалось, что его укутали в тёплую янтарную накидку, согревая от холодного страха и защищая от зловонного запаха трав.       Настолько этот взгляд был тёплым. Как дневное солнце.       Гук почувствовал успокоение внутри, сумев вдохнуть полной грудью. Все мысли, блуждавшие в голове, тут же остановились.       Момент полного спокойствия. Словно птица, запутавшаяся в терновых зарослях смогла расправить свои крылья и взмыть высоко в воздух.       Это было странно. Одного света в этих бесконечно глубоких золотых глазах хватило, чтобы ему показалось, будто его обняли, подбодрили и рассеяли этот ядовитый запах, что витал вокруг.       Всё так же продолжая смотреть в эти смоляные глаза, которые придали ему сил, Чон сумел подняться во весь рост, возвышаясь величественной фигурой на алтаре.