Карамельный маккиато.

Говорят, каждая снежинка уникальная и среди них совсем нет двух одинаковых. Разве это не безумие? Представьте, как много шестиконечных микроскопических размеров снежинок, что составляют вместе целые сугробы, отличаются друг от друга. Как много они принимают форм и размеров. Какие-то из них слишком быстро тают, и на их место тут же приземляются другие, отличные от них, уникальные. Вот, насколько у природы развита фантазия. Разве эта мысль не кружит голову? Филипп приминал уникальные снежинки подошвами своих ботинок. Впереди него, не задумываясь о природе, а просто принадлежа ей, радостно бежал Оливер, время от времени помечая территорию. Он утыкался чёрным носиком в белый снег, по несколько секунд выбирая лучшее место. Филипп поднял голову и вдохнул холодный зимний воздух. Время после Рождества тоже имело свою особую магию. И она сливалась с ветром, опускалась на землю маленькими шестиконечными пушинками, неизменно отличающимися друг от друга. Филипп чувствовал спокойствие. Умиротворение. Чувствовал, что наконец обрёл то счастье, о котором мечтал. Тихое, размеренное, вдали от передозировок, убийств и тайн. И каким-то чудом ему удалось привести Лукаса с собой. После всего этого хаоса они наконец-то могут быть вместе. И возможно они движутся слишком стремительно, слишком необдуманно и спонтанно, возможно Филипп слишком быстро отдался Лукасу, позволил ему завладеть собой, но Шей не чувствовал ничего, кроме того, что это всё, что он хочет. И всё, чего хотел всегда. Жестом Филипп подозвал Оливера к себе, и они оба направились в сторону дома. Дома, где их ждёт Лукас, утренняя чашка кофе и ленивые поцелуи. Но ощущение того, что эта картина слишком идеальная, слишком нереальная и от этого хрупкая и не устойчивая, камнем давило на сердце, засев где-то глубоко-глубоко в артериях, немного, едва ощутимо затрудняя дыхание. *** Кофе приятно горчил на языке. Лукас добавил в крепкий эспрессо немного карамельного сиропа, и горячий сладковатый напиток приятно разливался по телу. Сжимая кружку в руках, Филипп откинулся на грудь Лукаса, наслаждаясь теплом его тела. Они сидели на диване и смотрели рождественский фильм, пока за окном шёл снег и дул ветер. Гирлянды переливались разными цветами, Оливер мирно лежал на коврике, герои фильма широко улыбались друг другу. Филипп поднял голову, положив руку на шею Лукаса и притянув его к себе для поцелуя. Вкус его мягких влажных губ смешивался с привкусом кофе, голоса людей на экране сливались с их собственным дыханием. Рука Лукаса опустилась на грудь Филиппа, медленно двигаясь всё ниже и ниже, пока наконец не проникла между его ног, ласково массируя медленно возбуждающийся орган, вызывая отрывистые вздохи, перерастающие в тихие-тихие стоны. Тысячи, миллионы, миллиарды мурашек пробежали по коже Филиппа, он осторожно поставил кружку с кофе на журнальный столик, стоящий рядом с диваном, дав себе возможность притянуть Лукаса ещё ближе. Он тёрся всем телом о тело Валденбэка, сбивая дыхание у последнего, заставляя жар пролиться по всему телу, заполнить собой каждую вену, каждую клеточку, каждую молекулу, заменить собой воздух. Породив огромное желание навсегда принадлежать лишь парню, находящемуся рядом. Внезапно эта комната превратилась в одну маленькую вселенную, созданную лишь для них двоих, вселенную, что начиналась с капли крепкого кофе, сосредотачивалась на прикосновениях губ к губам, языка к языку, сладких ленивых стонах, и заканчивалась цокотом лап уходящей на кухню собаки. Вселенную, покой которой ничего не могло нарушить. Ничего, кроме противного протяжного звука звонящего телефона. -Не отвечай, - проговорил Лукас сквозь поцелуй, прикусив Филиппу нижнюю губу. Шей кивнул, и через какое-то время аппарат умолк, возвращая волшебную атмосферу. Возвращая жар в их тела. Только для того, чтобы через две минуты снова зазвонить. Издав стон, полный досады и злости, Филипп медленно, надеясь на то, что абонент по ту сторону ошибся номером, нажал не ту цифру или перепутал контакты, сполз с дивана, оставляя разгоряченного Лукаса и остывший кофе, и прошёл на кухню, чтобы нажать на трубке телефона противную зелёную кнопку. -Алло? - донеслось с кухни. Лукас слушал голос Филлипа, стараясь сфокусировать взгляд, прогоняя возбуждение, начавшее наполнять его тело. Он задавался вопросом о том, чем он заслужил всё это. Филиппа, его любовь, его доверие. Лукас делал ему больно практически каждый день на протяжении их знакомства в Тиволи, Валденбэк сам притянул к себе Филиппа и сам оттолкнул. И он не знал, почему Филипп вновь впустил его в свою жизнь. Ведь Лукас всё ещё чувствовал свою вину, она колола где-то в районе сердца, колола как тысячи иголок, пламенем обжигала грудную клетку, оставляя за собой ожоги и волдыри, которые никто не в силах излечить. Даже прощение Филиппа. Потому что сам Лукас не может позволить себе простить себя самого. -До свидания, - доносится голос Филиппа, сопровождаемый звуком нажатой кнопки. Поток мыслей прерывается. Через некоторое время Шей возвращается в комнату. На его лице отражается тревога и волнение, смешанные с лёгкой, отчаянно рвущейся наружу улыбкой. -Кто это был? - спросил Лукас, стараясь скрыть нетерпение. Всё, чего он хотел - чтобы Филипп вернулся в его объятия и продолжил прерванный поцелуй, заставил Лукаса забыться. Не чувствовать себя виноватым. -Мне...предложили, - медленно начал Шей, словно не веря в то, что он собирается сказать, - предложили съёмку в Лос-Анджелесе. После поставленной в предложении точки, улыбка на его лице заиграла в полную силу. В его голосе звучала настолько радостное волнение, что Лукас непроизвольно тоже почувствовал его, разливающееся внутри. -Поздравляю, - широко улыбнулся он, поднимаясь с дивана и подходя к Филиппу. Он заключил его в крепкие объятия, прильнув к его губам. Губам, о которых думал каждую минуту своей жизни, - Ты молодец, Филипп, - искренне произнёс Лукас, - ты это заслужил. Как никто другой. Больше, чем кто либо. -Ты можешь поехать со мной, - сказал Шей, - я должен дать ответ в течение трёх дней, мы можем поехать вместе, побудем там неделю, не больше. Я закончу съёмку, мы посмотрим на город и вернёмся сюда. Его глаза искрились такой искренней, чистой, почти детской радостью. Лукасу это показалось настолько милым, что он не смог сопротивляться этой улыбке, не смог бы, даже если захотел. -Хорошо, - ответил Валденбэк, - я возьму отпуск и поеду с тобой. Искры в глазах Филиппа стали ещё ярче. -Спасибо, - радостно произнёс он, возобновляя поцелуй, толкая Лукаса обратно на диван, прижимаясь к нему, запуская пальцы в его волосы, касаясь своим языком его, прикусывая его нижнюю губу. Лукас никогда не видел Филиппа таким возбуждённым и голодным. Таким настойчивым. И чёрт возьми, ему это нравилось. Футболки, летящие на пол, чуть не сбили со стола кружку с недопитым кофе. Шумное дыхание почти перебивало звук телевизора. Прикосновения, поцелуи, томные взгляды - вот, из чего сейчас состояла их вселенная. Она состояла из рук Филиппа, ласкающих тело Лукаса, губ, что опускались все ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев. Как только его губы коснулись головки, Лукас шумно выдохнул, почувствовав как всё тело покрывается гусиной кожей. Филипп вобрал первый раз, и от тепла и влажности у Валденбэка слегка кружилась голова. В самом прекрасном смысле. Филипп провёл языком по всей длине, затем снова глубоко вобрал, активно двигая головой, и по вселенной, что они создали, вдруг рассыпались маленькие яркие звёздочки. Настолько яркие, что Лукас не видел темноты, закрывая глаза и настолько осязаемые, что он мог бы потрогать их рукой. Но его руки находились в спутанных тёмных волосах, и парень, которому принадлежали эти волосы, творил нечто невообразимое с его телом. Лукас подавался ему навстречу, и Филипп выполнял, что от него требовалось, вбирая на всю длину, так глубоко, что Валденбэк чувствовал его горло. И от этого звёздочки становились ещё ярче и в комнате становилось ещё теплее. И Лукас не понимал, чем заслужил это тепло. Его должен получить Филипп. Он должен испытать эти крышесносные ощущения. Но Шей не выглядел так, словно был против. Он смотрел на Лукаса взглядом, полным желания, взглядом, который словно спрашивает 'не думал, что я так умею?', который утверждает 'ты мой'. 'Я всегда был твоим', - проносится в голове Лукаса, прежде чем он откидывает голову назад, заполняя комнату громким стоном. Он почти уверен, что окружающим их воздухом можно порезаться, что ещё немного, и полетят настоящие искры. Язык Филиппа сводил его с ума, заставляя медленно таять и одновременно желать, хотеть, толкаться ему в рот, стремясь получить больше. Отдаться ему полностью. Всем своим существом. Оргазм наступает постепенно, покрывая тело Лукаса огнём, словно фитиль динамита. Он не сразу доходит до бомбы. И когда доходит, то взрывается, распадается на тысячу мелких осколков, на миллионы частей, на триллионы кусочков, собрать которые под силу лишь парню по имени Филипп Шей. Лукас чувствует, как всё тело горит от его прикосновений. И знает, что гореть должен Филипп. Тот смотрит на Лукаса полными желания глазами, и Валденбэк улыбается ему. Он готов отдаться Филиппу. Ведь Шей этого заслужил. Лукас с трудом поднимается с дивана и достаёт из тумбочки, стоящей рядом тюбик со смазкой и презерватив. Он протягивает их Филиппу с улыбкой и словами: -Надеюсь, ты знаешь, что с этим делать. Шей рассмеялся. -Я покажу тебе, насколько хорошо я это знаю, - проговорил он таким низким и хриплым голосом, что Лукас почувствовал, как искра возбуждения вдруг начала возвращаться. И Филипп показал ему. Показал, покрывая спину Валденбэка поцелуями, лаская его торс руками. Показал, медленно растягивая Лукаса, ловя каждый его стон. Он медленно тёрся о вход, доводя Лукаса до изнеможения, сжигая звёзды их вселенной в пепел. Филипп сам становился его вселенной. Он вошёл медленно, постепенно, забирая каждый вздох себе, храня его для себя в своём сердце. Он двигался, сначала осторожно, затем быстрее и быстрее, глубже, на всю длину. В какой-то момент Лукас поймал себя на мысли, что начал насаживаться сам. И это единственное, что крутилось в его голове. Кроме имени Филиппа. -Ты такой горячий, - прошептал Шей, задев простату, и Лукас захлебнулся в собственном стоне. Он никогда не чувствовал подобного, не чувствовал такого жара и желания ни от одного из своих бывших. Ни от одной живой души. Филипп двигался быстро, но Лукас не мог им насытиться. Никогда не сможет. Он чувствовал губы на своей шее, руки на своей коже. Обжигающее дыхание у своего уха. Филипп кончил, заполняя их вселенную своими стонами, которые вновь зажигают звёздочки на их небе, возвращают их планеты на орбиты и заставляют их вращаться, вдыхают в них жизнь. Обессиленный, Филипп упал рядом с Лукасом, нежно его обняв. -Я люблю тебя, - выронил Валденбэк, не успев подумать. Эти слова просто удачно легли на его язык, вырвались на воздух и красиво сложились вместе, - наверное, я должен был это сказать ещё десять лет назад. -Я тоже, - прошептал Филипп в ответ. -А знаешь, - произнёс Лукас, - нам нужно отпраздновать наш отъезд. -Каким образом? - усмехнувшись, переспросил Шей. -Праздничным ужином, - ответил Валденбэк, поднимая с пола свою одежду. -Мы пойдём в ресторан? -Нет, - Лукас застегнул ширинку на брюках и натянул на себя свитер, - я сам приготовлю. -Ты видел, что есть у меня в холодильнике? - рассмеялся Филипп, следуя его примеру и тоже принявшись надевать одежду обратно, - если конечно, для тебя праздничный ужин это пустые решётки с кетчупом, то не смею тебя отвлекать. -Жди здесь, - проговорил Лукас, хватая с полки бумажник, - я скоро вернусь, - он натянул пальто, - никуда не уходи, - он с улыбкой закрыл за собой дверь, выйдя навстречу холодному зимнему дню. *** Снег покрывал землю белым пуховым одеялом. Он обнимал ветки деревьев, лаского гладил припаркованные во дворе автомобили, мягко опускался на плечи случайных прохожих. Один такой прохожий, слегка пошатываясь, проделывал свой путь к дому нежного бежевого цвета, на окнах которого висели разноцветные гирлянды. Один такой прохожий неуверенно потоптался на пороге этого дома. И, глубоко вздохнув, нажал кнопку звонка. Этого прохожего звали Роберт. Он встречался с Филиппом на протяжении почти пяти лет. Филипп встретил Роберта в баре, после того как покинул Тиволи, после того как его пристроили в новую семью. У Роберта получилось то, что казалось невозможным. Он смог излечить раны Филиппа, собрать осколки его сердца, разлетевшиеся по всему телу, в одну горсть. Смог помочь забыться. Выключатель - лучшее слово, способное описать их отношения. Они прекращались бессчётное количество раз, только для того чтобы начаться заново. Роберт разбрасывал осколки, чтобы снова собрать их. Он был словно наркотик, от которого страдаешь так сильно, что тебе не хочется жить, не хочется существовать, хочется стереть себя с лица земли, с лица вселенной; страдаешь так сильно, что тебе ломит каждую клеточку, каждый атом в этой клеточке, каждый миллиметр каждой косточки в теле, жжёт каждый дюйм твоей кожи так сильно, что на ней появляются ожоги, так сильно, что ей больно к ней прикасаться, больно двигаться, больно дышать, потому что лёгкие сдавливает тяжёлым бетонным камнем, который привязан к твоей груди, он врос в тебя, он часть тебя. И ты никогда не сможешь больше дышать. Но самое мерзкое то, что этот наркотик - единственное, что способно спасти тебя от этого состояния. И Роберт правда его спасал. И Филипп всегда его ждал с распростёртыми объятиями. Он был причиной, по которой Шей не подпускал к себе других людей. Причиной, по которой пустота в его сердце, оставленная семнадцатилетним Лукасом, стала ещё больше, ещё глубже, ещё более ощутимой. Роберт спасал Филиппа от пустоты, что сам же и оставил. А потом бросил и исчез почти на три года. Пока не появился Лукас, и Филипп наконец-то не почувствовал себя полноценной картиной, а не просто паззлом с пропавшими кусочками. А теперь Роберт опять стучался в его жизнь, стоя посреди утреннего снегопада. Филипп открыл дверь, и что-то внутри больно кольнуло его в сердце. Словно в него воткнули шпагу. Глубоко, по самое основание. -Уходи, - прошептал он, всматриваясь в кукловода, превратившего его в свою марионетку. Роберт совсем не изменился за три года, что Филипп его не видел. Всё такие же кудрявые тёмные волосы, едва касающиеся плеч, лёгкая щетина на лице, затуманенный взгляд тёмно-карих глаз. И улыбка. Улыбка, которая появлялась не его лице каждый раз, когда он видел Филиппа. Которая покоряет, которую ты хранишь в сердце, потому что она способна разрезать темноту, разжечь огонь. А ещё он был пьян. Это тоже не изменилось. Роберт был пьян в день их первой встречи, пьян в день расставания. Его губы на вкус были как виски, водка или пиво, в зависимости от настроения, в котором он пребывал. -Ты ведь не хочешь, чтобы я ушёл, - произнёс Роберт тоном, за который Филипп когда-то был готов отдать жизнь. -Хочу, - сухо ответил Шей. Действительно хочу. В моей жизни наконец-то начало всё налаживаться, и тебе в ней точно нет места. -Ну Филипп, - промурлыкал Роберт, гладя его по щеке. От этого прикосновения по телу Филиппа пробежал неприятный холодок, - я знаю, ты скучал. -Как ты меня нашёл? - нахмурился Шей, оттолкнув руку Роберта. -Я тебя всегда найду, - Роберт улыбнулся уголком рта, - это несложно. Ты думал, уехал в большой город, а попал в очередную деревню. Филипп зло усмехнулся. -Убирайся отсюда, туда, откуда ты пришёл, - он потянул дверь на себя, но Роберт оказался сильнее, оттолкнув её так, что она со стуком стукнулась о стену, теперь Филипп не мог достать до ручки. Воспользовавшись моментом, Роберт шагнул вперёд и притянул стальной хваткой Филиппа к себе, впившись поцелуем в его губы. Если раньше поцелуи Роберта до Филиппа были самой любимой вещью в мире, то сейчас он чувствовал лишь тошноту, медленно подкатывающую к горлу. Роберт сжал хватку. А потом произошло две вещи. Послышалось чьё-то громкое 'эй!', что-то лёгкое упало на землю, и кто-то рывком оттащил Роберта. Остальное происходило как в тумане. Филипп видел пластиковые пакеты, лежащие на земле, видел букет цветов, погрязший в снегу. Видел Лукаса, дерущегося с Робертом. Видел алую кровь, окрасившую белоснежный снег. Он бросился к ним, вклинившись в драку, оттолкнув Роберта от Лукаса. -Хватит! Он этого не стоит, Лукас, - закричал он. Лукас сплюнул сгусток крови. -Да пошёл ты, Филипп, - прохрипел он. Лукас уходил. Уходил, пиная разбросанные пакеты и цветы, уходил, не оборачиваясь. Шей испытывал дежавю, он уже видел как Лукас уходит, свалив на Филиппа всю вину, он уже испытывал это чувство. Чувство собственной беспомощности. И всем, всем своим существом, каждым миллиметром своей кожи он ненавидел это чувство. Презирал себя за то, что умеет его испытывать. -Смотри, принцесса, твой принц от тебя ушёл, - рассмеялся Роберт. Филипп посмотрел на него холодным сухим взглядом. Ему хотелось закончить начатое Лукасом, избить Роберта до полусмерти, раскрасив снежинки, что отличаются друг от друга в цвет крови. Но Роберт этого не стоит. Сил хватало лишь на то, чтобы вернуться в дом, захлопнуть дверь, и медленно сползти вниз, обхватив голову руками. Одиночка - его судьба. Его счастье может развалиться за пару минут, так просто, так быстро. От него все отворачиваются, все уходят, никто не хочет оставаться рядом, и это одиночество давит на него так сильно, что становится трудно дышать, хочется просто исчезнуть. Погрузиться в пропасть, в бездну, пустоту, стать пустотой, слиться с бездной, отдаться пропасти. Он откидывается назад, прислоняясь к двери. Говорят, каждая снежинка отличается друг от друга. Они все разные, шестиконечные белые пушинки. Филипп чувствовал себя одной из них. Маленьким, незначительным, упавшим на землю с большой высоты, разлетевшимся на тысячи осколков. Снова. В который раз.