Карамельный маккиато.

Филипп вдыхал запах его волос и медленно тонул. Тонул в своих ощущениях, чувствах, мыслях, воспоминаниях. Они затягивали его словно зыбучие пески, оставляя на поверхности лишь маленькую долю сомнения, кучку вопросов, которые в этот момент не имели ответов. Он снова пошёл у Лукаса на поводу или впервые в жизни принял правильное решение? Валденбэк снова его использует или действительно по-настоящему любит? Но как, как они могут любить друг друга, если они совсем друг друга не знают? Друг друга таких, настоящих, взрослых, опытных, окрепших. Не тех напуганных подростков, которые сами не знали, по какой дороге они идут, но людей, что прожили достаточно, чтобы понять, куда их может завести следующий поворот. Но Шей так и не научился читать Лукаса. Он не видел, что у того на уме, что для него Филипп, затягивает ли его в такой же водоворот сомнений и вопросов? Его мысли путались, эмоции смешивались в одну сплошную массу, он не знал, чему верить. Одно он мог сказать наверняка: он снова поставил Лукаса в центр. Своих мыслей. Своей жизни. Своего мира. Своей вселенной. Филипп боялся позволить себе чувствовать слишком много, но он понимал, что уже поздно. Он чувствует то, чего не должен. Он чувствует, что Лукас вновь становится чем-то родным. Это ощущение пугало до чёртиков, Шей хотел его ненавидеть, но не мог. Филипп прижимается губами к шее спящего рядом Валденбэка, обхватывая его торс, прижимаясь к нему всем телом, боясь, что тот снова испугается и покинет его ещё на десять лет. А может, навсегда. Но Лукас никуда не уходил. Он лишь накрыл руку Филиппа своей и, улыбнувшись, прошептал: -Доброе утро. Губы Филиппа не разбудили его - этой ночью он почти не спал. Лукас лежал рядом, крутясь в точно таком же торнадо вопросов. Правильно? Нужно? Надолго? Он клялся себе, тогда в Тиволи, когда Шей уехал, через год, когда он купил новый телефон, решая, стереть ли номер Филиппа, через девять лет, в кофейне, когда прочёл знакомое имя на стакане, он клялся. Клялся, что больше не будет вмешиваться в жизнь Филиппа, не будет ему звонить, не будет давать ему возможность повторно обжечься. Но сейчас... Сейчас, когда влажные губы прижимались к его шее, вызывая стаю крошечных мурашек по всему телу, сейчас, когда Филипп гладил его торс кончиками пальцев и обжигал его уши своим дыханием, Лукас чувствовал. Что нарушает клятву. Всё его существо, начиная от светлых кончиков спутанных волос, заканчивая пальцами ног, искренне, до боли в костях желало, чтобы каждое следующее утро до конца его жизни, до конца всего мира, было таким же как это. Лукас развернулся к Филиппу лицом и мягко поцеловал его в лоб. Шей всё такой же прекрасный. Валденбэк никогда не был художником, никогда не понимал произведения искусства, но он был уверен, что Филипп Шей - одно из них. Лукас был готов провести весь день, любуясь его улыбкой, пробуя его губы на вкус, смотря в эти сияющие карие глаза. Оливер резко запрыгнул на диван, бесцеремонно нарушая атмосферу и бегая туда-сюда, радостно приветствуя своего хозяина. Филипп потрепал щеночка за ухо. -Хочешь кофе? -с улыбкой спросил Лукас. Рассмеявшись, Шей кивнул. -Только ты умеешь готовить его из воздуха, - ответил он, - потому что у меня нет ничего, похожего на зёрна. В ответ Лукас вздохнул. -Я ещё не настолько хорош, - с поддельной досадой в голосе проговорил он. -Ты можешь приготовить мне самый вкусный в мире чай из пакетика. Лукас улыбнулся. -Я, конечно, попробую, но не обещаю. Оливер развернулся и в качестве приветствия лизнул Лукаса в нос. -Ты же мне поможешь, правда? - спросил Валденбэк. В ответ собачка радостно тявкнув, спрыгнула с дивана и побежала в сторону кухни, оставляя Лукаса и Филиппа с одной мыслью на двоих. Самое. Лучшее. Утро. *** Канун Рождества всегда сопровождался волнительным сердцебиением. В перерывах между заказами Лукас поглядывал на посетителей, что обменивались между собой подарками, улыбались, плакали от счастья, обнимались, и чувствовал, как маленькая кофейня преображается на глазах. Это место украшали не мишура и гирлянда, это делали люди, их улыбки и смех. Наверное, такие моменты любят запечатлеть фотографы. Моменты искреннего счастья. Он задумался о новой работе Филиппа. У него был талант, Лукас всегда это видел. В том, как Шей снимал его прыжки на мотоцикле было нечто особенное, от чего сердце на миг замирало и дыхание слегка перехватывало. Валденбэк вдруг вспомнил, что сказал Филиппу перед их первым поцелуем. После того, как увидел снятый Шеем на видео трюк. 'Ты удивительный. Замечательный.' И за все десять лет, пытаясь связать свою жизнь с другими людьми, он вновь и вновь возвращался к этим словам. Сегодня у Лукаса укорочённая смена. Он смотрит на время и терпеливо ждёт четырёх часов. Десять лет. Им столько всего нужно рассказать друг другу. Лукас ставит на стол латте для Джен, получая из рук Кристины стакан со следующим именем. Осталось продержаться полтора часа, прежде чем ему выпадет возможность исправить ошибки прошлого. *** Какая самая лучшая часть Рождества? Ожидание, предвкушение, особая магия в воздухе, атмосфера, подарки? Филиппу не было слишком хорошо всё это знакомо, он не ждал чуда каждый год, не ждал того, что все проблемы исчезнут и начнётся новая глава его жизни. Не чувствовал никогда. Кроме этого момента. Сейчас, сидя в студии и редактируя вчерашние фотографии Томаса, он думал лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой, к Оливеру, Лукасу и эгг ногу, и о том, что ему не праздновать Рождество в одиночестве. Впервые за долгое время. И от этого в груди медленно зарождалось давно забытое предвкушение чего-то волшебного. Этим утром Лукас ушёл на работу первым, потому что смена начиналась раньше, чем у Филиппа. За завтраком Шей пригласил Лукаса к себе на Рождество, мысленно подготовившись к категорическому отказу. Но Валденбэк сказал 'да'. Он сказал 'отлично'. И улыбнулся. Филиппу больше ничего не было нужно. Дверь студии с шумом распахнулась и на пороге появилась Дженни, визажист. Ей чуть меньше тридцати, но выглядит она всего на двадцать. Озорные кудряшки, вишнёвая помада и широкая улыбка - вот лучшее её описание. -Привет, Филипп, - как всегда радостно здоровается она. -Привет, Джен, - улыбается Шей, курсором осветляя корпус часов на фотографии. -А твой бармен ничего так, - объявила Дженни, вешая куртку на крючки, - я одобряю. Филипп перевёл на неё взгляд. -Ты видела Лукаса? - удивлённо переспросил он. Филипп рассказал Джен про Валденбэка, когда ему в голову пришла идея для рекламы часов. Он рассказал ей о том, кем ему приходился Лукас, опустив лишь ту часть истории, где они стали свидетелями убийства, рассорились и разъехались на десять лет, сократив всё это простым 'мы расстались и после этого давно не виделись'. -Решила взять себе кофе, - ответила Джен, отпив немного латте из стаканчика, - кстати, весьма неплохой. Филипп улыбнулся, почувствовав лёгкий укол гордости за Лукаса. Кто бы мог подумать, что заядлый любитель мотокросса через десять лет начнёт зарабатывать на жизнь приготовлением кофе? И кто знал, что он будет в этом настолько хорош, что обычный латте превратится в напиток богов? Филипп хотел узнать больше о жизни Лукаса, о том, каким он стал, и он знал один способ, который сам же придумал десять лет назад. Шей усмехнулся про себя, возвращаясь к редактированию фото. Им обоим так повезло в жизни. Но так чертовски не повезло в любви. *** Глаза разбегались. Лукас почти ослеп от изобилия ярких красок на прилавках. Он не знал, какая камера уже есть у Филиппа, какая ему нужна, и нужна ли вообще. Когда-то в Тиволи он уже дарил ему камеру. Просто так, без повода, на свои деньги. Это был старый полароид, без плёнки, с гордостью выдержавший испытание временем. Он помнил, как Филипп улыбнулся, направив на него объектив. Но воспоминания о том, у кого он купил эту камеру, и с чем это было связано, били прямо в живот. Лукас тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. Он изменился. Он не такой, каким был раньше, в Тиволи, его больше не мучают кошмары, не одолевают сомнения и не грызёт страх перед общественным мнением. Он перестал его грызть в тот момент, когда машина Гейба скрылась из виду. Лукас рассказал о себе отцу, бросил Роуз и не встречался ни с кем долгие четыре года. У него просто не было сил. Желания. Надежды. Он не видел смысла в отношениях, считал себя волком-одиночкой, никому не подходящим. Он находил спасение в мотокроссе и курсах по приготовлению напитков. На этих курсах он и встретил того, кто на целых десять месяцев затмил мысли о Филиппе. Его звали Коннор и он готовил фраппучино лучше всех в группе. Лукас сначала недолюбливал Коннора за излишнюю заносчивость, привычку хвастаться и смотреть на других свысока. Но после близкого знакомства, Лукас разглядел в Конноре очень одинокую и легко ранимую личность. Лукас узнал в нём себя. Их отношения начались слишком резко, быстро, бурно. И так же резко оборвались. Меньше, чем за год они пережили всё, но не испытали при этом почти ничего. Валденбэк до сих пор не мог ответить на вопрос, любили ли они друг друга, или ими двигала жалость вперемешку с одиночеством. Был ли Коннор отвлечением или необходимым этапом в его жизни? Лукас так и не смог решить эту задачу. Коннор любил фраппучино. И сам он был холодным, ярким, сладким, вызывающим привыкание. И Лукас действительно привык к нему. Пока в его жизни не появился Эндрю - тёмный, строгий, утончённый, грациозный. Лукас ассоциировал его с эспрессо. У Эндрю были чёрные волосы, длинная чёлка и потрясающие скулы. Он использовал Лукаса как секс-игрушку, и тот прекрасно это знал, но не был против. Потому что сам ничего не испытывал. Лукас бросил Эндрю, как только запах его кожи и вкус его губ начали казаться родными. Он боялся, что не выдержит. Что поймёт, как на самом деле чувствовал себя Филипп. -Выбрали что-то? - голос консультанта молнией ворвался в поток воспоминаний. -Нет, - ответил Лукас, - но мне не помешала бы небольшая помощь... *** День медленно близился к вечеру. Люди заканчивали свои дела, покидали рабочие места, спеша домой, к семье, друзьям, камину и ёлке. В этом году Шей не был исключением. Он не успел довести до совершенства пару проектов, оставив их на следующий год. Почти каждое Рождество казалось ему каким-то далёким, не касающимся его, проходящим мимо. Он всегда доделывал все дела, задерживавшись на работе до последнего. Но не сегодня. Сейчас его волнует лишь человек, который ждёт его дома, и вещь, что находится в коробочке, которая лежит у Филиппа на коленях. Он едет в переполненном поезде метро, где ему чудом удалось занять место. Вернее, Филипп просто упал на него под натиском толпы. Он ехал домой, и он действительно чувствовал это. Как уют и тепло приближаются к нему с каждой станицей. Как рождественское чудо вдруг стало реальностью. Неожиданно, внезапно, резко. Он получил всё, о чём мечтал. И старался загнать подальше страх того, что всё это уйдёт так же быстро, как пришло. *** Он видит, как заходит в пустую квартиру, как Оливер радостно бежит к нему, но через несколько минут переключает своё внимание на еду. Видит, как бездушно висят гирлянды и мишура. Видит, как Лукас снова забыл про него. Филипп выходит на своей остановке с полной уверенностью в том, что он опять не читал между строк, и что на самом деле он не нужен Лукасу. Не нужен и никогда не был. Эти мысли настолько овладели его разумом, что Филипп поверил в них. И верил всю дорогу, до самого дома. Он волновался,как перед чёртовым экзаменом. Повернуть ключ в замке - вот всё, что от него требуется. Филипп взглянул на своё окно, чтобы обнаружить, как гирлянда весело светятся в темноте. Он не помнил, выключили они её вчера вечером и горела ли она сегодня утром. Глубоко вздохнув, задержав надежду в сердце, Филипп толкнул входную дверь. Его встретила темнота, Оливер и закрытая дверь в гостиную. -Лукас? - крикнул Шей, стараясь звучать как можно менее испуганным и отчаянным, но ему нужно было знать, что его жизнь хоть однажды сложилась удачно, а не вновь распалась по кусочкам. Через пять мучительных секунд, дверь в гостиную распахнулась. -Ты вовремя, - улыбнулся Валденбэк, и Филипп почувствовал, как земля уходит из-под ног. Лукас не оставил его. -Я хочу кое-что тебе показать. -Что? - сдвинув брови, спросил Филипп. -Закрой глаза. Шей подчинился просьбе. Ведомый Лукасом, его прикосновениями, его голосом, он прошёл в сторону гостиной. По ту сторону век вспыхнул яркий свет. -Открывай, - улыбнулся Лукас. Филипп распахнул глаза, и от открывшегося вида у него перехватило дыхание. По всей комнате были развешаны маленькие полароидные фотографии, изображающие их: Лукаса и Филиппа, таких, какими они были десять лет назад. Шей с собирающимися в глазах слезами узнал в этих кадрах моменты из того самого видео, что он смонтировал и прислал Лукасу за день до того, как уехать. Он сделал его в качестве напоминания о том светлом, что было между ними. Тогда они просто дурачились на камеру. Смеялись. Шутили. Искренне улыбались друг другу. Улыбались так, как не улыбались никому до этого и не улыбнутся никому после. -Ты...-в горле собрался ком, - ты это сохранил? - Филиппу понадобились все остатки самообладания, чтобы не выпустить слёзы на волю. -Я никогда не смог бы удалить, - прошептал Лукас, - много раз пытался, но так и не смог. Это самое лучшее, что у меня есть. В этот момент Филипп почувствовал, что Лукас и вправду изменился. Что он действительно пронёс это чувство сквозь года, жил им, дышал им, мечтал снова возродить. Стоя в этой комнате, в окружении самых счастливых воспоминаний, Филипп Шей наконец-то ощутил себя счастливым. Возможно, это и есть рождественское чудо. -У меня для тебя есть ещё кое-что, - пробормотал Лукас, взяв Филиппа за руку. Он подвёл его к журнальному столику, усыпанному маленькими бумажными прямоугольниками. В центре лежал небольшой белый аппарат с кнопкой посередине. -Это принтер, - пояснил Лукас, - я хотел подарить тебе полароид, но не знал, какой тебе нужен, поэтому взял универсальный. Ты можешь что угодно превратить в полароид. На лице Филиппа заиграла улыбка. Главная слабость Лукаса. -Спасибо, это потрясающе, - Шей заключил Лукаса в объятия, и тот вдохнул сладкий запах его кожи. Запах, что был родным десять лет назад, и остался таким до сих пор. -Я тебе тоже хочу подарить подарок, - Филипп протянул ему коробку, которую до сих пор не выпускал из рук, - он намного скромнее, я просто подумал, что будет весело, если мы... Шей не договорил, потому что Лукас откинул крышку, радостно воскликнув: -Пряничный домик! -Если мы вместе его построим, - Филипп закончил фразу, будучи уже прижатым к тёплому, такому родному телу Лукаса. *** Он приготовил эгг ног, прошёл в гостиную, где Филипп читал инструкцию к принтеру, погладил Оливера, сел рядом со своим парнем около журнального столика, и они вместе разобрали набор с пряничным домиком. -Каждый раз, когда он начнёт разваливаться, по очереди говорим по три факта о себе, - сказал Филипп. Когда-то они играли в эту игру. И Филипп стал третьим фактом, названным Лукасом. -Хорошо, - улыбнулся Валденбэк, намазывая глазурь на стенку домика. По телевизору шёл какой-то рождественский фильм, Оливер кружился под столом в надежде подобрать упавшие крошки. По телу приятным теплом разливался эгг ног. Домик разваливался на части каждые две минуты. -Знаешь, - после тебя у меня было всего два парня, - сообщил Лукас, наблюдая за реакцией Филиппа. Он надеялся увидеть хоть какое-то проявление ревности, но тот лишь пожал плечами. -У меня четыре, - улыбнулся он. Лукас рассмеялся. -Шутишь? Продолжая улыбаться, Филипп покачал головой. -Ты ведь шутишь, правда? - переспросил Лукас, голос которого начал предательски выдавать прячущуюся в нём надежду. Не прекращая улыбаться, Шей пожал плечами. -Возможно, - он попытался соединить две половинки крыши. -Я знаю, что шутишь, - Лукас кивнул сам себе, раскрывая упаковку с конфетами для украшения домика. Филипп остановился, глядя на Лукаса со слегка сдвинутыми бровями. -Слушай, у тебя живот не болит? -Что, прости? - Валденбэк непонимающе улыбнулся. -Ну знаешь, так можно определить, что ты влюбился, - разъяснил Филипп. -Серьёзно? Нет, ничего такого не чувствую, - ответил Лукас, покачав головой. В следующую секунду Филипп игриво стукнул его кулаком по животу. -А теперь? -Да иди ты, - рассмеялся Лукас, притянув его к себе для поцелуя. Он вдруг понял, что ассоциирует Филиппа исключительно с карамельным маккиато. Он такой же тёплый, в меру серьёзный, мягкий, добрый и очень, очень красивый. Он состоит из крепкого кофе, что даёт ему твёрдость характера. Он состоит из карамели, что даёт ему его сладость. Вкус его губ, запах его волос и красивая, прекрасная душа. Лукас хотел узнать каждый слой. Сейчас, десять лет спустя, оставив все обиды и все ошибки далеко в прошлом. Он прервал их мягкий, сладкий, лёгкий, словно кофейная пенка поцелуй, чтобы прошептать: -Счастливого Рождества.