Карамельный маккиато.

Девушка смотрит прямо в объектив, широко улыбаясь. На её глазах красуются линзы с кошачьими зрачками, клыки удлинены и заострены, на чёрные от природы волосы надет огненно-красный парик, длина которого достаёт почти до пола, короткое, выше колен чёрное платье с высоким воротником облегает её стройное тело. В левой руке она держит чёрный круглый флакон духов. Идея для этой съёмки пришла сразу после того, как Филипп получил письмо от компании. С того момента, как он увидел флакончик и прочёл описание аромата. Информация о верхних и нижних нотах не говорила ему ни о чём, но слова о том, что парфюм создан для тех, кто не боится экспериментов и смелых решений, определили весь ход фотосессии. И он превратил модель в дикую кошку, которая не боится. Не боится и не собирается. Страх ей просто не свойственен. Филипп наводит курсор на тёмный фон и слегка осветляет его. Теперь ярко-красные волосы девушки почти светятся. Как раз так, как он хотел. Шей сохраняет файл и отсылает его заказчику. Маленький рыжий спаниель по кличке Оливер весело вьётся под ногами, стараясь завоевать внимание хозяина. Филипп закрывает ноутбук и берёт щеночка на руки. Он не помнит, как жил до того, как этот маленький комочек шерсти появился в его жизни. Филипп завёл его через год после того, как переехал в эту квартиру. Всё то время он не чувствовал себя как дома, находясь в этом месте. Филипп не мог отделаться от ощущения, что находится в гостинице, временном убежище, приюте. Но в тот момент, когда короткие лапки Оливера коснулись пола, что-то изменилось. Квартира словно стала чуточку теплее и уютнее. Временное пристанище наконец превратилось в дом. Впервые Филипп не мечтал побыстрее уехать на работу, а напротив, хотел поскорее вернуться с неё. Из кухни раздаётся звон посуды, и через несколько секунд в комнату входит Лукас, держа в руках два высоких стакана. -Эгг ног, - с нотками гордости в голосе и улыбкой на лице провозгласил он, поставив стаканы на журнальный столик. Филипп улыбнулся и опустил собаку на пол. Радостно виляя хвостом, Оливер побежал к Лукасу. Валденбэк наклонился и погладил его. И в этой картине было нечто, делающее квартиру ещё немного более уютной. *** Полтора часа назад Филипп разорвал их спонтанный поцелуй. Он не мог сказать, что это правильно, что после стольких лет попыток собрать разрушенный пазл своего сердца, попыток выбраться на поверхность и перестать тонуть в своих чувствах, он снова падает в тот же самый омут. Только теперь вода казалась более тёплой и светлой. Лукас вернулся в его жизнь так же неожиданно, как ворвался в неё первый раз. Мельком появился в окне небольшой кофейни и вновь пленил своим взглядом. И происходящее кружило Филиппу голову. В неловком молчании, взявшись под руки, чтобы не упасть, парни медленно двинулись к центру заснеженной площади. Отключенные на зиму фонтаны, обёрнутые гирляндой, тёмно-зелёная, достающая до самого неба ёлка, украшенная шарами, конфетти и мягкими игрушками, согревали в холодный вечер. Составляли компанию на очередное Рождество. Говорят, Рождество - это семейный праздник. У Филиппа не было семьи, настоящей, родной. Когда-то он справлял Рождество с приёмными родителями, затем со своим парнем по имени Роберт. Высоким брюнетом с волосами до плеч, большими тёмными глазами и любовью к крепким спиртным напиткам. Это был второй после Лукаса парень Филиппа. Вторая его ошибка. С ним было хорошо в самом начале, Филипп некоторое время думал, что Роберт - тот, кто ему нужен, тот, кого он ждал всю жизнь. Но когда в их отношения вмешался алкоголь, Шей понял, что ошибся. Каждый раз он боялся отдаваться кому-либо, доверять кому-то своё сердце, ведь каждый раз он получал назад лишь осколки. Но Лукас, кажется, единственный, кто попытался склеить их обратно. С тех пор как Шей переехал сюда, он праздновал Рождество, выбираясь куда-нибудь в центр города, к таким же одиночкам как он сам. -Здесь так красиво, - выдохнул Лукас, - хочется стащить все украшения и повесить их дома. -Я не украшаю дом, - признался Филипп, рассматривая игрушки на ёлке. -Почему? - осторожно спросил Лукас, заранее зная ответ. -Последние годы мне не с кем отмечать Рождество, - в голосе Филиппа слышалась грусть, - я обычно либо сижу в баре, либо стою на такой площади, как эта, наблюдаю за салютом. Фотографирую счастливых людей, бенгальские огни и падающий снег. От этих слов у Лукаса сжалось сердце. Он представил, как Филипп каждый год возвращается в пустую, одинокую квартиру после праздника, где веселились все, кроме него, и почувствовал очередной укол вины. Если бы он не оттолкнул Филиппа тогда, в Тиволи, возможно, Шей не был бы одиноким в такой праздник. У Лукаса всегда была компания, состоящая из персонала кофейни и некоторых его друзей-мотоциклистов. Валденбэк готовил эгг ног, Кристина пекла имбирных человечков, Адам выбирал музыку. Праздник проходил в тихой домашней обстановке, но Лукасу всегда казалось, что в ней чего-то не хватает. Возможно, парня, что сейчас стоял напротив него. -Пошли, - произнёс он. -Куда? - озадачено нахмурился Филипп. -К тебе домой, - Лукас улыбнулся, - его необходимо украсить. Ты больше не должен справлять Рождество в одиночестве. *** И вот сейчас, Филипп, отпив немного эгг нога, приготовленного Лукасом, достаёт из платяного шкафа картонную коробку с ёлочными украшениями, что он забрал у приёмных родителей при переезде, надеясь, что ему когда-нибудь всё же понадобятся все эти шарики и гирлянды. Коробка и её содержимое полностью завладели вниманием Оливера. Щенок опустил туда мордочку, вороша мишуру и дождик. Лёгким движением руки Филипп отогнал любопытного питомца, доставая из яркого хаоса миниатюрную ёлочку с прижатыми ветками. -Это единственная ёлка, которая у меня есть, - скривившись, пробормотал он, вращая её в руках. -Лучше, чем ничего, - рассмеялся Лукас, склоняясь над коробкой и извлекая из неё спутанную гирлянду, - давай повесим это на твоё окно. Филипп положил ёлку обратно в коробку и проследовал в сторону окна за Лукасом, который уже начал распутывать гирлянду. -Это надолго, - проговорил он, рассматривая комок проводов в поисках его конца, - помоги мне. Филипп улыбнулся и взял украшение из рук Лукаса. Они стояли, распутывали гирлянду, прерываясь для того, чтобы сделать очередной глоток эгг нога или погладить Оливера. Когда большой комок превратился наконец в один длинный провод, они растянули гирлянду над окном, закрепили её, подключили к розетке. Фонарики заиграли яркими цветами, впервые за долгое время. Пейзаж за окном, стоящие в ряд машины, высокие дома и заснеженные деревья, казалось даже преобразился, он пропитался какой-то особенной атмосферой, излучал нечто тёплое и светлое. Шей не помнил, когда последний раз доставал эти украшения, и доставал ли их вообще. Когда последний раз его дом был украшен к какому-либо празднику. Расправившись с одной задачей, парни перерыли содержимое коробки, достали несколько мотков мишуры. Они разговаривали ни о чём и обо всём одновременно. Развешивали мишуру и шарики на стенах, спорили о том, что куда повесить, ровно ли Лукас разместил на стене омелу, пили эгг ног и игрались с Оливером. И Филипп вдруг понял одну вещь. За всё это время Лукас не только исправил свои ошибки - он исправился сам. Десять лет назад он был хорошо отфотошопленной фотографией - отретушированной, отфильтрованной снаружи, но всё ещё полной мелких недочётов внутри. Пиксели слепили и отвлекали его, отблески света пугали, тусклость красок слишком бросалась в глаза. Он был влюблён, но постоянно отталкивал Филиппа от себя. А сейчас... Сейчас он был просто удачным снимком. Красивым, дорогим сердцу воспоминаем, запечатленным на старый полароид - да, не идеальный, но прекрасный в своих недостатках. Ему не нужен набор инструментов и кистей, чтобы исправить свои изъяны. Он просто знал о них, держал в узде, всю жизнь стараясь их исправить. И Филиппу нравился такой Лукас. Настоящий. Светлый. Без высоких бетонных стен, что окружали его раньше, без оружия, из которого он любил стрелять Филиппу прямо в сердце каждый раз, когда тот подходил слишком близко. В такого Лукаса он влюбился однажды. Такой Лукас никогда не причинит ему боли. Закрепив на стене последний шарик, Филипп отошёл в конец комнаты, осмотрев результат своих трудов. Лампочки на гирлянде окрашивали помещение во все цвета радуги, шары на стенах красиво отражали свет, мишура добавляла ещё немного тепла. Оливер, лежащий на коврике, как всегда служил символом уюта. А Лукас, стоящий рядом, был словно недостающим кусочком пазла, идеальным дополнением картины и её центром одновременно. Он всегда был её центром. С самого первого дня. Возможно его подтолкнул эгг ног, возможно повлияла атмосфера, а может это всё вина резко нахлынувшей ностальгии, но Филипп повернулся к Лукасу и второй раз за вечер прижался к его губам. На этот раз он не сомневался в правильности этого действия. Напротив, это казалось самой правильной вещью в мире. Жаркий, подкреплённый алкоголем поцелуй, губы, о которых он вспоминал с острой болью в груди, парень, что теперь мужчина, который однажды украл его сердце, распорол его и сам же наложил швы. Вот всё, что имело значение. Не разрывая поцелуй, Лукас легко подхватил Филиппа и мягко опустил его на диван. Он боялся, что Шей оттолкнёт его, что поведёт себя так же, как Лукас в ту ночь в хижине. Но Филипп лишь углублял поцелуй. 'Теперь всё по-другому' - сказал он несколько часов назад. Им нечего бояться. Они в безопасности. Футболки полетели на пол. Лукас чувствовал руки Филиппа на своей коже, чувствовал тело, прижимающееся к его. Чувствовал желание, какое ни один другой человек никогда не сумел в нём вызвать. Желание, по которому он скучал. Филипп был особенным. То, что он делал с Лукасом было особенным. То, как он заставлял его себя чувствовать, то, как легко он вызывал в нём возбуждение. То, какую любовь Лукас испытывал к нему. Как сильно он скучал. А Филипп... Шей чувствовал, как медленно умирает, тает, плавится под поцелуями Лукаса. Его губы блуждали по телу Филиппа, и тот не мог сдерживать краткие вздохи и тихие стоны. -Ты хочешь этого? - тихо прошептал Лукас, обжигая ухо Филиппа своим дыханием. -Да, - выдохнул Шей. Он больше не мог терпеть этот жар, что расползался по всему телу, проникал в каждую клеточку, заполнял каждый орган, заставлял сердце стучать так быстро, так неугомонно, так нетерпеливо. Этот жар не был порождён алгоколем, он был порождён губами, руками и дыханием Лукаса, был порождён мыслью о том, что спустя почти десять лет они наконец закончат то, что начали в старой хижине. Филипп расстегнул пуговицу на брюках и через несколько секунд они полетели туда же, где лежала футболка. Дорожка поцелуев отпускалась всё ниже и ниже, и когда губы Лукаса коснулись почти полностью возбуждённого члена, комната наполнилась тихим стоном Филиппа. Лукас вобрал первый раз и сердце пропустило удар. Второй раз, и воздуха стало меньше. Третий, четвёртый... Слишком быстро. Слишком жарко. Слишком влажно. Слишком хорошо. Филипп запустил пальцы в волосы Лукаса, задавая нужный темп. Он не привык доминировать. Но он умел подчиняться. И он подчинился Лукасу. Подчинился его губам, языку, его рукам. На секунду он задумался, где Лукас этому научился. Сколько парней у него было после Филиппа? Скольким из них было так же хорошо? Лукас задвигался быстрее, с губ Филиппа срывались стоны, которые он не пытался сдерживать. Он не смог бы запереть их внутри даже если бы захотел. Лукас вернулся к губам Филиппа, целуя его так, словно находился глубоко под водой, а Филипп был его единственным способом выплыть наружу. И он цеплялся за него всем своим существом. В какой-то момент Филипп закинул ему ноги на поясницу, прижимая к себе, и от этой близости по телу Лукаса пробежала новая волна жара. Филипп сам поднёс к своим губам руки Лукаса. Когда язык Филиппа коснулся подушечек пальцев, настала очередь Лукаса выпустить стон на волю. Яркий свет гирлянд освещал комнату. Яркие глаза Лукаса освещали мир Филиппа. Он чувствовал присутствие его пальцев в своём теле, чувствовал боль, но он знал, что она не будет длиться вечность. Что скоро на смену ей придёт волна наслаждения. Наслаждения, которое может доставить ему лишь один человек. Лукас входит в него медленно, осторожно, вызывая новую порцию мурашек, новую порцию сердцебиения, новый прилив желания. Толчок. Перед глазами мелькают вспышки, ярче любой фотокамеры. Ещё толчок. Мир исчезает, сливается воедино, растворяется без следа. Лукас ускоряет темп, впиваясь в губы Филиппа страстным поцелуем, и чувствует, как разбитые кусочки снова становятся на место. Он входит на всю длину, получая в награду протяжный стон. Фонарики на гирлянде светят ещё ярче, Филиппу кажется, что они остались одни во вселенной - вдвоём с Лукасом. С самого начала до самого конца. С самого первого дня. Сердце стучит быстрее, воздуха в лёгких не остаётся, и Лукаса накрывает волной оргазма, всепоглощающей, оглушающей, безграничной. Через несколько секунд она добирается до Филиппа. И затем отступает, оставляя за собой два разгорячённых тела и лёгкую, приятную усталость. Лукас ложится на бок, заключая Филиппа в объятия, вдыхая аромат его кожи, запах, что сводил его с ума ещё десять лет назад. Он знал, что в этот раз он не может всё испортить. В тот момент, когда они лежали на диване, прижавшись друг к другу, освещаемые разноцветными фонариками, Лукас поклялся себе, что будет лучшей версией себя, таким, каким его заслуживает Филипп. Таким, каким ему следовало быть десять лет назад.